Админ ПогранФор В Фейсбуке ВКонтакте Мы в Twitter Militera # # # # # # #

Офицерские мемуары

Объявление

Нажми кнопку для настроения


Сайт-форум создан 12 декабря 2017 года для публикации мемуаров, воспоминаний в виде книг, очерков, биографических рассказов о службе и случаях из жизни во время службы офицерами, которые участвовали и не участвовали в войнах и военных конфликтах в различных точках мира. Для воевавших и воротящих нос от невоевавших есть ресурсы Art of War и okopchik, и еще к ним добавились ветераны украинской войны. Здесь собираются офицеры, которые честно исполняли свой воинский долг, обеспечивали мир у себя на родине и могущие что-то рассказать о своей службе в назидание или на память потомкам или для того, чтобы имя его не кануло в вечность, а было в вечности на просторах Интернета. Регистрация очень простая, интерфейс сайта понятный, в случае чего, администратор окажет необходимую помощь. Пальцы в растопырку и поведение типа "а ты кто такой" не приветствуются. Авторские разделы заводятся администратором по просьбе зарегистрированного пользователя.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Офицерские мемуары » Штаченко Николай Николаевич, полковник, ПВ » Самостоятельные жизненные шаги


Самостоятельные жизненные шаги

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Самостоятельные жизненные шаги.
а) Учеба в ГПТУ.

Закончив восемь классов, у меня не возникало мысли идти учиться в школу дальше, чтобы получить среднее образование, так как до меня никто из моих братьев и сестер не заканчивали 10-ти классов. В нашей семье (Штаченко) так сложилось: как только кто из моих братьев или сестер заканчивали семилетнюю школу, их сразу везли в город куда-то поступать учиться – в техникум или в ГПТУ. Так вышло и со мной.
В июле 1962 года меня, и соседского моего товарища Петю Стюпана, моя мама повезла в г. Днепропетровск поступать учиться. В первую очередь зашли в индустриальный техникум – в 1957 году его окончил мой старший брат Владимир – узнали условия приема; поговорили, посоветовались мы между собой и приняли решение, что делать нам дальше. Петя сказал, что поступить не сможет, желательно идти в ГПТУ (городское профессионально-техническое училище), чтобы поступать без экзаменов. Я тогда подумал: «Ведь моя учеба в техникуме создаст дополнительную нагрузку на родителей. С общежитием в техникуме было трудно, а это значит, что нужно снимать комнату для жилья, надо мне питаться и одеваться».
На помощь старших братьев и старшей сестры Люды я не надеялся: они сами нуждались в помощи. Брат Виктор со своей семьей жил на снимаемой квартире в г. Днепропетровске. Брат Владимир, с женой Лидой, проживал в г. Запорожье в коммунальной квартире, только начинали жизнь – им самим нужна была помощь. Сестра Люда имела свою квартиру, но жила на другой стороне города, за р. Днепр (в пригородном пос. Мануиловка), – а это очень далеко добираться до техникума. Кроме меня с родителями оставались еще трое младших детей – брат Иван и две сестры. Вот поэтому я сказал маме, что и я пойду вместе с Петей поступать в ГПТУ.
Все мы переночевали у моей сестры Люды и рано утром поехали в строительное училище на улице Канатной. Это то строительное училище, которое заканчивала, в 1957 году, моя сестра Люда. Зашли в приемную комиссию; нам предложили в группу каменщиков, так как группы сантехников и плотников были уже набраны. Мы согласились, сдали документы и нас направили в поликлинику проходить медкомиссию. Медкомиссию мы с Петей прошли и нас зачислили в училище. Нам указали дату, когда нужно явиться на учебу. Мы с Петей в свой родной поселок, после сдачи документов и прохождения медкомиссии, уже не возвращались. Уезжая домой, мама сказала: «Ну, смотри же, сынок, учись хорошенько, прокладывай себе дорогу, закончишь ГПТУ, будешь работать и пойдешь учиться в вечернюю школу, а затем в вечерний институт, тебе неоткуда ждать помощи, нам тебе тоже нечего дать, да и старшие браться с сестрой помочь не в состоянии. Так что устраивай сам свою судьбу, а пробьешься в люди, – нас не забывай».
В учебную группу каменщиков набрали человек 25 учащихся. Мне и односельчанину Пете предоставили койки в общежитии; мы поселились с ним в одной комнате. Во время учебы в ГПТУ учащиеся были обеспечены трех разовым бесплатным питанием в столовой училища. Кроме того, учащиеся обеспечивались рабочей и повседневной формами одежды.
Итак, в 15 лет я был оторван от своего родительского гнезда, от своих младших братьев и сестер. С утра до вечера, и с вечера о самого утра, то есть ежесуточно перед глазами – чужие лица. Да еще не ото всех испытывать доброжелательное отношение, слышать частые насмешки, оскорбляющие высказывания, клички, которые по пяткам следовали то за одним, то за другим учащимся. И это надобно было испытывать на себе, терпеть и как-то приспосабливаться к этим условиям тамошнего бытия.
Что можно сказать про учебу в строительном училище и проживание в общежитии?
Общежитие ГПТУ находилось через два дома от учебного корпуса. В учебном корпусе размещалось управление училища и учебные аудитории. Рядом с общежитием ГПТУ находилось общежитие студентов-девушек какого-то техникума. Наше общежитие было четырех этажным. На первом этаже находилась дежурная комната, камера хранения вещей (чемоданов) учащихся, комната и кладовая для хранения постельного и нательного белья. На 2-м этаже был оборудован кабинет врача училища, красный уголок (ленинская комната), где находился телевизор «Рекорд», показывающий в черно-белом изображении, и несколько десятков стульев; был на втором этаже класс гражданской обороны и библиотека. На 3-м этаже проживали учащиеся-девушки, а на 4-м – учащиеся-мальчики. На 5-м этаже, состоящем из двух комнат (пристройка), тоже жили мальчики. Меня и Петю Стюпана поселили в комнате на 4-м этаже. В комнате размещалось человек 5-6 учащихся.
Порядок в ГПТУ был строгим. Особенно нас держали в руках на первом году обучения. Подъем был в 07.00. Нас по команде подымали и под руководством физрука отправляли на утреннюю физзарядку на стадион. После умывания и заправки коек отправлялись в учебный корпус в столовую, находящуюся на 1-м этаже. Каждому учащемуся, перед приемом пищи, в коридоре, дежурным мастером, вручался талончик и по нему в столовой нам выдавали пищу. Дежурный мастер регулировал порядок захождения учащихся в столовую. Талоны выдавались потому, что некоторые учащиеся стремились принимать пищу повторно, чтобы скушать что-то вкусное из меню. Кормили нас нормально, наедались. За первый год, я помню, что подрос на целых 14 сантиметров.
После завтрака в столовой, с 09.00, начинались занятия и заканчивались где-то в 14.00. Затем обед. После обеда бывали какие-то мероприятия общего характера: проводил воспитательные мероприятия мастер или воспитатель, готовились к занятиям пару часов, а потом свободное время. Часто нас по вечерам, во время обучения, водили в цирк, а во время занятий по эстетике – посещали художественный музей, кинотеатры, а затем обсуждали просмотренные кинофильмы.
В свободное время кто-то читал, кто-то спал, кто-то смотрел телевизор в красном уголке, кто-то играл в шахматы, а некоторые занимались разными дурачествами. Чтоб ко мне не придирались заправилы с учебной группы, я по вечерам лежал и читал книги. Что было характерным в поведении задиристых ребят, – они уважали тех, кто занимался чтением книг, – они их обходили и не задевали.
Я в первую очередь начал читать книги Жюль Верна. Понравились мне тогда его романы: «Пятнадцатилетний капитан», «Таинственный остров», «Дети капитана Гранта», «Двадцать тысяч лье под водой», а также книга «Капитан Немо».
Читал я и романы Фенимора Купера, такие как: «Следопыт», «Зверобой», «Последний из могикан» и другие.
Понравились мне романы Теодора Дразера «Финансист» и «Американская трагедия». Я прочитал во время учебы в ГПТУ и много книг других писателей.
Также, я начал приобщаться к шахматам и научился хорошо играть.
Дурачества среди учащихся были самые разные: по вечерам бились подушками, да так, что по комнатам разлетались с них перья; иногда в комнатах подвешивали над дверьми, на нитке, рабочие ботинки, и как кто с другой комнаты заходил, открывая дверь, так эти подвешенные ботинки падали ему на голову. Тут было смеха! Или, другое, еще до общего отбоя, некоторые ребята в комнатах на своих кроватях засыпали.
Что с ними делали эти задиристые ребята?
Где был разорванный матрац, там вырывали клочки ваты, поджигали их, – они дымили; затем подходили к спящему парню, дымящуюся вату приближали к его носу и начинали на нее дуть, пока эта струя дыма не попадала ему в нос. Естественно, парень начинал вертеться, просыпался и вскакивал, – опять было много довольного смеха. А еще применяли такое дурачество, как удавка полотенцем. Кому-то по желанию, а кто не хотел, – тому, сзади внезапно, накидывали на шею полотенце и накрест его концами зажимали шею до тех пор, пока паренек не отключался и не засыпал. Кто-то тихо засыпал, а кто-то засыпал и весь начинал дергаться. Всех это смешило. Я не соглашался на такие эксперименты, но, однажды, меня внезапно подловили, сзади накинули на шею полотенце и тоже усыпили.
Отбой в общежитии был в 23.00. После отбоя двери общежития запирались дежурной. Кто из учащихся, где-то загулявшийся, приходил и стучался в дверь, дежурная ему открывала, но после долгих упрашиваний опоздавшего, и предупреждала о нарушении порядка проживания. Были случаи, когда таких нарушителей выселяли из общежития.
Каждую субботу после обеда, с 15.00, в общежитии проводилась генеральная уборка. Дежурная в каждую комнату заносила тазик с тряпками, хозяйственным мылом и щеткой. Надо было жильцам в своей комнате сделать генеральную уборку, которую мы делали следующим порядком: сначала с потолка и стен веничком, с намотанной на нем белой тряпкой, снимали паутину, потом с мылом вымывали двери, окна, затем полы; протирали койки белой влажной тряпкой. Уборкой в комнате занимались те жильцы, которые домой в субботу не уезжали. После окончания уборки заходила комендант, Марья Никитична, и проверяла уборку. Белой тряпочкой проверяла койки, окна, просматривала потолок и, если замечала пыль или грязь, то требовала уборку переделывать.
И вот началась учеба, а учиться надо было два года. Нашей группой руководил хороший мастер – Янушевский Николай Иванович, член КПСС. Он был умелым воспитателем. Состав учащихся группы был самым разношерстным, в основном одногодки, все приезжие, за исключением одного человека, который был местным – по фамилии Павлик. Имени и отчества его не помню, так как он с нами не жил в общежитии, а только присутствовал на занятиях и на практике.
В течение первых трех месяцев были классные занятия. Нам преподавали такие предметы: спец технологию, материаловедение, механику, электротехнику, обществоведение, гражданскую оборону, эстетику и другие.
Практические занятия с нами проводил наш мастер. Первые практические занятия он проводил в подвале здания училища. Там лежали штабели разного кирпича: белого, красного. В теоретическом плане в классе объясняли нам виды кладок из кирпича; в подвале мастер, используя кирпич, показывал, как ложатся эти стены из кирпича: в полкирпича, в кирпич, в полтора, в два и в два с половиной кирпича; объяснял и показывал, какая должна быть перевязка, как нужно выкладывать углы. Там же, в подвале, мастер показывал, как нужно выкладывать печку с плитой и грубой, как устраиваются дымоходы. Где-то весной на первом году обучения нас на небольшое время начали отправлять на производство для прохождения практики. Учебную группу разбивали на несколько подгрупп (по 5-6 чел) и под сопровождением мастера, мы отправлялись к местам работ.
После первого месяца учебы моего односельчанина, Петю Стюпана, мастер отпустил съездить домой на воскресенье. Через пару дней он приехал, передал мне от родителей небольшую сумму денег и сказал, что будет отчисляться, так как дома одна мама, она инвалид и ей одной тяжело. По поданному заявлению его отчислили с училища. И вот я остался совсем один среди всех чужих. Состав учащихся – это 15-ти летние пацаны, в основном из сел. Лидировали в группе хлопцы из г. Павлограда, их было человек пять-шесть. Они считались городскими, все были такими приблотненными. Вокруг них большинство хлопцев группировались, их поддерживали, старались перед ними лебезить, заискивать. Кто из учащихся в группе, которые были поскромнее и ответственные, – над ними заводилы насмехались, дразнили, давали различные клички, а лизоблюды, – угождали им и подхватывали эти клички и насмехались вместе с ними. Это испытал и я от них.
Первый раз я поехал домой в свой поселок Лиховка к родителям через 3,5 месяца, на 7 ноября 1962 года. Одет был в синюю робу, фуражка железнодорожника, ботинки яловые. И, конечно, на то время гордился я этой формой.
В конце ноября 1962 года меня принимали в комсомол. К приему в комсомол надо было готовиться. Пришлось изучить Устав ВЛКСМ и нас, целую группу учащихся, повели в райком комсомола для приема в комсомол. Комиссия в райкоме задавала вопросы по уставу комсомола, я на них ответил. Потом, помню, задали вопрос: какие я выписываю и читаю газеты? Я ответил, что газеты не выписываю, а покупаю в киоске и читаю. Комиссия единогласно постановила – принять эту группу учащихся в комсомол. Для получения комсомольского билета и для анкеты необходимо было принести две маленькие фотокарточки. У меня возникла проблема. Ведь надо было идти фотографироваться в фотоателье. Стоили фотографии в то время всего лишь 60 копеек, а у меня не было денег ни рубля. Занять денег было не у кого. Да хотя и можно было в кого-то занять, да нечем было отдавать. До сдачи фотографий оставалось три дня. Перед этим, в воскресенье, я поехал в гости к сестре Люде.
Ей в этот период тоже трудно жилось. Ее муж лежал в больнице с туберкулезом. Ее дочери, Наташе, было 1 год и 10 месяцев, сестра еще была беременная вторым ребенком. Работала одна, Наташу возила на велосипеде в ясли, затем шла на работу, с работы шла и забирала Наташу. Еще ей часто надо было ездить к мужу в больницу, какую-то повезти ему еду. А зарплаты были маленькие.
И вот я, перед приемом в комсомол, утром, в воскресенье, приходил в гости к сестре Люде, а после обеда собирался уходить к себе в училище. Провожая меня, сестра Люда дала мне один рубль. Как я в душе обрадовался этому рублю. Это был выход из моего трудного положения. Я тут же, неподалеку от училища, пошел в фотоателье и сфотографировался на комсомольские документы. Как много прошло времени с тех пор, а я до сих пор с благодарностью вспоминаю сестру Люду и ее рубль, – как он меня выручил тогда.

Отредактировано nikolay (2018-04-07 17:55:38)

0

2

Хорошо помню, как на занятиях по основам политических знаний, преподаватель Марк Львович нам объяснял, что такое «коммунизм». Как раз, до моего поступления в ГПТУ, в Москве прошел ХХII съезд КПСС (1961 год), взявший курс на построение коммунизма в нашей стране. Предполагалось, что к 1980 году в СССР построят коммунизм. И нам, учащимся, Марк Львович объяснял, какая жизнь будет при «коммунизме». Что рабочий день будет составлять всего 4 часа, а в оставшееся время каждый человек может повышать свой культурный уровень. У каждого мужчины будет не менее, как три костюма, обуви будет не меньше как пять пар, и будет с десяток рубашек. «Да, как будет хорошо», – подумал я.
А у меня в то время были только одни ботинки, да один костюмчик, уже поношенный.
Мне памятны занятия по эстетике. На этих занятиях учащимся прививали первичные навыки эстетического вкуса. На первых занятиях преподаватель ознакомил нас с сущностью и формами прекрасного в художественном творчестве, а также в жизни.
Изучая темы, касающиеся русских художников-передвижников, преподаватель демонстрировала их картины и давала некоторым из них характеристику, а на последующих занятиях требовала давать характеристики картинам уже самим учащимся. Припоминаю, как на одном из занятий, преподаватель вывесила картину В. Сурикова «Покорение Сибири Ермаком», дала нам время, чтобы мы внимательно ее изучили и сделали описание. Затем она вызывала отдельных учащихся для ответа, и все мы слушали характеристику, даваемую ими этой картине. Аналогичным образом мы изучали картину В. Сурикова «Боярыня Морозова» и других авторов. Завершающим этапом изучения этого раздела о художниках было посещение, в плановые часы занятий, Днепропетровского художественного музея.
Были темы занятий по эстетике, где нам рассказывали о музыке, истории создания отдельных произведений. К примеру, преподаватель рассказывала об истории создания такого музыкального произведения как полонез Огинского «Прощание с Родиной». После рассказа преподаватель ставила пластинку на жестком диске в проигрыватель и мы все слушали это произведение, а затем высказывали свои чувственные восприятия.
Были занятия по эстетике, где преподаватель учила нас строить взаимоотношения с девушками, как себя нужно с ними вести и как обходиться.
Итак, первая практика во время обучения в ГПТУ.
Подгруппа из 8 чел., в которую я попал, была направлена на строительство забора из шлакоблока на какое-то небольшое предприятие, которое занималось выдавливанием сока из яблок под прессами. Яблочный сок заливался в бочки и эти бочки лежали рядами на хозяйственном дворе предприятия. Сок этот в бочках бродил и потом его отправляли на винный завод. Чтобы никто не пил сок из бочек, в них заливали какую-то неприятную на вкус добавку (типа деготь). Недели две наша подгруппа там строила этот забор из шлакоблока. Однажды подошел к нам рабочий из цеха, дядя Вася, и предложил попить бражки из бочки через трубочку. Ребята ответили, что эту бражку пить нельзя. Дядя Вася сказал, что когда заливали бочонки этой неприятной добавкой, он одну бочечку откатил в сторону и в ней бражка чистая. Все ребята через трубочку попробовали эту бражку из сока яблок.
На этом предприятии нам разрешали пить яблочный сок. Кто хотел пить, тот подходил и подставлял кружку под струю сока, льющуюся по желобку пресса, набирал сок и пил сколько влезет.
На этой первой практике мы, молодые ребята, не достаточно еще соблюдали меры техники безопасности. Выложив забор до половины, учащиеся без подмостей не могли выше продолжать работу. Поэтому соорудили из брусков и досок подмости и продолжали выкладывать забор выше. В один из дней, те ребята, которые находились на подмостях, определенно пострадали от их перегрузки. Те из ребят, кто находился на земле, загрузили на подмости ящики с раствором и нагрузили много шлакоблока. И, видать, создали лишний вес. Я был наверху на подмостях, укладывал шлакоблок в стенку и, услышав сзади треск, интуитивно сделал шаг вперед и стал на стенку. Оглянувшись назад, я увидел, как все рушилось и летело на землю. Три учащиеся, вместе с шлакоблоком и ящиками, рухнули на землю и получили серьезные травмы.
В конце первого года обучения, где-то в мае месяце, я был направлен в ночной санаторий. В этот санаторий направлялись учащиеся только с нашего училища. Мою кандидатуру, как отлично успевающего и дисциплинированного учащегося, подал наш мастер. Мне туда не очень хотелось, так как туда надо было после занятий добираться трамваем, а утром – приезжать в училище. Ведь у меня тогда совсем не было денег на проезд. Вот я у мастера и начал отказываться, просил, чтобы туда послали кого-то другого. Но он назвал меня глупцом и настоял на своем – ведь истинную причину своего отказа я ему не говорил.
В санатории было улучшенное питание, давали гематоген и еще что-то, был медицинский контроль, спокойствие. Двадцать один день пришлось пробыть в этом ночном санатории. Зря я отказывался, понравилось.
Как вспомню один случай, который произошел со мной во время учебы в ГПТУ, так у меня волосы становятся дыбом до сих пор. Это было весной 1963 года в конце первого года обучения. Мастер группы, в один из будних дней, назначил меня и Виктора Мельникова в распоряжение завхоза училища. К 09.00, в назначенный день, мы с Виктором явились в указанное место к завхозу. Он нам сообщил, что на автомашине училища (ГАЗ-51) предстоит съездить на какую-то базу за матрацами. Ехали на эту базу больше часа. С прибытием на базу, по указанию завхоза, мы начали грузить на машину матрацы. Начали грузить на кузов со стороны кабины; поперек машины вмещался в длину один матрац. Мы нагрузили полную машину этих матрацев в четыре ряда и с метр выше кузова; обвязали матрацы веревками сверху и привязали до кузова. При возвращении в училище, завхоз ехал в кабине рядом с водителем, а мы с Виктором расположились следующим образом: я разместился у заднего борта (там было пространство от матрацев в 50 см), а Виктор расположился у переднего борта (между передним бортом и матрацами). Завхоз дал Виктору какую-то железку и сказал, что если необходимо будет остановиться, то Виктор должен этой железкой постучать в борт машины или по кабине. Таким порядком мы уселись и поехали. Проехали с километр или два, машина начала ехать по дороге на подъем и матрацы начали опускаться к заднему борту и меня к нему прижимать. С каждым десятком метров все сильнее и сильнее меня прижимали матрацы; штабель верхних матрацев тоже двигался и накрывал меня сверху. Я почувствовал, что еще немного и я задохнусь. Поэтому я начал кричать Виктору, чтобы он остановил машину, но при дорожном движении и гуле машин, он ничего не слышал. Находясь в такой ситуации, я хотел выпрыгнуть с машины, но меня так прижало к заднему борту, что двинуться не мог, а автомашина все продолжала ехать. Я протянул руки и высунул голову за борт и начал кричать, обращаясь к прохожим, но было тщетно. Прижало так, что я еле дышал, конечно, наступил испуг. «Ну, – думаю, – все, еще немного и я задохнусь». Мы еще долго так ехали. Виктор или услышал меня, или обратил внимание на то, что от него намного отодвинулись матрацы в мою сторону, постучал железкой по борту. Машина остановилась и я с облегчением вздохнул. Меня освободили из этой западни. Мы немного поправили матрацы и я умостился тоже впереди, рядом с Виктором у переднего борта. Таким образом мы доехали до училища уже без всяких приключений. Тогда я прочувствовал, что жизнь моя висела на волоске. Еще бы 10-15 минут такой езды и мне бы пришел конец.
Второй неприятный случай – во время учебы в училище – грозивший моей жизни, приключился на субботнике. Это случилось в конце первого года обучения, в июне 1963 года, незадолго до августовского отпуска. Для работ на субботнике нашу группу назначили в дом отдыха профсоюзных работников. Он располагался у р. Самара. К месту работ нас увезли утром на двух автобусах. По прибытию нас распределили для работ по объектам, а автобусы уехали обратно в город. Все учащиеся, прибывшие на субботник, трудились по благоустройству территории дом отдыха. Поработали до 14.00. Все мы ждали, что приедут за нами и привезут обед, но никто к этому времени не приехал и все мы пошли купаться в р. Самара. Ребята все разделись и начали прыгать с обрыва головой в воду. Я тоже разделся и приготовился прыгать с обрыва. Дождавшись своей очередности, я сделал разбег и пригнул головой в воду. При захождении в воду, я сильно прогнулся и весь удар воды пришелся в солнечное сплетение. В воде, на глубине двух метров, я почувствовал, что мне сперло дыхание, еле выдержал, чтобы не хлебнуть воды. Я понял, что если быстро не вынырну, то захлебнусь, и поэтому, что есть сил и терпения, я погреб руками и ногами. Вынырнув из воды, не смог я вдохнуть воздуха, а в это время то справа, то слева – прыгали и ныряли ребята. Я рванулся плыть к берегу; доплыл до берега, вылез с воды и все никак не мог продышаться. Наконец я продышался, и у меня потом отпала охота снова лезть в воду. Утонуть мог незаметно, так как никто ни за кем не следил, – все скопом, не организованно, прыгали, ныряли, плавали.
Наше купание длилось часа два. Накупавшись вдоволь, все ребята вышли из воды, – а за нами так никто и не прислал автобусов. Только, когда стемнело, за нами приехали машины с училища и привезли бутерброды. Фактически, – учащиеся остались без обеда.
Зимой, в феврале 1963 года, были первые зимние каникулы. Я приезжал домой к родителям в Лиховку. Какие новшества я увидел дома? На нашей улице, Степной, установили линию электропередач. Впервые в хате появилось электрическое освещение.
После окончания первого года обучения в ГПТУ, в августе месяце, у нас в училище был месячный отпуск и я проводил его в Лиховке. Во время этого отпуска я помогал своему отцу в работе – целую неделю выпасал колхозных бычков за отца, с его напарниками, на одном из островов р. Днепр. Так что дал возможность отцу лишнюю недельку отдохнуть дома. Во время этого летнего отпуска мы часто с Моргуном Владимиром – моим одноклассником – по вечерам, на его мотоцикле «Ява», ездили к девчатам. Однажды поздно вечером, возвращаясь домой на мотоцикле и, не доезжая нашей улицы, случилась авария – на мотоцикле треснула пополам рама и мы остановились. Мы тогда говорили с ним, что хорошо, что это случилось на небольшой скорости перед поворотом на нашу улицу. Но мы с ним съезжали перед этим с крутой Лоринской горы, и если бы рама сломалась на этом спуске, то мы бы посчитали свои ребра, а может быть и головы свои.
С 1 сентября 1963 года начался второй год обучения в ГПТУ. Больше не теряя времени, я пошел учиться в вечернюю школу, в 9-й класс. Так что днем обучался в ГПТУ, а вечером – ходил в школу. Занятия в вечерней школе начинались с 18.00 и заканчивались в 22.30. Занятия в школе проводились четыре раза в неделю по пять уроков. В среду и субботу занятий в школе не было. Домашние задания для школы я делать успевал. Многие ребята, проучившись в школе два-три месяца, побросали школу – учиться не захотели. Они познакомились с девушками и, вместо обучения в школе, начали ходить на свидания. Я набрался терпения и учебу в школе решил довести до конца.
В сентябре 1963 года в нашей учебной группе стало на одного учащегося меньше. Осужден был Яцюк Николай. Помню, как мастер проводил собрание учебной группы, на котором присутствовала мама Николая Яцюка, вся была в слезах и корила нас за то, что не смогли повлиять на ее сына и, тем самым, удержать от хулиганского поступка. Да мы тогда и повлиять-то не могли. Ведь хулиганский проступок он совершил, возвращаясь с летнего отпуска. В электричке, оказывается, завязался скандал с одним парнем и Николай Яцюк пырнул его ножом. Может, кто-то из павлоградцев и возвращался с ним в училище на электричке, но только не с нашей учебной группы.
Некоторые из учащихся нашей группы, на 2-м году обучения, начали по вечерам ходить в городские парки, участвовать там в драках, заниматься мародерством, приглашали и меня с собой. И я один раз сходил с ними в парк на танцы. Но это для меня был первый и последний раз.
Однажды в воскресенье я ходил с группой парней из нашей учебной группы в парк им. Чкалова на танцы. В тот раз в парке на танцах, из-за девушек, началась драка. Подбежал к нам один товарищ из нашей учебной группы и сказал, что за танцплощадкой бьют Демиденко Николая (парень с нашей учебной группы). И мы рванули все туда защищать своего. Короче, дошло до поножовщины. В этой драке Николай Демиденко получил «боевое» ранение – ему ножом располосовали руку в нескольких сантиметрах ниже плечевого сустава. Он в поликлинику не пошел. В комнате, в общежитии, он долго охал, каждый раз, когда мы ему меняли бинтовые повязки. Но потом он гордился своим полученным «боевым» ранением, показывая оставшийся шрам.
В следующие разы, когда ребята собирались в какой-то из парков отдыха, приглашая и меня, – я отказывался.
Я им говорил, что я занят, мне надо по вечерам ходить в школу. В свободное время я, как правило, готовился к занятиям в школе или занимался чтением художественных книг. А по воскресеньям, чтобы меньше общаться с негативными однокашниками, я ходил по гостям: в одно воскресенье иду в гости к своей сестре Люде, а на другое – к брату Виктору, а вечером возвращался в свое общежитие. Вот так, чередуясь, я ходил по гостям.
Ночевать вне общежития было нельзя, так как комендант общежития заставляла проходить прожарку одежды тем учащимся, кто в нем не ночевал. При появлении учащегося в общежитии после приезда с каникул, отпуска или после короткой поездки домой, ему вручался талончик в баню с прохождением прожарки. Кажется эта баня была на ул. Шмидта. Пока учащийся мылся в бане, его одежда прожаривалась в специальной камере под высокой температурой. После окончания помывки и прожарки одежды учащемуся выдавался специальный талончик, который необходимо было сдать дежурной в общежитии. Тогда разрешалось заходить и поселяться в своей комнате.
На втором году обучения в ГПТУ учащихся несколько раз по воскресным вечерам коллективно водили в цирк. В то время я впервые, в цирке на арене, увидел укротительницу тигров и львов Ирину Бугримому. Мы, учащиеся, удивлялись смелости этой укротительницы.
Вспоминаю, как, однажды, я с группой парней возвращались вечером из цирка. Нас было пять 16-ти летних подростков. С цирка шли пешком в свое общежитие. Шли по тротуару, оставалось идти метров 500. Навстречу нам шли две пары: парни с девушками, пара от пары на дистанции до 5 метров. Те парубки были в возрасте от 20 до 22 лет, видать уже отслужившие в армии, ростом оба под 180 см и крепкие, одетые в осенние полупальто, в шляпах с большими полями. В нашей группе, возвращавшихся учащихся, кроме меня, были два парня с моей учебной группы (Перепельченко Виктор и Бутенко Иван) и два парня – с группы сантехников (Брезгунов Валера и Шарапов Анатолий) – все эти четверо хлопцев с г. Павлограда. Так вот, проходя мимо этих пар, Виктор Перепельченко нечаянно задел локтем парня последней пары. Прошли мы мимо этих двух пар и пошли себе дальше, как слышим голос позади одного из молодых кавалеров: «Ну ты, фраер, хотя бы извинился!» Мы остановились, оглянулись, те две парочки тоже стояли, повернувшись в нашу сторону. Виктор Перепельченко начал объяснять, что задел случайно. Тут разговор пошел в ответ на повышенных тонах. «Ну все, – думаю, – сейчас начнется драка и они нам подкинут». Да не тут-то было. Перепельченко и Шарапов подбежали к одному, Бутенко с Брезгуновым – ко второму и начали махать кулаками, те начали в ответ, но не выдержали и запаниковали – бросили своих девушек и рванули убегать, побежали, перепрыгивая через штакетники клумб с цветами, только и мелькали их шляпы с большими полями под светом фонарей. А ребята-учащиеся гнались за ними еще метров 300, да так и не догнали. Когда вернулись и подошли ко мне, то Перепельченко Виктор спросил: «А ты, Николай, чего нам не помогал? Хотя бы подошел да врезал бы одному как следует…» Я отвечал: «Да что там вам помогать, ведь вы их так погнали, что мне оставалось стоять только и смотреть, как они ноги уносили и как красиво мелькали их шляпы…». Потом, когда вспоминали да рассказывали другим ребятам об этом случае, всегда хохотали.
На втором году обучения некоторые из ребят нашей группы обзавелись девушками. А далеко ходить для знакомства не надо было. Ведь девушки-учащиеся проживали на третьем этаже, – этажом ниже нас. Поэтому по вечерам на лестничных площадках, по уголкам в коридорах стояли влюбленные пары. В 23.00, после отбоя, проходила дежурная  или комендант, – и все разбегались по своим комнатам. Она заходила в комнаты, включала свет и проверяла: все ли на местах и все ли улеглись спать. Как только она уходила на первый этаж в свою дежурку, то, через минут 10-15, свидания продолжались вновь по темным уголкам. Из нашей комнаты два учащиеся парня (Федя Яковлев и Виктор Перепельченко) тоже заимели девчат и по вечерам опускались на нижний этаж к ним на свидания. Яковлев Федя вел даже свой личный дневник, где он описывал и свои свидания с Валей Смирновой. Этот дневник он не прятал, а просто хранил в своей тумбочке. По характеру он был спокойный, немного как бы флегматичный и не обижался, когда узнавал, что ребята по комнате читают его дневник.

Отредактировано nikolay (Вчера 17:58:41)

0

3

А чтение было коллективным. В отсутствие Федора, садились все жильцы комнаты, один из учащихся (как правило, это делал Перепельченко Виктор) доставал дневник, садился и в голос начинал читать все то, что Федя написал за прошедшие сутки. Прочитывал один из абзацев и начинал давать свои саркастические комментарии. Из дневника мы узнали, как Федя познакомился с Валей, когда они впервые поцеловались, какие вопросы их занимали на свиданиях. Иногда некоторые ребята насмехались над Федором, охаивая его девушку, и в один из дней, при чтении его дневника, мы узнали, как на одном из свиданий он хотел порвать с Валей. Это была трогательная сцена, но так Федя и не смог разлучиться со своей девушкой. Так же из дневника узнали, как в отсутствие его мамы (мама жила в пригороде Днепропетровска) они ночевали одни в квартире, и как состоялся их любовный роман. А история этих свиданий у Феди Яковлева такова, что где-то через полгода после выпуска с училища у них родился сын, а как только им исполнилось по 18 лет, они поженились.
Вторая наша производственная практика, во время учебы в ГПТУ, была на стройке жилого дома, в декабре месяце. Было тогда очень холодно, а ходили мы на работу легко одетыми. Были на нас тонкие брюки синего цвета (спецовка); теплого белья не имелось. В один из дней ребята сильно намерзлись и, не дождавшись времени окончания работ, самовольно ушли в расположение училища. Я в этот день был рабочим в столовой. Было очень много шума со стороны руководства училища по этому поводу.
В дальнейшем, на втором году обучения, производственная практика проводилась через каждый месяц: месяц – учеба, следующий месяц – производственная практика, и так до окончания училища.
За проделанную работу, во время практики, с производства, заработанные деньги перечислялись в училище, и кое-какие деньги выплачивались учащимся, как вознаграждение. Деньги распределял учащимся наш мастер. Более дисциплинированным и трудолюбивым учащимся он назначал по 8-10 рублей, остальным – по 5-6 рублей за проработанный месяц. А кое-кого он лишал всякого вознаграждения за прогулы во время производственной практики.
На втором году обучения в ГПТУ, весной, нас отправили на две недели на практику в п.г.т. Томаковка, Запорожской области. Ехали туда поездом организованно, администрация училища заблаговременно приобрела для нас билеты. Там нас поместили для проживания в каком-то ангаре, нас там кормили. Прошло указанное время нашей практики и нужно было возвращаться в училище. За нами никто не приехал и ребята решили добираться самостоятельно, естественно, без билетов на поезд.
Помню, как мы половину пути проехали в поезде, и вдруг заметили ревизоров с проверкой билетов. Все ребята поднялись и прошли вперед в другой вагон; а в другом вагоне навстречу шли с проверкой билетов другие ревизоры. Мы рванули назад к выходу и полезли на крышу вагона, далее, по крыше вагонов побежали вперед по ходу движения поезда. Пробежав по крыше трех-четырех вагонов, мы опустились вниз на ступеням и зашли в вагон. В нем ревизоры уже проходили. Вот так без билетов мы добирались до Днепропетровска в свое строительное училище.
Последняя производственная практика, за два месяца до окончания училища, у меня была на конфетной фабрике. Нас, группу ребят из 6 чел., туда распределил мастер. Мы там строили шахту для лифта из красного кирпича, начиная с подвала. Работать на фабрике понравилось, так как мы там постоянно лакомились конфетами. На фабрике было несколько цехов, один из них был закрытым. Туда посторонних, даже рабочих из других цехов, никого не пускали, потому что выпускаемые конфеты в том цеху предназначались для руководства райкомов и исполкомов. В основном там изготовлялись конфеты с коньячной начинкой. В другие цеха мы заходили, смотрели весь производственный процесс по изготовлению конфет, включая их автоматическое обвертывание. В цеху можно было кушать конфет сколько угодно, только нельзя было выносить из цеха. Сидел вахтер на выходе и, если видел набитые карманы, то сразу возвращал человека назад.
Мы на фабрике пробовали пить кружками патоку для леденцов. Приезжала спецмашина и сливала патоку в емкость цеха, поэтому, кто из ребят хотел, то подставлял кружку и пил. Патока представляла собою вязкую жидкость, как жидкий мед, по вкусу не сильно сладкая.
И вот пришло время выпускных экзаменов в ГПТУ. Экзамены принимала государственная комиссия, членами которой были представители из разных строительных трестов г. Днепропетровска. Все экзамены я сдал на «отлично». Учитывая то, что за время текущей учебы я усваивал программу обучения на «отлично» и сдал на «отлично» выпускные экзамены, государственная комиссия присвоила мне квалификацию каменщика III разряда, а кто хуже учился, тем присваивали II разряд. Итак, нас выпустили с училища 15 июня 1964 года. При распределении я попросился, чтобы меня оставили работать в г. Днепропетровске, так как хотел закончить вечернюю школу, ту, где учился. Меня направили работать, после окончания училища, в строительное управление СУ-122 треста Днепротранстрой г. Днепропетровска.

б) Работа на производстве.
После окончания строительного училища, с июня 1964 года, началась моя самостоятельная трудовая деятельность.
Окончив ГПТУ, я с другими выпускниками явился в управление треста «Днепротранстрой». Некоторых выпускников нашего ГПТУ (в том числе и хлопцев из нашей группы) направили работать в строительное управление СУ-122 г. Днепропетровска. Парням предоставили жилье в общежитии на ул. Караваевской, девушкам – в общежитии на пр. Гагарина. Меня и моего товарища с нашей учебной группы (Виктора Мельникова) в строительном управлении распределили в одну бригаду каменщиков, на один из строительных участков управления. Эта бригада строила два 5-ти этажные дома на набережной р. Днепр, ниже кинотеатра «Планета». Бригада, в которую меня направили работать, являлась бригадой «коммунистического труда». Бригадой руководил Григорий Пальчун, плотный мужчина лет 35-ти.
В состав бригады входило человек двадцать-двадцать два работников. Кроме каменщиков, в бригаде были еще два плотника и шесть подсобников. В бригаде были мужчины и женщины самых разных возрастов. Было в бригаде несколько человек, которые когда-то отбывали наказания за уголовные преступления. Мы с Виктором явились в свою бригаду, представились бригадиру, там же на стройке нам со склада выдали рабочую одежду, спецовки и инструмент для работы.
Бригадир нас представил членам бригады и, после всяких инструктажей, мы включились в работу на стройке в составе бригады. Так как мне и Виктору еще не исполнилось по 18 лет, то мы работали не полный рабочий день, а на один час меньше, то есть работу мы заканчивали в 16.00. Рабочий день у нас на стройке был 8-ми часовым; начинался с 08.00 и заканчивался в 17.00.
С 1 сентября 1964 года я пошел в вечернюю школу в 10-й класс, поэтому, по законодательству, мне причитался один (школьный) день в неделю для подготовки к занятиям, который по ставке в 50% оплачивался. Месяц-два я присматривался и изучал членов бригады. Кроме меня и Виктора Мельникова, прибывших молодых рабочих, в бригаде были еще три молодые парня, которые пришли с нашего училища годом раньше. Наша бригада, до моего прихода, только выстроила первый 5-ти этажный дом (была готова коробка дома и проводились бригадой внутренние работы). Часть бригады занималась возведением фундамента для второго 5-ти этажного дома. Машины с растворного узла привозили бетон, рабочие клали на землю металлические листы и самосвалы вываливали на них бетон. Оставшийся в кузове бетон, рабочим приходилось лопатами скидывать вручную. Привезенный бетон рабочие совковыми лопатами носили и закидывали в опалубку фундамента, далее бетон утрамбовывался специальными электрическими вибраторами. Внутренние работы в 1-м доме и возведение фундамента 2-го дома проводились до декабря 1964 года.
Как же я обустроился в общежитии и как проходили мои трудовые дни?
В общежитии комендант поселил меня в 3-х местную комнату на втором этаже. Кроме меня, в комнату поселили второго человека – Полишко Андрея, моего товарища с одной учебной группы по ГПТУ; его распределили для работ в другую бригаду каменщиков нашего строительного управления, и работал он совсем на другом участке. Так мы вдвоем и жили в этой комнате до самого призыва в армию. Каждый раз просили коменданта, чтобы к нам никого не подселяли. Но где-то через год подселили к нам третьего человека – Николенко Геннадия, не плохого парня.

Отредактировано nikolay (2018-04-07 17:56:33)

0

4

Подымались по утрам мы с Андреем в 06.00 – как только начинал звучать Гимн Советского Союза по нашему настенному приемнику. Брились, умывались в ванной комнате, заправляли койки и бежали к 07.00 в столовую на завтрак – она как раз с этого часа только начинала свою работу. Завтракали, я и Андрей, скромно: котлета с гарниром – 18 коп., стакан чая – 2 коп., два кусочка хлеба – 2 коп. Так что завтрак мой укладывался в 22 коп. Иногда я позволял еще себе на завтрак 100 гр. сметаны – 17 коп. Тогда завтрак стоил 40 коп. После завтрака я быстро шел на трамвай, садился на 8-й маршрут и доезжал до железнодорожного вокзала, а там пересаживался на другой трамвай (на 1-й маршрут) и ехал еще четыре остановки, далее пешком шел мимо кинотеатра к набережной, к месту работы. В вагончике переодевался в рабочую одежду и в 08.00 был готов выполнять работу в составе бригады.
Обеденный перерыв на стройке был с 12.00 до 13.00. Семейные члены бригады, как правило, брали еду с собой и обедали в раздевалке, а холостяки, в том числе и я, ходили обедать в студенческую столовую, которая находились недалеко от нашей стройки. Ходили в столовую в робе, испачканной раствором и краской. Стыдно было мне, когда в очереди за обедом стояли хорошо и чисто одетые студенты. Поэтому я смотрел на все и мотал себе на ус, что когда-то нужно менять род своей деятельности. Мечтал поступить в строительный институт на вечернее отделение от производства, конечно же, – после окончания 11-ти классов.
Обед обходился мне где-то от 42 до 60 коп. Брал я пол тарелки борща или супа – 7-9 коп., 100 г. сметаны (если утром не брал) – 17 коп., на второе брал шницель – 22 коп. или бифштекс – 36 коп.), какой-то салат – 5 коп., стакан компоту – 5 коп., три кусочка хлеба – 3 коп.
После обеда продолжались работы на стройке еще 4 часа и заканчивались в 17.00. До 12 января 1965 года я, как несовершеннолетний, заканчивал работу в 16.00, а после, – уже работал до 17.00.
По окончанию каждого месяца наш бригадир Григорий Пальчун и мастер нашего участка Борис Николаевич Сабатовский закрывали наряды, то есть подсчитывали, какие работы наша бригада выполнила за прошедший месяц, и, с учетом нормы расценок, определяли месячный заработок нашей бригады. В месяц получалось где-то 25-26 рабочих дней. Из всех подсчетов выходило, что самый удачный для нас был рабочий месяц, когда на каждого члена бригады, по расчетам, причиталось по 3 рубля в день. В остальные месяцы закрывали наряды, где было по 2 рубля 60 коп., 2 рубля 70 коп. в день. Месячная зарплата каждого работника определялась с учетом имеющихся у них разрядов. Подсобники имели 1-й разряд, а каменщики, плотники были с 2-м и 3-м разрядами
При выполнении строительных и земляных работ расценки в 60-х годах были низкие. Так, например, при выкапывании ям для канализационных и для телефонных колодцев, 1 куб. м. песчаного грунта оценивался в 42 коп., а чернозема – в 55 коп. Выравнивание грунта на территории перед домом площадью в 100 кв. м. оценивалось в 3,7 рубля; устройство 1 куб. м. бетонного фундамента – 2 руб. 10 коп.
Если коснуться кирпичной стенки, то 1 куб. м. наружной стенки оценивался в 2 руб. 58 коп., а 1 куб. м. внутренней стенки – 2 руб. 10 коп.
А каковы трудовые возможности каменщика в день? По норме выработки он должен давать за рабочий день не менее одного кубометра кирпичной кладки. Вот по таким расценкам и закрывала бригада месячные наряды. Хорошо считалось, если каждый день у бригады был полный фронт работ, но не каждый день получалось. Бывало, то раствор привезут с растворного узла только к 10.00, то бетон подвезут поздно.
А еще некоторые члены бригады сачковали, особенно молодые, делали продолжительные перекуры. Да и бригадир должен рядом с рабочими подключаться к работе, а наш – все ходил да следил за молодыми рабочими, часто беседовал в комнатушке с мастером, то на площадке подолгу разбирался с чертежами с мастером. Не то что бригадир другой бригады каменщиков – Тараборкин, он работал наравне с остальными рабочими-каменщиками, его никто не мог упрекнуть. Если кто из молодых рабочих пытался с ним грубо повести себя, то от другого рабочего он мог получить удар по спине деревянной правилкой. Этого бригадира уважали и защищали.
Вот такая, в основном, у меня была месячная зарплата на стройке. Как видно из расчетной книжки, например, в январе 1966 года, я получил: аванс – 35 рублей, получка – 39 рублей; в феврале еще меньше: аванс – 40 рублей, получка – 19 рублей. Из этих заработков видно, как я мог «сытно» питаться в столовой, из этих денег надо было еще и на одежду, и на обувь что-то отложить. Откладывал по 5 – 10 рублей каждый месяц. Где-то за первые полгода работы, после выпуска с ГПТУ, я насобирал себе и купил к зиме полупальто за 55 рублей и туфли за 15 рублей, чтобы ходить ежедневно на работу, а к лету 1965 года – костюм за 70 рублей, в дальнейшем купил туфли за 25 рублей, пиджак и отдельно брюки. Вот в основном за 2 года работы до армии – все что я смог купить, еще можно добавить две-три рубашки, одна из них нейлоновая.
http://s8.uploads.ru/t/PAD7K.jpg

По окончанию рабочего дня, я переодевался в раздевалке и ехал в общежитие, брал в комнате сумку с учебниками и в 18.00 шел в столовую ужинать. На ужин брал опять же котлету с гарниром или тефтели, чай и два кусочка хлеба. На ужин я вкладывался от 22 до 30 коп. В целом, для питания на день я старался укладываться в 1 рубль, а иногда,  – в 1 рубль и 20 коп. На большее рассчитывать не приходилось, так как зарплаты тогда не позволяли этого. После ужина я шел та трамвайную остановку и на трамвае ехал к школе (три остановки); когда работал до 17.00, то успевал только на конец первого урока. В вечерней школе мы занимались по 5 уроков в день. Занятия в школе заканчивались где-то в 22.30, и к 23.00 я приезжал в общежитие.
За время занятий (с 18.00 до 23.00 проходило 5 часов), за это время успевал проголодаться. В столовой еще работал буфет, но брать для еды в буфете было для меня слишком накладно, - тогда бы я не укладывался в запланированные расходы на день. Поэтому мы с Андреем в буфете часто брали булку хлеба и в своей комнате, поздно вечером, ели хлеб и запивали водичкой с графина. Булки хлеба нам хватало на два вечера. Вот такое было наше дополнительное питание.
Что можно сказать о моем питании?
За два года учебы в строительном училище и два года работы на стройке до армии, я фактически не покупал и не ел фруктов: ни вишен, ни абрикос, ни груш и яблок, не говоря там о персиках, апельсинах, мандаринах. Когда бывал в отпуске у родителей в Лиховке, то что-то из фруктов в это время ел. Вот и все фруктовые витамины, что я получал.
Проработав на стройке после выпуска с училища 1,5 – 2 месяца, я ушел в отпуск, который проводил в Лиховке. Отпуск по продолжительности был не большой, всего 21 день. Так что к сентябрю, к началу учебы в вечерней школе, я возвратился из отпуска.  И продолжилась моя работа на стройке в составе бригады.
Наша бригада продолжала выполнять работы по возведению фундамента для второго 5-ти этажного дома; проводились работы на территории по возведению канализационных колодцев и колодцев для телефонной связи, поклейкой рубероидом, в три слоя, крыши первого 5-ти этажного дома и установки бордюров возле него. Молодые рабочие, такие как: Мищенко, Прищепа и Мельников, особого энтузиазма в работе не проявляли, иногда сачковали, ходили к девушкам-штукатурам и там с ними подолгу простаивали. Поэтому наш бригадир ходил по этажам и разгонял хлопцев, отчитывая их: «Хотите встречаться с девчатами, так назначайте им свидания на вечер, а во время рабочего дня надо работать». Стыдили их и наши пожилые женщины-подсобники. Во время работ они их постоянно подгоняли - так как во время передышек эти ребята делали большие перерывы.
Помню, как я с двумя женщинами-подсобниками копал яму под канализационный колодец. Грунт там был песчаный. Я копал яму под колодец и быстро углублялся, а женщины совковыми лопатами откидывали песок подальше от ямы, чтобы он не сыпался в яму обратно. Я работал лопатой очень интенсивно, без отдыха, так что они вымотались, еле успевая за мной, и начали мне говорить: «Николай, отдохни, нельзя же так, ты же сердце надорвешь». Других ребят им приходилось в этой работе постоянно подгонять, а мне не хотелось, чтобы меня женщины подгоняли и считали лодырем, – вот я и горел на работе.
Молодые ребята часто делали прогулы на работе. К примеру, Виктор Мельников, – утром, бывало, заходил я к нему в комнату звать его, чтобы вместе ехать на работу; он руку высовывал в форточку и, если брызгал дождик или шел снег, то говорил: «Не пойду на работу», – и продолжал спать. За два года работы на стройке до армии, я ни одного разу не совершил прогула. Поэтому, как примерного и дисциплинированного молодого рабочего меня избрали в бюро комсомола первичной комсомольской организации строительного управления.
Работа на стройке велась в любую погоду: то ли брызгал дождь, то ли шел снег, то ли стоял сильный мороз. Если был раствор, то его к концу рабочего дня надо было весь израсходовать, иначе он на второй день схватывался и был не пригоден к работе.
Осенью 1964 года демобилизовался из армии мой старший брат Анатолий. Он прослужил в группе советских войск в Германии ровно три года. Немножко дома, у родителей, отдохнул после службы и пошел работать в совхоз им. Кутузова шофером. Назначили его шофером на ГАЗ-51 (молоковоз).
Припоминаю, когда я был в своем первом отпуске после окончания ГПТУ, я на велосипеде приезжал к нему на ферму, где он заливал свою цистерну молоком. Я сел к нему в кабину и мы выехали с фермы на полевую дорогу за населенный пункт. И тут он остановил машину и говорит мне: «Давай, Коля, садись за руль и немного проедешь». Поменялись мы местами в машине. Я до этого никогда не сидел за рулем автомашины и никогда не управлял ею.
Толя рассказал мне, как надо переключать скорости, где тормоз, где находится рычаг газа.
– Ну, что теперь? Давай поехали вперед, – сказал Анатолий.
Я завел, включил первую передачу и тронулся с места.
– А теперь включай вторую и нажимай на газ, – сказал он.
Я начал ехать быстрее, руками крутил руль, чтобы ехать по правой стороне дороги, но, видать, сильно крутил, что машина начала вилять по дороге то в правую сторону, то в левую. Толя помог выровнять машину, положа свою руку на руль. Я ехал, держась за руль, и был весь в напряжении.
– Да ты не напрягайся, чувствуй себя спокойнее, а теперь включай третью и прибавь газу, – скомандовал Анатолий.
Я переключился, начал прибавлять газу и машина понеслась быстрее. Будто бы не крутил рулем, а машина забегала по дороге то в правую сторону, то в левую, а тут впереди развилка дорог и как раз с боковой дороги навстречу выезжала грузовая автомашина. Если бы я так продолжал ехать, виляя своей автомашиной, то мы бы столкнулись со встречной автомашиной. Толя хватается за руль и крутит вправо, я нажал на тормоз, забыв нажать на сцепление, – автомашина наша заглохла. Я весь вспотел от напряжения и говорю Толе: «Все, – хватит, больше не хочу! Садись теперь за руль сам!». Вот такой была моя первая попытка поводить автомашину.
Наступил декабрь 1964 года и наша бригада каменщиков приступила к возведению второго 5-ти этажного дома. Начали кладку стен 1-го этажа, которую закончили за 10 дней. Затем над окнами и дверьми, с использованием башенного крана, укладывались перемычки. Потом краном укладывались 6-ти метровые плиты, тем самым делалось перекрытие, – и этаж был готов. Одновременно с возведением наружных стен, выкладывались внутренние несущие стены и перегородки.
В декабре начались морозы, шел снег, а рабочие, невзирая на морозы и снег, трудились в поте лица, а вместе с ними трудился и я. Бригадир расставлял каменщиков на всю длину стенки; наиболее квалифицированных ставил возводить углы здания. Натягивался шнур на всю длину стенки фасада здания, выставлялись маячки и работа кипела. Кто на своем отрезке кладки, при выкладывании ряда кирпича, отставал, то ему помогали товарищи, работающие по соседству. Потом шнур подымался на 2-й ряд кирпича и работа продолжалась.

Отредактировано nikolay (2018-04-07 18:10:58)

0

5

Крановщик, по вызову, подавал пачки кирпича (в пачке 250 шт. силикатного или 500 шт. красного кирпича), бадьи раствора, а женщины-подсобники, – подносили кирпич, теплой водой размешивали раствор и лопатами накидывали в растворные ящики каменщикам. Холодный ветер пронизывал насквозь: в один рукав – залетал, с другого рукава – вылетал, от ветра слезились глаза, в брезентовых рукавицах замерзали пальцы, которые не могли удерживать тяжелую силикатную кирпичину, в рабочих ботинках мерзли ноги. Вот так я познавал труд каменщика. Закончив возведение 1-го этажа, бригада каменщиков приступала возводить 2-й этаж. А сантехники на 1-м этаже уже начинали укладывать трубы для водопровода и канализации; электрики проводили проводку для электричества, плотники начинали устанавливать окна и двери, а потом бралась за работу бригада женщин-штукатуров. Таким образом наша бригада возводила 2-й, 3-й, 4-й и 5-й этажи, а за нами вверх следовали другие бригады.
Долго буду помнить очень опасный для жизни каменщиков случай, который произошел после завершения 4-го этажа этого дома. Это было в январе 1965 года. Четвертый этаж был полностью уже перекрыт плитами-перекрытия, наша бригада каменщиков только приступила к возведению наружной стены фасада здания 5-го этажа. Крановщик, по вызову, подал в бадьях раствор и начал подавать в пачках кирпич, которые опускал на плиты перекрытия 4-го этажа. Бригада проложила пять-шесть рядов кладки стены и все рабочие продолжали, нагнувшись, работать. Я за своей спиной услышал какой-то треск и шорох, а также тревожный окрик нашего такелажника Владимира Турко, и машинально сделал шаг вперед – стал на стенку. Оглянувшись, я увидел, что та плита, на которой я стоял, не выдержала двух тяжелых пачек кирпича, треснув и сломавшись пополам, полетела вместе с нагруженным кирпичом вниз на 3-й этаж, пробила там плиту перекрытия и полетела на 2-й этаж, пробив также плиту перекрытия и 2-го этажа и далее пробила плиту перекрытия 1-го этажа. Так что какое-то провидение спасло меня от верной гибели.
К январю 1965 года первый 5-ти этажный дом был готов к сдаче. Все квартиры были отделаны и готовы к заселению. Но дом никак не могли сдать. Отопление дома осуществлялось своей кочегаркой, которая размещалась в подвальном помещении этого же дома. Штатного кочегара там еще не было, поэтому кочегарами заступали мужчины – члены нашей бригады, по очереди. С утра заступал кочегаром один человек, а с 18.00 его сменял другой и кочегарил до самого утра.
Помню, как в феврале 1965 года, когда я в 17.00, закончив работу на стройке и переодевшись, собрался уходить с работы к себе в общежитие, ко мне подошел бригадир и сказал: «Николай, сегодня должен заступать в кочегарку Николай Фомин, но он заболел и не может заступить на ночь кочегаром, давай переодевайся и с 18.00 заступишь дежурить в котельной».
Мне пришлось отработать целый рабочий день и потом еще целую ночь работать кочегаром в котельной. Рабочий, которого я менял в кочегарке, объяснил мне порядок и условия работы в котельной. Там стояли два электронасоса и их, при определенной температуре воды, надо было включать, чтобы прогоняли сильно нагретую воду, иначе от высокой температуры могли полопаться радиаторы. Топить печь пришлось угольком. Надо было работать так, чтобы печка не затухла. Своевременно лопатой я подбрасывал уголек, включал вентилятор для подачи воздуха, уголь, когда разгорался, вентилятор я выключал. Через три-четыре часа топки, в печи и поддувале набиралось много золы, которую я выгребал и выносил, иначе была слабая тяга. Главное, я старался, чтобы не уснуть и не прозевать температуру воды в радиаторах котлов, и чтобы не затухла печь. После заброски в печь угля, можно было на минут 10-15 присесть и сидя наблюдать за процессом. Я заступил в ночную смену не поужинав, и голод не давал возможности задремать. Таким образом, я работал кочегаром до 08.00, пока меня не заменил другой рабочий – Петр Овчаренко. После этого наш бригадир отпустил меня с работы для отдыха.
Среда – это был мой школьный день. В этот день я на работу не выходил, мог подольше поспать, но и не так долго – ведь надо было не прозевать позавтракать в столовой. А позавтракать надо было успеть до 09.00, иначе после 09.00 столовая могла быть уже закрытой.
После завтрака я приступал к подготовке к занятиям в школе по различным предметам: готовился к занятиям на четверг и пятницу; в оставшееся время читал художественную книгу. Так как в среду в вечерней школе занятий не было, то я мог читать художественные книги в этот день допоздна – до часу или до двух часов ночи. По субботам и воскресеньям я тоже читал допоздна.
В те времена по субботам мы работали на стройке – это был короткий рабочий день, работали на два часа меньше, без обеда и работу заканчивали в 15.00. После обеда, в субботу, я, как правило, читал художественную книгу или готовился к занятиям в школе на понедельник и вторник. Частенько мы с Андреем Полишко, по субботам или по воскресеньям, вечерами, ходили в кинотеатр смотреть художественные фильмы. С девчатами я ни с одной не встречался, чтобы не тратить время на свидания, да и чтобы не пришлось жениться до армии. Женитьба в мои планы никак не входила. Я решил: пока я не смогу выучиться и получить высокооплачиваемую специальность, про женитьбу – и не думать.
Я наяву видел, как моя сестра с мужем, – строители, в каких условиях они жили. Их жизнь была в постоянных кредитах: холодильник – в кредит на год или два, телевизор – в кредит, мебель то одна, то другая, – тоже в кредит. И так всю жизнь. Аналогичным образом жил мой старший брат Виктор, тоже постоянно был связан с кредитами. Я такой семейной жизни, чтобы пребывать в постоянных кредитах, не хотел. И думал, как же мне выкарабкаться из этой ямы. Тогда я уже понимал, что нужно учиться, выучиться и получить достойную профессию и только так можно достичь приличных условий жизни. На помощь родителей, братьев и сестер я не надеялся; мой жизненный принцип был один – опора на собственные силы.
По воскресеньям я спал подольше, читал художественные книги; если подготовка к занятиям в школе не была сделана в субботу, то готовился к занятиям в школе на понедельник и вторник; иногда по воскресеньям, вечерами, мы с Андреем шли в кинотеатр смотреть кинофильм или в театр – на спектакль. В гости к сестре Люде и брату Виктору я ходил уже реже – по одному разу в месяц, по воскресеньям, поочередно.
Припоминаю, как однажды, в воскресенье вечером, весной 1965 года, мы с Андреем Полишко ходили в театр им. М. Горького смотреть спектакль. Закончилось первое действие и начался антракт; многие люди потянулись к буфетам. Так как у нас с Андреем кошельки были худые, то мы вышли в коридор пройтись немного, затем зашли в зал и стали ожидать нового действия спектакля. Вдруг Андрей мне начал говорить: «Коля, ты посмотри: вон там, на противоположной стороне, сидят три девушки и одна смотрит в нашу сторону и улыбается, наверно она тебя знает». Я посмотрел на тот ряд и узнал одну девушку, которая смотрела на нас и улыбалась. Это была Катя Кошик, моя соседка по нашей улице в поселке Лиховка. Эта девушка, в детстве, проживала со своими родителями и старшим братом Василием в хате через дорогу от нашей хаты. Она старше меня была на четыре года. В Днепропетровске она обучалась в консерватории.
Я к ней подошел, поздоровался. Мне было очень неудобно, я застеснялся: кто был тогда я? Какой-то паренек, работающий на стройке, а тут сидели девушки, обучающиеся в консерватории. Поэтому мы перекинулись несколькими словами, я спросил: давно ли была она у своих родителей и, извинившись, я быстро ретировался, то есть ушел к Андрею.
В 2016 году, будучи в гостях у своей сестры Люды, мы решили с ней навестить свою Лиховку. Она мне сказала, что пойдем к Василию и Кате Кошикам, – они живут в центре поселка. Катя долгое время работала учителем в Лиховской музыкальной школе. И вот, идя в гости к Кате Кошик, я вспомнил ту прошлую нашу встречу в театре и мне стало не по себе, – не вспомнит ли она мне мое быстрое ретирование, что я так быстро тогда убежал от них? Встреча эта состоялась более чем через 50 лет. Посидели, немножко выпили спиртного, покушали, поговорили. И в конце я задал вопрос Кате:
– Не помнишь, Катя, нашу последнюю встречу в Днепропетровске, в театре им. Горького, в апреле 1965 года, когда я подходил к вам, девушкам, учащимся консерватории?
– Нет, не помню, – ответила Катя, – а мы много раз ходили по разным концертам и по театрам. А встречу с тобой в театре им. Горького я не помню.
Я ей сказал, что эту встречу я помню, как будто это было вчера и боялся, что «ты меня за мою тогда застенчивость будешь сейчас стыдить…»
Мое участие в общественной работе, в основном, сводилась к работе в комсомольской организации управления, заседаниях бюро комсомола первичной комсомольской организации. Заседания бюро комсомола первичной организации, которые проводились один раз в месяц, приходилось оформлять протоколами, которые мне частенько поручали писать. Помню, в администрации управления там работала племянница начальника нашего строительного управления, молодая девушка, тоже была членом бюро комсомольской организации. Приходилось с ней оформлять протоколы заседаний. И вот я обратил внимание на ее действия: однажды захожу в ее кабинет, где она работала, чтобы спросить, как оформить тот или иной пункт протокола заседания бюро, – она быстро отвечала и тут же говорила: «Ой, быстрее уходи, а то увидит дядя!». Я понял отношение ее дяди к рабочим, он ей запрещал контактировать с рабочими, поэтому она и боялась, чтобы дядя не видел ее общения с такими как я.
Взаимоотношения и общение в бригаде были самые разные. В общениях, как правило, преобладал язык вперемешку с матерщиной. При  разговорах матерились и мужчины и женщины; молодые рабочие при разговорах со старшими мужчинами и женщинами тоже матерились. Я, молодой рабочий, воздерживался при общении применять матерные слова, особенно при старших и женщинах, во-первых, – стеснялся, а, во-вторых, – не хотел засорять свою речь этими словами.
Моими, как бы, наставниками в бригаде были старшие по возрасту рабочие, ранее судимые, но ставшие на правильный жизненный путь, – это Петр Овчаренко и Евтушенко Илья. Петр Овчаренко (ему было лет 28-30) был семейным человеком; его жена работала каменщиком в нашей бригаде, он растил сына. Проживали они в нашем общежитии в семейной его части. Илья Федосеевич Евтушенко с 1931 года рождения (ему в то время было 33-34 года) был еще холостяком и проживал в нашем общежитии. Так вот, при разговоре с Петром Овчаренко о хулиганских действиях хлопцев, он всегда говорил: «Николай, не связывайся с ними, зачем это тебе нужно, ведь этим ты только испортишь репутацию и свою биографию; приводы в милицию оставят на тебе темное пятно и потом тебе никуда не сунуться». Я, конечно, прислушивался к их советам, но и сам еще лучше понимал, каким образом можно сломать себе жизнь.
Во время работ на стройке, когда я работал рядом с Петром Овчаренко, то помню, как задавал ему такой вопрос: «Петро, вот смотри: у нас экономикой управляют «совнархозы», людьми руководят избранные советы, исполкомы, райисполкомы, облисполкомы, а зачем в управлении нужны парткомы, райкомы и вообще компартия, ведь они пытаются везде влезть, руководить, командовать, ни за что не отвечая». Тут Петро мне говорил, что они нужны, партийное руководство необходимо.
К весне 1965 года каменщики бригады закончили возведение коробки второго 5-ти этажного дома и приступили к внутренним работам, которые тянулись до самого лета.
Приближались Первомайские праздники 1965 года. Я собирался ехать домой к родителям, ведь они 1-го, 2-го и 3-го мая играли свадьбу, – женился мой старший брат Анатолий. В жены он брал 19-ти летнюю девушку – Валю Кривцун, проживавшую в поселке Лиховка. После свадьбы молодожены пошли жить к тете Дусе (тещи Анатолия).
В конце июня 1965 года, меня вызвали в отдел кадров нашего строительного управления и там заведующая мне сказала, что мне предстоит с 1 июля месячная командировка в г. Ртищево, Саратовской области, в одно из строительных управлений, для проведения там строительных работ. Я, конечно, этому не обрадовался: у меня не было желания куда-то далеко ехать работать. Но пришлось ехать. На 28 или 29 июня 1965 года я взял себе по требованию билет на поезд Днепропетровск – Барнаул и с командировочным удостоверением уехал к месту командировки. По прибытию явился я в указанное управление. Там собралось таких командировочных, как я, восемь человек и нас определили на работу на станцию Летяжевка, Ртищевского района. Там на станции нам пришлось возводить одноэтажное здание из белого силикатного кирпича.
В Летяжевке я с одним таким же командировочным парнем поселился на проживание у одной пожилой женщины. Мы ей платили за проживание и за питание. Она нам готовила еду.
В работе прошел целый месяц июль, мы возвели из белого кирпича станционное здание; все собрались возвращаться домой. Поехали в управление, в Ртищево, рассчитываться. Там мне объявили, что моя командировка продлена еще на один месяц, – конечно, настроение у меня тогда упало, но пришлось оставаться. Второй месяц я работал с другими ребятами, но не на станции Летяжевка, а в п.г.т. Аркадак, – там, у выстроенных 2-х этажных зданиях, мы возводили отопительные печи с грубами. В этой работе прошел август месяц. В конце месяца меня рассчитали и я уехал в г. Днепропетровск, в свое управление. В управлении меня рассчитали и отправили в отпуск, который был до 20 сентября. Свой отпуск я проводил в Лиховке у своих родителей.
Я планировал в отпуск пойти раньше, чтобы к 1-му сентября возвратиться на работу и пойти в вечернюю школу в 11-й класс, но, из-за моей двухмесячной командировки пришлось немножко опоздать.
С 1-го сентября 1965 года начиналась учеба не только в школе, но и в техникумах и институтах, и занятия начинались с участия студентов в уборочной в колхозах и совхозах.
В Лиховку, для участия в уборочной нашего колхоза, тогда приезжали студенты из Днепропетровского технологичного техникума. Приехало много девушек-студенток 1-го курса, только что поступивших в техникум. За несколько дней до окончания моего отпуска я познакомился с одной из девушек-студенток этого техникума. Это была Мосулезная Лида. У нас состоялось всего два-три свидания; я попросил у нее адрес для переписки и по окончанию отпуска уехал в г. Днепропетровск.

Отредактировано nikolay (Вчера 18:04:17)

0

6

Опять, после отпуска, у меня началась трудовая деятельность на стройке и учеба в школе. Наш объект работ уже находился на другой стороне города за р. Днепр в районе «железнодорожного узла». Там бригада возводила новый 5-ти этажный дом. Добирался я к месту работы с железнодорожного вокзала электричкой. Ехать надо было минут 15-20.
Был и такой случай во время работ на стройке. Наша бригада выстроила два этажа здания; пришел заказчик Котов, начал гвоздем ковырять швы кладок кирпича и забраковал работу.
Получилось что?
На растворном узле, видать, воровали и сбывали на сторону цемент. Раствор нам на стройку привозили почти из одного песка, поэтому заказчик проверил работу и забраковал. Нас заставили разбирать целых два этажа; как не хотелось всем рабочим бригады заниматься этой работой, но деваться было некуда.
Во время работы на производстве я уже реже ходил по воскресеньям к своим родственникам: сестре Люде и брату Виктору. Старался ходить к ним по одному разу в месяц. Потому что в свои выходные, я планировал с Андреем посещать какие-то культурные мероприятия.
Мне помнится, как в одно из воскресений, в марте 1965 года, находясь в гостях у брата Виктора, он рассказал интересную историю. У брата Виктора в марте месяце был отпуск и он на недельку ездил к нашим родителям в Лиховку. В то время мои родители имели корову, которая давала мало молока и решили завести другую, – вскормить и вырастить ее из телочки. Для этой цели мой отец, в начале марта 1965 года, выписал в колхозе годичную телочку. К этому времени он уже три года работал скотником на молочно-товарной ферме. На этой ферме он, совместно со своим сватом (Озерным Петром), ухаживал за стадом полуторагодичного молодняка.
Так вот, когда приезжал к родителям в гости мой старший брат Виктор, будучи в отпуске, отец в один из вечеров предложил Виктору оказать ему помощь. Ухаживая за своим стадом молодняка, отец там заприметил несколько впитанных и хороших полуторагодичных телочек, а выписал он-то всего лишь годичную; поэтому он решил сделать подмену: свою поменьше, которую выписал, – привести на ферму, а более крупную телочку привести домой; ведь главное в стаде, – чтобы совпадало количество поголовья. Но эту комбинацию необходимо было провести скрытно, чтобы никто из колхозников и соседей не видели. Помощь Виктора состояла в том, чтобы, поздно ночью, вместе с отцом отвести на ферму выписанную телочку, а с фермы привести домой другую, – побольше.
До 24.00 часов они сидели, ужинали и, конечно, употребляли спиртное. Когда пробило полночь, они собрались, вывели из сарая телочку и на веревке повели ее на ферму. Она шла на ферму без всякого сопротивления. Пришли к помещению, зашли в загон, открыли и завели в телятник свою телочку, отвязали и отпустили. В помещении, при лунном свете, отец начал ходить и выбирать себе покрупнее телочку; очень долго ходил и выбирал: то попадался бычок, то попавшаяся телочка не нравилась отцу. Да еще он был хорош, в результате употребления спиртного. Около часа отец искал, пока не нашел телочку, которая понравилась ему. Еле ее поймали, а затем еле одели ошейник, и, осмотревшись, двинули домой. От фермы шла полевая дорога до самого большака (дорога на Мишурин Рог). От фермы до нашего дома было расстояние около километра.
Итак, выбор был сделан, и отец с Виктором повели телочку домой. Виктор шел впереди и вел ее за веревку, а отец шел позади и подгонял. От ферми дорога все время шла под гору до самого большака. Отошли они от фермы метров 200-300 и телочка запротестовала: останавливалась, упиралась и не хотела идти, и иногда мычала. Виктор тянул за веревку, отец сзади подталкивал ее, даже упирался и толкал ее своим плечом.
Как говорил Виктор: «Отец был хорошо выпивши и, когда вели, он подталкивал телочку, хлопал ее руками по бокам и все нахваливал: «Ой, ты ж моя телочка, я буду за тобой ухаживать, ты будешь хорошей коровкой, у тебя уже и вымечко большое…».
Пока дотянули эту телочку до большака, так оба взмокли. Перевели ее через дорогу и начали идти по полевой дороге, приближаясь к нашим огородам. А отец подталкивал да все нахваливал телочку. Уже оставалось идти домой 200 метров и они остановились отдохнуть напротив своего огорода. А отец, нахваливая телочку, похлопывал ее по бока, да все причитал, что какая она будет хорошая коровка.
Когда остановились отдохнуть, Виктор захотел проверить, что же это за телочка, что отец так ее нахваливает.
Когда Виктор мне рассказывал эту историю, то его жена и мы оба падали со смеху. Виктор продолжал: «Я передал отцу повод и подошел поближе проверить, что это за телочка. Подошел к ней сзади и попробовал вымя; я долго щупал и не мог поверить себе: телочка оказалась бычком. Я сказал тогда отцу: папа, кого ты выбрал – это же бычок и мы его тащили целый километр!» Отец тогда ответил: «Как это – бычок? Не может быть!» – «А ты внимательно проверь», – сказал ему тогда Виктор. Отец проверял, проверял и признал затем, что это не телочка, а действительно, – бычок; развернулись они и повели эту «телочку» обратно на ферму. На ферму этот бычок шел уже быстро, еле его сдерживали.
По прибытию на ферму, снова отец начал выбирать телочку, – так на этот раз уже безошибочно. Виктор, там же на ферме, перепроверил выбор нашего отца. Вторым разом отец уже не ошибся. Привели телочку домой, завели в сарай, потом зашли в хату и глянули на часы – часы показывали три часа ночи. Вот такова история была у Виктора при посещении им Лиховки ранней весной 1965 года.
К этому времени мой старший брат Виктор получил в городе Днепропетровске трех комнатную квартиру. В 1963 году у него родился сын Славик. Работал мой брат сборщиком на Днепропетровском шинном заводе. Рабочие на заводе работали в три смены. Сборщики в цеху занимались изготовлением шин для легковых автомобилей, но в цеху, где работал мой брат, не готовые шины они изготовляли, а только круглые заготовки, без протекторов. В товарный вид шины приводились в другом цеху. По рассказам брата, с января 1963 года была установлена норма изготовления этих остовов шин – 40 штук за смену. Кто справлялся с этой нормой, то получал зарплату по 140 руб. в месяц. За перевыполнение месячной нормы шла доплата в зависимости от количества дополнительно изготовленных изделий. Рабочие совершенствовали свои навыки и технику быстрого изготовления изделий. Вследствие чего, через полгода или год начали перевыполнять свои нормы и доводить выпуск заготовок шин до 50 штук за смену. С учетом премиальных доплат месячная зарплата у рабочих доходила до 160-180 рублей в месяц.
Что начала делать администрация завода? – увеличили норму выработки до 50 шин за смену при сохранении прежней заработной платы в 140 рублей в месяц. В дальнейшем, рабочие опять начали перевыполнять сменную норму выработки и начали доводить изготовление изделий по 55 и даже по 60 штук за смену. Когда 80-85 процентов рабочих начали перевыполнять установленную норму, администрация завода установила новую норму выработки – 60 штук за смену, с сохранением месячной зарплаты в 140 рублей. Но и то, – эта зарплата в то время считалась высокая. По рассказам моего брата, инженера завода, имевшие месячные оклады в 110-120 рублей, переходили работать сборщиками в цеха, – уходили с своих руководящих должностей.
В январе 1965 года мне исполнилось 18 лет.
http://s4.uploads.ru/t/a5Fj7.jpg

Снимок сделан летом 1965 года.
На фото, я – слева и мой друг Геннадий Николенко.
Учеба в вечерней школе шла своим чередом. Я много читал художественной литературы. В школе нам преподавал
русскую литературу очень хороший учитель – Мыцык Виктор Андреевич; помню, как при изучении романа И.С. Тургенева «Отцы и дети», он сильно расхваливал этого писателя, особенно его язык. Я взялся за чтение романов И.С. Тургенева; я прочитал все книги И.С. Тургенева, которые только смог достать; полностью прочитал роман «Отцы и дети», романы «Рудин» и «Дворянское гнездо», «Ася», «Вешние воды», «Первая любовь» и кажется еще другие. И таким же образом прочитывал работы  всех других писателей, которых мы изучали по литературе.
Свой досуг, вне работы и учебы в школе, я проводил, как и раньше, посещая кинотеатры и реже театры. Кроме того начал посещать вечера отдыха, которые организовывались поочередно, по субботам, культ массовиками наших двух общежитий – женского и мужского. Где-то один раз в два месяца организовывался и проводился вечер отдыха в актовом зале то одного, то другого общежитий: в нашем мужском – на ул. Караваевской или в женском – на пр. Гагарина. На вечерах отдыха слушали песни самодеятельных певцов наших общежитий, организовывались танцы. Я то же танцевал, знакомился там с девчатами, но свиданий не назначал.
Новый, 1966, год я с ребятами встречал вместе с знакомыми по работе девчатами в женском общежитии на пр. Гагарина, впервые за все время не поехав на Новый год к своим родителям в Лиховку.
Мы тогда с ребятами набрали разного вина: «Мадера», «Лидия» и других сортов, а девчата готовили еду. Был вечер отдыха с танцами в их общежитии; мы там все танцевали, а затем в большой комнате посидели вместе за столиками, и так провели время до самого утра и разошлись кто куда. Я поехал утром к себе в общежитие отдыхать.
После встречи Нового, 1966, года продолжилась моя трудовая деятельность на стройке. На набережной, возле ранее возведенных двух 5-ти этажных домов, закладывался фундамент для нового 9-ти этажного дома. И весной 1966 года наша бригада приступила к началу его строительства. Меня, как квалифицированного рабочего с 3-м разрядом, бригадир уже начал назначать для возведения одного из углов этого  дома. У меня все получалось хорошо, – я ни разу не завалил угол здания, как тогда выражались каменщики.
На нашей стройке, в бригаде штукатуров, работала девушка, со мной одногодок, Надя Нерода, она мне нравилась, но так я до армии ни разу ей не назначил свидания. На вечерах отдыха она меня избегала. Толи я ей не нравился, толи что-то другое, но избегала. Когда я уходил в армию, подруги с ее комнаты дали мне ее адрес. А с Лидой Мосулезной, – студенткой технологичного техникума, – я только переписывался в письмах, до ухода в армию я с ней ни разу не встретился.
И вот подошло время заканчивать 11-й класс. Перед выпускными экзаменами в школе, где-то с 10 июня 1966 года, мне дали школьный отпуск на 12 дней для подготовки и сдачи экзаменов.
В мае 1966 года, еще до выпускных экзаменов в школе, я начал готовиться для поступления в строительный институт на вечернее отделение. В отделе кадров начал собирать документы для льготного поступления и учебы.
В период сдачи выпускных экзаменов в школе ко мне приехал младший брат Иван, который только что закончил 8 классов в Лиховке. Рядом с моей 40-й школой было ГПТУ, где можно было выучиться и получить хорошую рабочую специальность. Мы с Иваном переночевали в общежитии в моей комнате, а утром я его повел в это училище. В ГПТУ сдали документы, Иван прошел медкомиссию и его зачислили в группу токарей. После его зачисления он остался в этом ГПТУ, ему там предоставили место в общежитии.
Выпускные экзамены в школе я все сдал на «хорошо» и «отлично»; 25 июня мне вручили аттестат о среднем образовании. А еще за неделю до получения аттестата, мне вручили повестку в армию на 5 июля 1966 года. Вот и закончились мои мечты поступить в строительный институт в 1966 году.

Отредактировано nikolay (2018-04-09 15:02:37)

0

7

Как только я получил аттестат об окончании 11 классов, я сразу пошел в управление, в отдел кадров, рассчитываться с работы. Рассчитавшись, я уже 27 или 28 июня 1966 года был в Лиховке у своих родителей, сообщил им новость о призыве меня в армию, и они начали готовиться к моим проводам. Проводы решили начать вечером 3 июля, а 4-го, после окончания проводов, я должен был уехать, чтобы 5-го июля явиться в военкомат в г. Днепропетровске. Так что в моем распоряжении, до прибытия в военкомат, оставалась всего одна неделя – вот и весь мой отпуск за 1966 год.
Какова дальнейшая судьба друга моей юности Андрей Полишко?
Судьба наша почти одинаковая. Его тоже в то время призывали на действительную военную службу, он получил повестку с военкомата на несколько дней раньше меня. Как и я, он должен был направляться для прохождения службы в Пограничных войсках СССР. Явившись в Ленинский РВК, их там всех построили. После отсчета старшим лейтенантом семи призывников, и вывода их из строя, где оказался и Андрей, кто-то спросил, "нас куда?". Офицер ответил: "В Ростовскую школу милиции". Один из отобранных возмущенно выкрикнул: "Я в вышибалы не пойду!" Андрей и другие отобранные призывники тоже высказали отказ. Всех семерых отпустили домой. Но Андрей запомнил слова старшего лейтенанта: "Вы об этом пожалеете!". И он был прав. Сначала можно было жить в общежитии и питаться припасами от родителей, снабженными будущему солдату. Но они незаметно кончились и пришлось добывать еду разными способами. Жил в своей же комнате в общежитии. До получения новой повестки, где было возможно, там и подрабатывал. Ждал вызова в Ленинский РВК (военкомат). После просьбы Андрея, чтобы его побыстрее забрали в армию, на вопрос офицера военкомата: "В каких войсках хочешь служить»? Он ответил: "В любых», – так как ему уже не на что было жить. Разговаривавший с ним старший лейтенант куда-то позвонил, затем спросил: «А в стройбат пойдешь?» Естественно, что Андрей обрадовался и, взяв в общежитии свой рюкзак, поехал к сестре, доложил, что в три часа ночи поедет поездом, Одесса – Ростов, в Таганрог. Вот так 50 лет назад 26 сентября 1966 года он был зачислен на военную службу военным строителем. После прохождения карантина был назначен командиром отделения в бригаде каменщиков. Помимо обязанностей командира отделения, он должен был организовать работу бригады и закрывать наряды, так как отряд был на самоокупаемости. Бригада состояла из каменщиков прежних призывов и его призыва – из шахтёров. Они учились по ходу работы: сначала работали подсобниками, затем, в зависимости от прилежания в учёбе, – каменщиками. Андрей, после очередного увольнения в запас части солдат 3-го года службы, стал заместителем командира взвода. В декабре 1966 года Андрея избрали секретарём первичной комсомольской организации роты. Затем Андрей был направлен в г. Новочеркасск на годичные офицерские курсы подготовки политсостава.
http://s3.uploads.ru/t/mbqeu.jpg

По окончанию офицерских курсов, в звании лейтенанта, был направлен для прохождения службы в Забайкальском военном округе. Во время прохождения учебы на офицерских курсах Андрей женился.
После вооруженных провокаций китайских военнослужащих на советско-китайской границе на о. Даманском и в районе оз. Жаланашколь, Андрей был направлен для прохождения службы во вновь сформированную, для отпора китайским провокаторам, Воздушно-штурмовую бригаду – заместителем командира воздушно-штурмовой роты по политической части.
В 1973 году в качестве секретаря первичной партийной организации Воздушно-штурмового батальона, в составе делегации Забайкальского военного округа, был участником 5-го Всеармейского совещания секретарей партийных организаций Советской Армии и Военно-Морского Флота СССР. Совещание проходило в Кремле с участием Высшего Командования Вооруженных Сил СССР. В дальнейшем Андрей повышал квалификацию на курсах политсостава в г. Киеве. Служил в Забайкальском военном округе и в Группе Советских войск в ГДР.
После службы в Германии Андрея перевели служить в г. Мукачево, а затем в г. Сургут. После десантников – служба в автомобильных войсках в политотделе Дорожно-строительной бригады. Избирался членом партийной комиссии соединения. Андрей заочно окончил Тюменский государственный университет. Это позволило ему, после увольнения в запас, работать в администрации города Сургута. В администрации этого города избирался в состав профкома. Всю жизнь занимался выборами. Был и простым членом избирательной комиссии и председателем участковых комиссий.
У Андрея имеется два сына.
На данное время (2017 год) Андрей Полишко – пенсионер и проживает со своей супругой в г. Новочеркасске.

http://sa.uploads.ru/t/iDWpk.jpg

Получив повестку в армию и находясь в Лиховке, 30 июня 1966 года, после обеда, я встретился с Виктором Данильченко, который жил по соседству с моими родителям и был другом моего старшего брата Анатолия; в то время он был еще не женатым. Он тогда мне предложил:
– Коля, сегодня выпускной вечер в средней школе, – сказал мне Виктор, – давай сходим вечером туда.
– Пойдем, – ответил я.
Ближе к вечеру я собрался и мы с Виктором пошли в «центр» нашего села, к клубу, а затем зашли в школу на выпускной. Там, в школьном зале, играла музыка и были танцы. Девушки-выпускницы танцевали парами. Виктор сказал мне:
– Давай разобьем эту пару, – показывая на пару девушек, которые танцевали ближе к нам.
– Не эту пару, – сказал я, – я этих знаю, учился в 4-й школе вместе с ними. Давай разобьем вон ту пару, – показывая на незнакомых мне девушек.
Мы с Виктором разбили, указанную мною, пару. Я познакомился с девушкой,  с которой танцевал, – это была Вера Журба. Мы с ней немного поговорили, я ей сообщил, что через три дня мне придется идти Родину защищать, – предстоит призыв в армию. После окончания выпускного вечера, мы с Виктором ушли домой.
И вот наступило 3-е июля 1966 года, – начало моих проводов в армию. В военкомате, при вручении повестки, мне объявили, что зачислили меня в команду «200», и поэтому я знал, что буду служить в Пограничных войсках. На проводы я пригласил знакомых парней и девушек, а также хорошо знакомых людей с нашей улицы. Из братьев и сестер на проводах были: старший брат Анатолий с женой Валей и младшие сестры – Нина и Валя, остальных не было. На проводах была музыка, были танцы.
Вася Шевченко, мой школьный друг, принес и установил усилитель, так что музыка гремела и слышно было вечером ее далеко. Конечно же, – было застолье.
Девушки, которая бы провожала меня в армию, у меня не было.
Старший брат Анатолий, два года назад как отслужил в армии, на моих проводах выступал, почти, как замполит. По громкоговорителю он выступил с напутственным словом, пожелал надежно защищать мирный труд наших односельчан, служить добросовестно и честно. На своих проводах я разок станцевал с Валей Прядко, ей было только 16 лет, она была красивой девушкой. Глядя как мы танцуем и улыбаемся друг другу, мой двоюродный дядя Нестор Кротенко сказал: «Вот это – хорошая пара, как они подходят друг другу!». Но, какая ни молодая еще была Валя Прядко, а к тому времени уже ожидала своего парня с армии.
На второй день, с утра, опять собрались в нашем дворе все, кто участвовал в моих проводах, на улице были накрыты столы, гулянка и танцы продолжились. Выдался очень жаркий день – 4-е июля. Проходя мимо столов с крестным отцом, – со мной каждый сидящий мужчина хотел выпить. Пил спиртное я тогда по одному глоточку, но было жарко и я чувствовал, что если буду так со всеми, то я смогу свариться от жары и спиртного. Голова кружилась. Но я выдержал все эти испытания.
Фотографировал на проводах Вася Шевченко.
http://s4.uploads.ru/t/pnTc0.jpg

На верхнем фото: я на проводах в армию со своей племянницей Леной, дочерью брата Анатолия.

http://sd.uploads.ru/t/Vl0ac.jpg

На фото: слева – мой старший брат Анатолий, я стою возле него с лентами, возле меня – сестра Нина и крайняя справа – жена Анатолия, Валя.
В 13.00 4-го июля 1966 года настало время мне идти на автобус, чтобы ехать на станцию Вольные Хутора, а оттуда электричкой до г. Днепропетровска. Все меня провожали до «центра», до автобусной стоянки, но автобуса долго не было. Ехала попутная грузовая автомашина с зерном на элеватор и меня взяли на кузов. Так я, лежа на зерне, доехал до г. Вольногорска, потом добрался до станции и электричкой уехал в г. Днепропетровск.
Утром, 5-го июля 1966 года, я от брата Виктора пошел в военкомат. Оттуда нас, призывников, отправили на сборный пункт, где держали целые сутки. Со сборного пункта повели на вокзал. На вокзале меня провожали старший брат Виктор и младший брат Иван. С Днепропетровска поездом, в двух плацкартных вагонах, нас, призывников, отправили в г. Донецк, – оказывается там формировался целый эшелон призывников.

Отредактировано nikolay (2018-04-07 11:58:03)

0


Вы здесь » Офицерские мемуары » Штаченко Николай Николаевич, полковник, ПВ » Самостоятельные жизненные шаги