Админ ПогранФор В Фейсбуке ВКонтакте Мы в Twitter Militera # # # # Зеркало Самиздат Турбулент

Офицерские мемуары

Объявление

Нажми кнопку для настроения


Сайт-форум создан 12 декабря 2017 года для публикации мемуаров, воспоминаний в виде книг, очерков, биографических рассказов о службе и случаях из жизни во время службы офицерами, которые участвовали и не участвовали в войнах и военных конфликтах в различных точках мира. Для воевавших и воротящих нос от невоевавших есть ресурсы Art of War и okopchik, и еще к ним добавились ветераны украинской войны. Здесь собираются офицеры, которые честно исполняли свой воинский долг, обеспечивали мир у себя на родине и могущие что-то рассказать о своей службе в назидание или на память потомкам или для того, чтобы имя его не кануло в вечность, а было в вечности на просторах Интернета. Регистрация очень простая, интерфейс сайта понятный, в случае чего, администратор окажет необходимую помощь. Пальцы в растопырку и поведение типа "а ты кто такой" не приветствуются. Авторские разделы заводятся администратором по просьбе зарегистрированного пользователя.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Офицерские мемуары » Машевский А.А., полковник, ПВ » И СМЕХ, И ГРЕХ. Сборник чудачеств и дураковин


И СМЕХ, И ГРЕХ. Сборник чудачеств и дураковин

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Дурак (дура) - наиболее яркий представитель плохо соображающей части местного населения.
А.А. Машевский

За тридцать три года пограничной службы из пятидесяти собственных с гаком мне не раз и не два приходилось встречаться с ярчайшими представителями «дорогих россиян», доводивших меня своими шутками-прибаутками не только до колик в животе. Порой, и слезу прошибало. Но по жизни попадались и такие, на кого без грусти и сожаления смотреть было невозможно. С одними общались в удовольствие, а с другими контактировать приходилось только через силу по  крайней нужде или служебной необходимости.
Решил поделиться с вами, дорогие читатели, их поступками, проделками и даже невзначай оброненными фразами, которые заслуживают, как мне кажется, и внимания, и обсуждения. Уж, коль скоро речь пойдёт о моих сослуживцах, то все мы должны понимать, что сослуживцев, равно как и начальников, не выбирают.
Может, кого-то и вы узнаете. Или захотите сами добавить чего. Пишите.
Некоторые имена и фамилии я просто изменил, поскольку нет возможности испросить «добро» у лиц действующих и ныне здравствующих. А некоторых я специально не изменял. А чтобы знали!
В самом начале у меня была мысль назвать этот сборник «Идиоты, которых я знал». .Но передумал. Пусть уж лучше будут чудачества и дураковины «И смех, и грех».
Всё это было на самом деле. Вспоминал и записывал, хотя и не по порядку.

1. Начало общения с чудаками

Я родился в поселке Максатиха на берегу дивной речушки Волчина, что протекает по Тверской области. Тогда из неё ещё можно было пить! А названьице-то так себе, ничего особенного. Есть же река Вобля, например, правый приток реки Оки в Подмосковье, или там Тулебля на Новгородчине. На худой конец - река Лысая Балда в Украине.
Некогда полноводная, быстрая и богатая всякой рыбешкой, Волчина несла на своих натруженных плечах огромные плоты леса, крутила мельничные колеса, таскала баржи. Весенние разливы волновали мое воображение. Да, море, море!
Через Волчину в довоенное время был переброшен огромный, по меркам моего детства, железнодорожный мост, по которому то и дело сновали товарняки и пассажирские.
Сейчас обстановка там уже совершенно другая. Речка обмелела, станция захирела, народ спился, на кладбище наметилась явная тенденция к снижению возрастного ценза поступающего контингента.
Однако с мостом, с этой коричневой краски металлической громадиной,  связан ярчайший начальный этап моего мыслительного развития и тусовочной деятельности. Круглый год вся жизнь посёлка крутилась и бурлила именно вокруг моста.
Зимой под мостом активно дергали ершей на мормышку, а летом с него ныряли, выпендриваясь перед загорающими на пляже девчонками. Можно было просто сигануть в воду с «губки», нижнего края моста, а можно было и шею себе свернуть, прыгая с самого верха. Тем и занялся отец моего товарища Валерки Буянова дядька Саша.
Очень ярким идиотом по жизни он не был. Но когда человек выпивает пару стаканов водочки при температуре воздуха +30 градусов по Цельсию, он тут же становится ненормальным и начинает совершать  характерные поступки для этой категории людей.
Так и было. Водки нам, дошколятам, отведать не довелось, но сподобилось наблюдать полет пьянственного человека с самой верхотуры моста. Лихой прыжок сопровождался тарзаньим криком, мол, смотрите, каков Я! В общем, случилось то, что всегда должно сопутствовать этому событию.
Хруст шейных позвонков, по-моему, слышали все. К этому, естественно, и готовились. Прыгун долго не выныривал, и мужикам, тоже солидно подвыпившим, пришлось нырять за ним и выволакивать на берег бесчувственное тело. Неотложки у нас тогда не было, да она и не пригодилась бы.
Мозги, затуманенные водочкой отличного качества, что по 25 рублей бутылка (до реформы 1961 года), дали сбой. Этот идиот решил потягаться с пацанами, нарушая все мыслимые законы физики и гравитации. Ну, захотелось дядьке Саше сделать красивую «ласточку» и с понтом войти в воду вниз головой.
Бултых! Хрясь! Идиот.
Старики говорили, что таких прыгунцов на публику в пляжный сезон находилось человека два-три, но лишь этот памятный прыжок мне удалось увидеть во всей красе и запомнить.

2. Па-аберегись!

Мой двоюродный брат Серега тоже любил нырять. Причем, сигали в воду с трамплина «самиздатовского» по нескольку сотен раз за день! Шли по доске вереницей, прыгали даже на голову тем, кто не успел отплыть после предупредительного крика «Берегись, прыгаю!». До автоматизма и умопомрачения. Как-то вечером это и случилось. Нанырявшись в сласть, Сережка улегся спать. Взрослые занялись вечерним чаем, когда вдруг раздался этот самый ирокезский крик, мол, берегись, прыгаю! Йо-хуу! Серега вскочил, и, оттолкнувшись от кровати, смачно врезается лбом в крепенькую русскую печку. Я же говорил, до автоматизма.
Шишка была солидная, как мигалка синего цвета на милицейском «воронке».

3. Охотнички

Были идиоты и в зимнее время.
Собрались как-то два моих Максатихинских соседа на охоту, в лесу по первой пороше зайчишек пострелять. Ну, закопёрщиком в этом деле выступал как всегда дядька Лёша Прокофьев, по причине того, что только у него на станции был некогда шикарный трофейный мотоцикл немецкой марки. Похоже, что «Цундапп» (Zundapp).
Готовились охотники тщательно, собирались долго. Патроны штучные ручной работы, ружья двуствольные курковые, консервы, курительные принадлежности, посуда, хлеб, сало в белой салфеточке и прочее. Ну и водочка, конечно. Кто ж на охоту-то без неё, родимой, ходит?
И надо же так случиться, что как раз для одной единицы «белоголовой» в рюкзаке места не хватило.… И туда, и сюда, ну не лезет! Решили не брать, а выпить на месте сборов. Потом завели свой драндулет и поехали.
Зима, тропинка скользкая, хмель приступил к обработке полушарий сразу после старта. Как эти байкеры-зайчатники летели под откос, видели все провожавшие.
Итог сезона охоты существенный: множественные переломы конечностей, сотрясения мозгов. Мотоцикл и охотничьи ружья восстановлению не подлежали. Короче, ни одной цельной вещи найти не удалось, всё вдребезги, кроме второй бутылки. Уцелела таки, зараза. Было чем горе залить, идиотам.

4. Лень родилась раньше

Идиоты бывают и ленивыми. Взять, к примеру, одного курсанта Высшего пограничного командного училища КГБ СССР имени Ф.Э.Дзержинского. Гоняли нас по пескам Муюн-Кум, что под Алма-Атой, нещадно. По полной выкладке, в противогазах и при жаре 45 градусов.
Как-то на занятиях по тактике отрабатывали тему «Оборона». Солдаты из роты учебного обеспечения в роли «ненаших» наступали, а «наши» курсанты, естественно, оборонялись. Кто в окопах, кто просто на грунте. Холостые патроны давались вволю, стреляй - не хочу!
Одному оборонявшемуся как раз стрелять и не хотелось. Лень было держать автомат в руках. Наши пальчики устали! Он положил его рядышком на землю и предался лирическим воспоминаниям, кося уставшим глазом на поле «боя». По команде «Огонь!» по надвигавшимся «супостатам» курсант нехотя нажал на спусковой крючок. Ты-ды-дых! Автоматная очередь его не обрадовала. И кроме него в это время никто не орал от боли и «ран»! Все стреляные гильзы прямёхонько угодили ленивому стрелку в задумчивое лицо! Хорошо, хоть глаза не выбили. Только синяки и царапины.

5. Тяжелые атлеты

В этом же училище учились два товарища. Никитин и Ваулин. Кроме того, что они были парнями-штангистами не слабыми, ни чем другим они особо не отличались.
Как-то на комсомольском собрании второго дивизиона было принято эпохальное решение - купить в складчину штангу. При мизерной стипендии выкроить ещё и на дорогостоящий спортивный снаряд, знаете, дело такое… Если ты, например, занимаешься гимнастикой. Но искомая сумма была все-таки собрана. Дело за малым - поехать и купить. Вопрос «кто?» не стоял. Конечно же, Ваулин с Никитиным. Курсовой офицер шестого взвода выписал увольнительные, и дивизион застыл в ожидании.
Патрульная машина затормозила в аккурат напротив гауптвахты. Мягкие тела двух веселых и слегка трезвых, но очень тяжелых штангистов занесли на жесткие топчаны. Ну не выполнили ребята решение комсомольского собрания! Употребили денежки общественные по личному усмотрению.
От моего однокашника, стоявшего в тот памятный вечер у тумбочки дневальным, Олега Северюхина, мне недавно стало известно, что эти два молодчика, пропив штангу, решили потешиться! Шоу захотелось! Ну и пришли они в Дом офицеров, где в разгаре были танцы. Солдаты какой-то части гарнизона веселились на вечере. Пьяных не пускали. Так штангисты-пограничники взяли и разогнали весь этот вечер вместе с организаторами, публикой и оркестром.
Пятнадцать суток тянулись долго, но спортсмены работали отменно, укладываясь в нормативы мастеров по уборке туалетов и подметанию территорий.
Их простили и из училища не отчислили. Только второй подход «к снаряду» решил их судьбу.
Телеграмма о рождении ребенка у курсанта Ваулина явилась поводом для второй складчины. А на коляску для малышки!
Но, опять увольнение, опять принятие на грудь, опять скрип тормозов патрульной машины. Завидное постоянство. И на двух тяжелоатлетов в училище стало меньше.

6. Дураков не сеют, не орут

Полный идиот курсант Селиванов учился в пятом дивизионе. Золотое правило - ничего не делать без инструктажа и команды - он нарушил, как говорится, по полной…
В перерыве между занятиями этот великовозрастный балбес забрался тайком на место водителя БТР и попытался завести двигатели. Бронетранспортер стоял на скорости, была включена передача заднего хода. После нажатия на педаль стартера девятитонная машина вдруг сделала резкий прыжок назад, раздавив однокурсника, стоявшего у стены. С раздробленными костями таза несчастного госпитализировали, а идиота-«водителя», отсидевшего на «губе», выгнали из училища.

7. Отличник? Получай!

Учились мы хорошо. Причем всей учебной группой. И некоторые экзамены могли сдать только на «хорошо» и «отлично». А чего? Зачем же мы в училище поступали?
А раз «отличник», то пожалуйте в увольнение! В кино, на концерт, в подшефную организацию к девчонкам на танцы… Самое «лакомое» - это увольнение на сутки. Или двое, если праздники. Стимулы! Но. Но вдруг пришел облом, откуда его никто не ждал. Из Главка! Умнейшие дяди на Лубянке с уставшими животами от постоянного ношения портупеи решили в наряд на праздничные дни назначать только отличников, мол, они-то не подведут и ЧП не допустят. Чудаки! А как же воспитание нерадивых курсантов? Оказывается, этим дядям в генеральских погонах важнее была статистика и отчётность по дисциплине.
Однако приказ есть приказ. И потянулись грустные передовики учебы на кухни и в караулы, дежурили и дневалили. А отпетые троечники начищали ботиночки, готовясь в город. 
Вот это простимулировали! Учись только.

8. Голодный курсант страшен

Одним из самых счастливых моментов курсантской жизни считался выезд на уборку урожая. А любого. В смысле, того, что можно было бы поесть. Арбузы, помидоры, виноград, да хоть картошка. Её что, варить долго? Ерунда, насовал в костёр.
Но тут особая лафа! Сбор яблок в саду Совета Министров Казахстана! Шёпотом прошла команда: прихватить пустые вещмешки. Понятно, затаримся. Желудок сводило в приятной истоме.
Колонна машин остановилась у входа в сад. Группу ошалевших от предвкушения курсантов возглавил бригадир-садовод. Каждый взял по корзине и направился к «своей» яблоне. И началось! Голодный курсант страшен! В течение получаса ни одного яблока всемирно известного Алма-Атинского апорта собрано не было! Всё поедалось! Над садом стоял великий ЧАВК!
Бедный бригадир ползал на коленях, умолял, угрожал, бросался корзинами, срывал курсантов с яблоней, как сонных и вредоносных коал с эвкалиптов, но всё тщетно. Курсанту сначала нужно было насытиться.
Через полчаса прибежала агроном и заявила, чтобы мы поберегли своё пузо. Мол, она нам приготовила сюрприз по окончании работы. Ну, зачем нам журавль в небе?
И только наевшись до отвала, да так, что пришлось отпускать поясные ремни, мы приступили к работе. Ф-фу! Ик!
Норму курсанты выполнили. Все припасенные колхозниками ящики наполнили, причём, вещмешки тоже. Построились и пошли на выход. Сверкающая от гнева узкими глазками агроном-казашка немного изменила маршрут и отвела нас в глубь сада.
- Вот, лопайте теперь, пока не посинеете!
Ступор! Перед нами стояла огромная летняя груша с множеством нежных созревших ароматных плодов, которые сами просились в рот. Медово-пахнущие груши таяли и плющились в руках под собственным весом. Их нельзя было положить даже в карман, они просто растекались. Мы тупо смотрели друг на друга. В рот уже ничего не лезло. И кто бы знал!

9. А была бы граната?

Во время учений, венчающих курс молодого бойца на учебном пункте Архангельского пограничного отряда войск Северо-Западного пограничного округа КГБ СССР, произошел жуткий случай. По вопиющей личной безалаберности и своей воле опытнейший сержант, командир отделения, стал компрачикосом! Вспомнили знаменитое произведение «Человек, который смеется» В. Гюго?
Дело было зимой. Сержанта послали в засаду, чтобы бросить взрывпакет, который должен сымитировать взрыв гранаты и основательно напугать приближающийся дозор из молодых бойцов учебного пункта.
Так вот, запалив спичкой бикфордов шнур, сержант понял, что в рукавицах он не сможет бросить имитационное средство на задуманное расстояние. Вставив взрывпакет себе в рот(!), сержант стал снимать рукавицу. Ба-бах был знатный! Дым валил не только из ушей!
Зашивали рот и вставляли зубы в гарнизонном госпитале. Врачи на Севере замечательные.
И смех, и грех.

10. Страшный экипаж

В своё время в Архангельском погранотряде имелся дивизион сторожевых катеров (ДСКА), которые охраняли иностранные суда со стороны рейда. Им командовал капитан третьего ранга Роальд Германович Попов. Небольшого ростика, закаленный шквалами, с замечательным морским юмором. Как ему удалось, не знаю, но один из своих катеров он укомплектовал «страшным» экипажем. Только представьте:
- мичман Гробов;
- старшина второй статьи Грабован;
- матрос Замогильный.
Чудак этот Попов. Кто пойдет с таким экипажем ПСКА в плавание?

11. Дежурство на десять лет

Пограничные части, расположенные вдали от настоящей сухопутной границы, изобиловали нарушениями воинской дисциплины. Причина одна. Всех нарушителей, именуемых «пролётчиками», чтобы они в случае чего не нарушили границу сами, переводили в отдаленные гарнизоны и лучше всего на морские участки.
Тыловые подразделения и строительные роты были сущим бедствием. Из-за обилия пьянок, самоволок и других нарушений личного состава офицеры погранотряда не могли продвинуться по служебной лестнице, а командиры этих «пролётных» подразделений, в большинстве своём тоже «пролётчики», нещадно увольнялись.
Ну, как тут работать честным начальникам с таким человеческим материалом?
Прапорщик Сергей Литвинов в последнее время стал подозрительно часто ходить ответственным по строительной роте. Офицеры были рады-радёшеньки, вот, мол, идиот, сам напрашивается.
А суть вопроса до боли проста. Этот прапор, отдежурив сутки, шел спокойно грабить квартиры в соседних с ротой домах в микрорайоне Варавино. За лето всего 57 квартирных краж. Достойный подарок «передовика» к юбилею пограничного отряда!
Получили все, но не то, что хотели. Прапорщик - солидный срок, офицеры - потасовку с выволочкой, а воинская часть - почетную грамоту вместо положенного на юбилей ордена.

12. О, дайте, дайте мне свободу!

Шустрый рядовой из ОРТМ (объединенной ремонтно-технической мастерской) Архангельского погранотряда болезненно тяготел к самоволкам. Воспитательная работа не помогала! Как воскресенье, так по всем лазейкам, закуткам и закоулкам высылались патрули и выставлялись засады по отлову ярого самовольщика. Доходило даже до того, что старшина ОРТМ отбирал у солдата обмундирование и прятал его в каптерке. Но и это не сдерживало порывов к полному обретению свободы, даже если ты и в одних трусах! И судить бы надо уже, да жалели негодяя.
Улучшив момент во время обеда, когда бдительность дежурных и ответственных была притуплена наваристым гороховым супчиком, рядовой сумел таки обойти все преграды и выскочить на оперативный простор.
Естественное препятствие - река Юрос - была преодолена вплавь. На извлеченные из-под резинки трусов мятые и мокрые рубли солдатик приобрел пару бутылок портвейна в сельмаге. Поскольку с двумя емкостями плыть обратно не сподручно, один пузырь спиртосодержащей жидкости воин засадил из горла, а потом, держа в левой руке гостинец для сослуживцев, направился на берег местной «хуанхе».
Его так и нашли водолазы: голова в иле, а в левой руке бутылка. Идиотам надо знать, что следует закусывать перед заплывом.

13. Клуб Знатоков

Поскольку я был в своё время и политработником (теперь это слово уже ругательное), мне частенько приходилось принимать у личного состава пограничных подразделений экзамены по политической подготовке. Очень много замечательных и грамотных ребят было, приятно побеседовать. Но некоторые ответы на вопросы мне запомнились своей оригинальностью.
Сержант Лопаткин, командир отделения Автотранспортной роты Архангельского погранотряда, рассказывая о начальном периоде Великой Отечественной войны, сказал:
- Гитлер, когда шёл войной на СССР, сказал, что СССР - это стена. Стена, но гнилая, ткни, и развалится!
Рядовой с 4-й погранзаставы «Ручьи», перечисляя страны НАТО, несколько замялся, а потом произнёс:
- Тьфу, ты! Знаю-знаю! Это Италия со столицей Иран!
А его сосед по Ленкомнате, называя всех членов Политбюро ЦК КПСС, ткнув указкой в портрет Алексея Николаевича Косыгина, со всей ответственностью заявил:
- Ан Косыгин! Министр торговли легкой промышленностью!

14. А не испить ли нам чайку?

В Пулково, в буфете аэропорта, стоял мужчина. Это был год 1973-й, а, может, раньше, точно не помню, но именно тогда, когда вместо заварки стали давать на блюдечке пакетик с чаем и кипяток в чашке отдельно. Я пытался вылететь в Архангельск.
Народ на некоторое время притих, наблюдая за процедурой пития. Один сельскоодетый мужчина ловким движением руки вскрыл конвертик, достал пакетик с чаем, высунул язык и положил пакетик так, чтобы нитка с лейблом свисала с уголка рта, и стал прихлебывать кипяток. Зрелище!
А что вы хотите? Жажда - всё! Кстати, не запатентовано.

15. Летайте самолетами!

На Лубянской площади в Москве есть кассы аэрофлота. На них раньше железный Феликс упорно глядел с круглой цветочной клумбы. Ну, или были кассы, скажем так. Лужкову и суток хватило бы, чтобы пол-Москвы снести.
Так вот, стою я как-то за билетами на самолет. Передо мной человека три-четыре. Вдруг, откуда ни возьмись в кассовый зал влетает дама. В шубе собольей, платок атласный небрежно съехал на плечи, волосы всклокочены, вся увешана сумками, сумочками и пакетами made in… И прямо к справочному бюро.
- Скажите, - орёт дама через головы потенциальных пассажиров. - А где тут можно купить билеты в Санкт- Петербург?
- В любой кассе, - спокойно отвечает «справочница».
Вопрос дамы заставил не только меня хохотнуть.
- А где это ЛЮБАЯ касса?!

16. А я в Россию домой хочу!

Жили-были дембеля в школе сержантского состава в городе Мары Туркменской ССР. Перед отъездом домой все как один изнывали от жары, безделья и выдумывали себе достойное не скучное занятие. Кто придумал отрепетировать отъезд на поезде в Москву, уже не помнят. Но дело было так.
Старослужащие воины-пограничники, их раньше так называли, лежали на кроватях поверх одеял, как в купе на полках. Рядом стояли дембельские чемоданы, в которых хранились известные дембельские альбомы и всякое новьё, взятое напрокат у молодежи по принципу «отдай, а то уронишь».
Так вот, те, кто моложе призывом, усиленно раскачивали эти койки, имитируя покачивание движущегося вагона, другие, стоя рядом, сопели как паровоз и стучали чем-то по металлу, будто колеса на рельсах. Ну а самые молодые солдаты перед окнами казармы носили настоящие бревна, создавая полную иллюзию мчащегося состава с мельканием телеграфных столбов.
Тоска по родине - страшная штука!

17. Косноязыкий

В управлении Архангельского погранотряда служил офицер Чернов Николай Петрович. Причем, от лейтенанта до полковника. И не сказать, что хорошо служил. Помните притчу про неуловимого Джо? Вот так и он. А как он разговаривал с подчиненными? Какие выступления на совещаниях! Только представьте, если бы незабвенный Виктор Степанович Черномырдин пересказывал бы «Евгения Онегина» своими словами…
Приведу несколько «черновских» перлов:
- Ты что молчишь, как рыбы в рот набрал?
- Ишь ты, понимаешь, тут в глазу бревно, а он говорит соломинка!
- Чего стоишь, как живот голый задрал?!
- Ой, ой, ты тут чего, офицер, что ли?
- За одного битого двух избитых дают!
- От, молодец! И бабе с воза, и кобыле легче!
Но при великом гневе он мог выдать и такую тираду:
- Ты мне здесь, это не там! Я тебе того, понимаешь, вот даёт, а еще смотрит! Ну, брат ты мой, ну милый мой!
Вы что-нибудь поняли? А его подчинённым офицерам было каково?
По выражению самого Чернова: «Все смешалось в доме Болконских. И лицо, и одежда, и душа, и мысли».

18. Молчаливый

Как-то довелось мне съездить в составе группы офицеров Главка на инспекцию в Тихоокеанский пограничный округ в начале девяностых прошлого века. Мое дело было принять экзамены по политической подготовке у солдат, матросов, прапорщиков, мичманов и офицеров трех пограничных частей города Находки.
Во время опроса личного состава ОБСКР (Отдельной бригады сторожевых кораблей) ко мне подошел начальник политотдела капитан второго ранга Субботин и попросил за одного матроса:
- Товарищ полковник, у нас служит матрос Минякин, тамбовский парень, руки золотые! Трактор или дизель за час раскидает и соберет, но с политподготовкой у него того… Туговато. Ему бы троячок! Пусть и с двумя минусами.
- Что, так плохо?
- Еще хуже.
Троечку не троечку, а я приказал завести дизелиста в Ленинскую комнату. Никаких поблажек!
Заходит матрос, руки в солярке прячет за спину, трудяга, видно же таких ребят. Им в селе цены нет! Побледнел как перед казнью.
Я его стал успокаивать, говорить, мол, коли пограничник, то уже трояк в кармане. Твое дело, мол, на четверку натянуть…
Задаю обескураживающий для него вопрос:
- Скажите, товарищ матрос, Великая Отечественная война началась 22 июня 1941 года?
Верите, нет, но на лице я увидел страх и ужас… Матрос и впрямь стал думать. И это было сложно!
- Да или нет? - спросил я. Если «да» - кивни головой, а если «нет», то покачай!
И знаете, что получилось? Парень сделал судорожное движение плечом и как-то неуверенно хмыкнул.… То ли да, то ли нет.
- Вот! - Закричал я. - Вот! Наконец-то! Какой молодец! Так это же третий вариант ответа! Так, значит, Вы мыслящий человек, товарищ Минякин, Вы - думающий! Надо же, как здорово! Умница! Свободны, Вам три балла!
Парень расцвел, заулыбался. Счастливее его в этот день в бригаде не было.

19. Интеллектуальный

В той самой злополучной строительной роте Архангельского погранотряда не было ни одного солдатика, не попавшегося на пьянке. Когда утром офицеры управления отряда приходили к оперативному дежурному узнать о состоянии воинской дисциплины, то спрашивали не то, что было ли нарушение в роте, а, сколько их там за ночь случилось.
В выходные дни от Управления пограничного отряда назначались разные там наблюдающие, проверяющие и ответственные, чтобы на дежурной машине проехаться по подразделениям и проверить наличие личного состава, растолкать спящих дежурных, посчитать горе и убытки, нанесенные «защитниками» Отечества…. Позор. 
В одну из белых ночей повезло и мне. 17 июня 1976 года часа в два я приехал в стройроту. Пара солдат в самоволке, кое-кто спал, в сушилке проникновенно пели на гитаре, дежурный по роте хорошо солировал дембельскую песню. Ответственный офицер был безответственным, сидя в каптерке он пил чай, философски вытирая пот со лба.
Я взял старшего лейтенанта за руку и выволок его из каптерки. И мы отправились обходить роту по периметру. В одном месте у забора сильно пахло…. жареными грибами! Мы перемахнули забор, и перед нами открылась дивная пастораль. У забора горел костер, рядом сидел рядовой строительной роты. Он в гордом одиночестве мирно пил портвейн, наисладчайше улыбаясь, и медленно помешивал грибы в сковородке, размеры которой подходили для жарки грешников в чистилище.
- Сынок! Ты что же делаешь?! - Я ткнул пальцем в бутылку.
- А чиво, товарищ капитан? - солдат искренне удивился.
Старший лейтенант Шульгин выхватил бутылку и в сердцах хватил её о край сковородки.
- Рядовой Лёвкин, встать!!!
- Эх! - вырвалось у человека, не закончившего ужин. - Вы что?! Деньги же плочены!
- Во-во! Завтра за всё и заплотишь! Десять суток!
На утро стали разбираться со всеми «пролётчиками». Мне понравилось начало объяснительной записки рядового Лёвкина, я её приведу читателю. Она у меня сохранилась. Правописание и пунктуация, как говориться, тоже сохранена.
«Абяснительная.
Киминдиру роты от ряд Лёвкина ст.летенанту Шулгину М.В.
16 чесла я работал на стрельбищи. с городка мы преехали на машыне. и сделали оклеяли обои протерли плинтуса на обед. мы пошли пишком и с городка мы тоже пошли пишком пришли стали работат работали до и половина сыдмова потом мы пошли пишком на городок. я пошел на городок  а они пошли я незнаю куда я пришол и лог спат.
17.07.76.».
Ну и как оно вам? А мы еще что-то хотим от бойцов…

20. Борьба с дисциплиной

Когда-то в эстонском городе Раквере стоял 6-й ордена Красной Звезды пограничный отряд войск Северо-Западного пограничного округа. Служить там было одно удовольствие. И я служил там пару лет ровно 40 годков тому назад. Был там 23 февраля 2009 года, прошелся по местам «боевой славы». Всё, что можно, разрушено. Остался только склад НЗ. Его в своё время охраняли пограничники комендантского взвода. Чем они мне запомнились? Ну, служба как служба, хотя…
99% всех повесток дня комсомольских собраний в пограничных войсках, да и в Вооруженных Силах тоже, посвящена вопросам укрепления воинской дисциплины! Основа основ!
Как-то после ужина во взводе прошло очередное такое собрание, на котором выступили практически все комсомольцы комвзвода. Боже, как хорошо они говорили, какое дивное решение приняли! Укреплям-с! Образцово! Вот так и надо. Но только выполнили его очень безобразно. Как? Да так. После отбоя весь взвод (те, кто не на постах, конечно) подался через забор в самовольную отлучку. Что охраняем, через то и идем.

21. Алло, дневальный!

Там же в Раквере находилась и отдельная пограничная авиаэскадрилья, вертолеты которой регулярно отрывались от выполнения задач по охране границы для спасения в весенний период рыбаков, весьма охочих до утопления. Их обычно на оторванной льдине носило по Чудскому озеру. Ну, тупые…
Каждый год одно и то же. У командира эскадрильи подполковника Мироненко на груди красовались целых пять медалей «За спасение утопающих».
Но дело, как говориться, в следующем. Как-то самому Мироненко понадобился командир вертолета майор Иванов. Снял он телефонную трубку и позвонил дежурному. Вместо дежурного трубку взял молодой солдатик, который немного стушевался, услышав приказ командира эскадрильи позвать к телефону майора Иванова! Служивый бросился исполнять. Он открыл дверь канцелярии и увидел сидевшего там капитана-пограничника. Что делает солдат? Всё по уставу.
- Товарищ капитан! Разрешите обратиться?
- Обращайтесь, товарищ солдат.
- Товарищ капитан, не Вы будете майором Ивановым? Вас командир эскадрильи к телефону!

22. Разрешите «отбиться»?

Непредсказуемого полковника Константина Васильева в Архангельском погранотряде все боялись, и, значит, терпели. А что ещё прикажете делать с командиром-единоначальником? Кто же знал, что он больной на голову? Да-да, у него в последствии обнаружили шизофрению, насколько мне известно. Уволили. Но сколько он крови попортил офицерской, скольких нормальных мужиков уволил из войск. Вы скажете, бывает.
У подполковника Ишенина, человека в летах, должность в отряде была самая партийная - секретарь партийной комиссии - и параллельно он был избран секретарём первичной парторганизации управления погранотряда. Это вам не изюм косить! Солидно! Надо быть примером во всём, поддерживать все «мудрые решения» командования. Тут и сам шизофреником станешь.
Помню одно партсобрание на тему «Работа коммунистов парторганизации по укреплению воинской дисциплины и дисциплины службы». Кто должен доклад делать? Командир! Вот полковник Васильев и сделал.
Он взошёл на трибуну с портфелем и окинул взглядом собравшихся в офицерском классе. Причём, если честно, то ни один его доклад на собраниях партийных не отличался от выступлений на собраниях офицерских. Ну, разве что изредка в самом начале мероприятия проскакивали слова «товарищи коммунисты». Этим грешили практически все командиры такого уровня.
Так вот. После уничижительного взгляда на офицеров-партийцев полковник начал доклад, уча бестолковых подчиненных коммунистов уму-разуму.
- Во! Во! - Он театрально вскинул руку с грязным графином в руке. - Во!
Полковник был явно доволен. В руках был веский аргумент, подтверждающий лавинообразное падение воинской дисциплины в части.
- Во! Что вы видите, товарищи коммунисты-офицеры?
Пауза в театре даже слишком затянулась.
- И вы ещё говорите о дисциплине! Я это обнаружил в караульном помещении! Он, как видите, пустой!
Снова пауза. Сильное и эмоциональное вступление взволновало умы присутствующих. Что же дальше-то? А ничего. Дальше было следующее. Графин в караулке должен быть, это раз. Но он должен быть не пустым, а с водой. Это два. А раз он пустой, то это и есть начало крушения всего и вся!
- Если начальник караула захочет пить, а там нет воды, что будет? Он пошлет разводящего за водой. Разводящий прикажет караульному. А солдат ещё не проснувшийся не так что-то поймёт… А у него патроны!
Тут же извлекался Устав гарнизонной и караульной службы и цитировался всё остальное время, отведённое для доклада.
Затем выступали коммунисты, кому положено, и хвалили «глубоко продуманное» выступление командира. Подполковник Ишенин шёл к трибуне первым! Тоска.
Помню ещё случай с ним.
Это была командировка на КПП «Онега». Нас было шесть офицеров из управления отряда во главе с полковником Васильевым. Каждый был просто обязан «накопать» гадости в работе офицеров КПП и доложить командиру о проделанной «кропотливой» работе. Иначе чего приезжали-то?
Отдыхали мы все в Ленинской комнате, там поставили солдатские кровати и тумбочки. Васильев дал команду ко сну в одиннадцать вечера. Все потихоньку разделись и легли. Главное, не привлечь его внимание, чтобы не отвечать на бестолковые вопросы типа: сколько солдат призвано в прошлом году на КПП из Вологодской области с голубыми глазами….
Босые ноги ритмично зашлепали по линолеуму. Я открыл глаза и увидел, как к койке полковника Васильева в голубых офицерских кальсонах строевым шагом шёл секретарь партийной комиссии подполковник Ишенин! Картина! Ишенин подошел к лежащему командиру части и, приняв стойку смирно, громогласно произнёс:
- Товарищ полковник! Р-разрешите отбиться?!
Зря ещё фуражку на себя не напялил.
Я не заснул до утра. Было весело и как-то не по себе.

23. Синяя борода

Любят офицеры подшучивать друг над другом. В мае 1970 года нас с третьего курса училища направили на войсковую стажировку в 66-й пограничный отряд гор. Хорог Горно-Бадахшанской автономной области. Таджикистан, другими словами.
Как-то в курилке один местный офицер разоткровенничался с курсантами.
- Вон, видите, капитан Евдокимов идет?
- Видим!
- А знаете, почему он такой грустный?
- Откуда мы знаем.
- Ну, слушайте…
И офицер принялся рассказывать историю.
Как-то по «такому» случаю, а их в офицерских коллективах великое множество, отрядные офицеры собрались на берегу реки Гунт, что протекает как раз по средине отряда. По закону туристов - бутылку на двоих берет каждый - жажду многократно утолили. Хотелось веселья, шуток и анекдотов! Телевидения еще не было, радио только местное на таджикском языке, газеты привозились из Душанбе редкими бортами, как тут не попытаться обрадоваться чему-нибудь озорному.
И до чего же народ додумался?! Нашли самого подвыпившего офицера, коим и оказался капитан Евдокимов, и вылили ему на промежность невесть откуда взявшийся пузырек синих чернил!
Трезвость, в конце концов, пришла, а чернила остались. Жена, говорят, лично выводила их, щеткой с мылом…
Хулиганьё!

24. Эликсир радости

Когда в тесном кругу пограничники вспоминают фамилию «Меркулов», все начинают многозначительно цокать языком и кивать головами. Душевный был генерал Матвей Кузьмич! Его выступления можно было слушать часами, так ругаться матом мог не каждый! А какие перлы выдавал, залюбуешься.
Как-то к нему в Пограничное училище приехал в гости один из секретарей Алма-Атинского обкома КПСС. Прошлись по кафедрам, побывали на пищеблоке, и сами в кабинете коньячку с лимончиком отведали. Настроение у Матвея Кузьмича благостное. И партиец лыбился своим широким лицом. Понравились, видать, друг другу сильно.
Провожая гостя, стоя у машины, генерал обнял партийца и сказал напутственно:
- Ну, Вы, того, приезжайте почаще! Вы же своим приездом такой лексикёр в нас влили!!
Я так полагаю, что он всё перепутал, и ликёр, и эликсир в своей лексике.

25. Настоящие дураки

В своём родном училище я однажды чуть не лишился жизни. А всё тяга к отличным отметкам. Да и позарез хотелось в увольнение. С «парой» или с «тройкой» - полный отлуп!
Дело было на втором курсе в ПУЦе - полевом учебном центре, затерявшемся в жарких песках под Алма-Атой. Ночные стрельбы в составе парного пограничного наряда. Всего: три рубежа, шесть мишеней, из которых две «грудные», две «поясные» и две «бегущие». Освещение - на последнем рубеже три ракеты белого огня. И всё. Тьма кромешная.
Взвод стрелял неважно. Некоторые курсанты «резались» по совершенно непонятным причинам на втором рубеже. Я и мой друг Сергей Сергеич стреляли предпоследней парой, горюя о «четвертаке» за год из-за этой дурацкой стрельбы.
- А что, если...? - Я ткнул напарника в бок. - С первого рубежа, когда стрельнем по «грудкам», рвану до «поясных» и засажу их в упор! А? Ты  потом подтянешься, и вместе «бегунцов» отстреляем. Понял, Серега? Нас никто не заметит. Темнотища!
- Я-то понял, тока ты сначала свою «махни», а потом мою. И жди, мы с Кузьмой подбежим, он ракеты даст.
- Хо-кей!
Мы проверили оружие и трусцой пустились на исходный рубеж.
- Очередная пара, к бою! - скомандовал руководитель занятий. «Грудки» поразили с первых очередей.
Тут я дернул стометровку и через несколько секунд оказался между двумя автоматическими показчиками мишеней.
С пульта управления дали сигнал, и две поясные мишени поднялись на короткое время. Я сделал шаг влево. Держа палец на спусковом крючке, стал наблюдать за Серегиной мишенью. Часто замигала маленькая лампочка.
Неизвестно, как целился Серега Федоров, но его фанерный «визави» дернулся и упал вслед за короткой очередью. Двадцать два! Поразил!
- Молодец! - подумал я и поднял свой автомат.
То, что произошло дальше, вспоминается как в кошмарном сне. Обрадованный случайным попаданием и возомнивший себя ночным снайпером, Серега прицелился и дал очередь и по моему «противнику». Просто счастье, что «олимпийский» дубль ему сделать не удалось. Две пули прошли в нескольких сантиметрах от моей головы будущего отличника огневой подготовки. Теряя сознание, я, все-таки нажал на курок и грохнулся в нежный песок пустыни.
- Ма-ма.
- Са…ня-аааа, - Серега летел ко мне, не чувствуя ног, черпая песок  отвалившейся от ужаса нижней челюстью. - Саня, ты где, а?
Кузьма бежал рядом и жестоко ругался.
- Не ори, дурак, услышат! - я возвестил о себе. - Ракету давай, а то движки, слышь, поехали.
- Саня, ты прости гада. Сам не понимаю как. Сорвалось! - Серега трясся всем телом.
- Да ладно, главное жив, и «пятерки» в кармане! Не боись! В «чепок» поведешь, сгущенки нахряпаемся, засранец!
- Ага, засранец! - согласился Серега.
За такие проделки обычно отчисляют. Не узнали. И не всегда, однако, молчание группы есть та самая круговая порука.

26. А водки было больше

Капитан Андрей Федорович Конохов служил в Ребольском погранотряде СЗПО заместителем по политчасти начальника межотрядной школы сержантского состава. Однажды офицеры школы поднапряглись и сделали выпуск ШСС на « отлично», ну и, как водится, решили это дело отметить. Командование отряда об этом торжественном вечере было в курсе, и не препятствовало. Лишь начальник отряда позвонил Конохову и предупредил его лично, чтобы партийно-политическая работа была на высоте. Но, увы, получилось как всегда.
Некоторые офицеры, приглашенные на торжество, участвовать в мероприятии не смогли. На участке отряда возникла обстановка. Вот и пришлось офицерам школы в составе девяти человек управляться с тем, что было заготовлено человек где-то на двадцать пять.
Кроме самого замполита на службу на следующий день никто не вышел и на читке приказов не появился. 
- Ну, Андрей Федорович! - Распекал Конохова начальник отряда. -  Ведь я же Вас предупреждал, чтобы политработа была…
А как он ответил, майор Конохов!? Историческая фраза!
- Была политработа, товарищ полковник, была. Но водки было больше!
Оценка «отлично» за учебный пункт!

27. Гони, черноголовый!

В каждой пограничной части можно встретить чудака, умельца, находчивого, в синонимах запутаешься.
В Архангельске в должности офицера штаба Отдельного контрольно-пропускного пункта служил старший лейтенант Петр Петрович Харламов. Слыл шутником. Но я бы сказал, что этот шутник был не простой, а наблюдательный. Не даром службу заканчивал в звании генерал-лейтенанта Державного Комитета по охорону кордону в Киеве.
Ну вот. Наблюдал он, наблюдал за работой полковника Розинкина, командовавшего ОКПП «Архангельск», и «донаблюдался». Перед обедом, минут за пять, полковник обычно давал оперативному дежурному команду подать машину к подъезду. Но вся прелесть от наблюдения заключалась в следующем - служебная «Волга» у крыльца стояла в ожидании седока ещё двадцать минут! А за это время что? Правильно! За это время хитрый старший лейтенант мог доехать домой на обед и отправить машину обратно!
Стоило только начать. Солдат же не мог спросить у важно садящегося в машину офицера, мол, знает ли об этом начальник ОКПП, и по команде «Гони!» безропотно отвозил Петра Петровича домой. Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается...
Велико же было однажды изумление Розинкина, когда тот увидел наглеца-офицера, небрежно хлопающего перед его носом дверцей персонального автомобиля и дающего водителю фривольную команду «Гони!».
После сытного обеда был разбор «пролёта». С выволочкой. А как же.

28. Чуть не опоздал!

Надо же так случиться, что в начале 2010 года я встретился с генералом Петром Петровичем Харламовым в Санкт-Петербурге. Случайно. Бывает! Я ему рассказал о том, что начал писать такой труд как «И смех, и грех». Идея ему лично понравилась, даже добавились некоторые подробности и, плюс к тому, новый случай из его жизни, но уже в генеральском звании.
Дело было так. Собрался как-то Петр Петрович в командировку. Сел на поезд и, как положено по должности, в спальный вагон. В купе уже сидел солидный мужчина при галстуке, довольный тем, что попутчик тоже достойный и тоже до Киева.
Ну что греха таить, выпили, закусили жареной курочкой, свежими огурчиками-помидорчиками… Мало. Впереди станция, стоянка минут пять. Петр Петрович вызвался «сбегать» в буфет за коньячком.
Пошел. Но то ли расписание изменилось, то ли временной фактор в сознании прокрутился на минуту вперед, короче, выйдя на перрон, Петр Петрович увидел, что его поезд отходит! Эх, ма! Генерал рванулся вслед за составом. Бутылку в карман, лимон за пазуху, и скок на подножку! Чуть ли не лбом стал стучать в стекло, чтобы проводница открыла дверь… Страшно! Разбиться же можно!
Проводница вышла на шум в тамбур и остолбенела! Конечно! Какой-то мужчина с безумными глазами стучит лбом в стекло.
А-аткрой, говорю! - орал Петр Петрович. - Упаду же!
Проводница покрутила пальцем у виска и открыла дверь.
- Вы что? Подождать не можете, когда остановимся?
Немая сцена. Картина Репина «Приехали». Оказывается, что Петр Петрович вскочил на останавливающийся поезд, а его состав стоял на втором пути. Бывает.

29. Комсомольцы-добровольцы

Большего позора мне испытать не довелось за всю оставшуюся жизнь.
В Пограничных войсках в 60-е и 70-е годы проводилась славная акция ЦК ВЛКСМ - направлять солдат, отслуживших срок службы, на Ударные комсомольские стройки пятилеток. Само по себе это не плохо. Однако надо учитывать, что солдат-комсомолец пойдет на всё, чтобы уехать из части в первой партии. Тем более, что по комсомольским путёвкам в то время уезжали в ноябре месяце, а на дембель отпускали в январе-феврале.
На стройки коммунизма рвались многие! Даже и те, у кого были нелады с воинской дисциплиной. А для выполнения разнарядки округа годились и «пролётчики», главное, чтоб покаялись.
Отправлял на стройки и я, работавший в Архангельском пограничном отряде помощником начальника политотдела по комсомольской работе.
Как-то раз пришла телеграмма: собрать столько-то лучших из лучших и направить в Ленинград, где «передовики» службы уже со всего округа сядут в один вагон и отправятся строить Красноярский алюминиевый комбинат. Старшим группы от погранотряда  направить меня.
В Ленинграде с ужасом узнаю, что поезд, к которому прицеплен наш вагон, оказался почтово-багажным! А это значит, что до Красноярска нам тащиться не день и не два! Остановки будут даже на полустаночках!
Тронулись. Старшим этой экспедиции был работник комсомольского отделения округа старший лейтенант Вадим Макаров. Были и еще два офицера - лейтенант Правдин и лейтенант Шпартко. Трагедия в четверо суток началась…
Сухого пайка - закуски - было навалом. И народ как с цепи сорвался! Главная цель в молодой жизни, оказывается, - достать винища! Пило и гуляло всё. Кроме офицеров, которые уберегали солдатские жизни от преждевременной кончины. Спали мы от силы по два часа к ряду.
Две, мягко говоря, девушки, проводницы вагона, страшнее их был только всем известный звонарь Виктора Гюго, без устали обслуживали истосковавшихся по женской ласке служивых. Конечно, не на альтруистической основе.
Первый SOS поступил через час. Одуревший от портвейна с пивом матрос из бригады сторожевиков застрял в туалете. Оказалось, что, сходя по нужде, матросик стал хулиганить в помещении санузла. Кулачищем рассадил зеркало, погнул всё, что поддавалось неуёмной силушке. Пьяный мутный взгляд упал на такое же мутное окно. Ага! Хрясь! Нога в ботинке проскользнула через металлические прутья и застряла! Острые края оконного стекла впились в икру, порезав её до кости! В такой позе было не развернуться, да и боль не давала возможности дотянуться до дверной ручки. Но дикий крик раненого флотского мастодонта был услышан! Бедолагу-каратиста извлекли и на следующей станции вызвали врача.
Орали песни, дрались за честь подразделений и отрядов, блевали, бросались пустыми бутылками в светофоры и окна пробегавших мимо домиков и станционных построек, ползали по крыше вагона, плакали, братались…
В Свердловске, пока перецеплялись, вагон был плотно окружен нарядами милиции. Слава докатилась! Стояли несколько часов. За это время бойцы снова вдосталь закупили «продукта», испещрили вагон похабными лозунгами и речёвками. Офицерам пришлось взять тряпки и отмывать это железнодорожное «чудовище». Народ на станции, полагаю, нахохотался года на два вперед.
Милиция пачками доставляла «на борт» слегка трезвых комсомольцев, вышедших в город на променад. Там они чудили, как расстроенные проигрышем любимой команды английские болельщики… Буза, драки с «салагами» в гражданском платье, которые «жизни не видели». Заманили в вагон какого-то армейца-танкиста и набили ему морду. Зачем? А будет знать, мол, пограничники - элита… А чего, и сами не знают.
На перроне вокзала стоял пьянственный матрос и орал во всё горло при виде мало-мальски приличной дамы:
- Девушка! Давай пупками шлёпнемся!
Еле-еле скрутили озабоченного и заволокли в вагон на место.
Комендатуре такие воины были не нужны, поскольку являлись уже лицами гражданскими, а милиции с ними заниматься тоже не хотелось. Вроде в форме.
Ту прошел лёгкий слушок, что нас прицепили к рефрижератору, в котором едет живая рыба, мальки чего-то там… Полупьяные будущие строители грандиозных народнохозяйственных объектов бросились к вагону с пустой тарой для живности. Веселые девчата, сопровождавшие холодильник, рыбок не жалели и дарили «ихтиологам» по парочке лупоглазиков в трехлитровые емкости из-под сока и маринованных огурцов.
Ф-фу! Кажись, притихло.
Солдаты и матросы трепетно любовались снующими рыбками, даже давали своим питомцам имена! Увлеклись, слава те, Господи!
Так и ехали до следующей остановки. И вдруг!
- Пиво на станции! Р-разливное!
«Рыбоводы» рванулись на выход, на бегу выплескивая содержимое банок. Золотые хвостатые красавицы, избалованные обильной кормежкой и солдатской лаской, тихо умирали на грязных мазутных шпалах.
- Сан Саныч! - Вадим Макаров подозвал меня к себе. - Ты глянь, чего там?
Посредине плацкартного вагона находилось купе, которое было задернуто солдатским одеялом. Там внутри бурлила какая-то жизнь. Мы с Вадимом сдернули занавес, и …. милая пара занималась любовью. Причем девушка была явно не из когорты ремарковских «железных кобылок».
- Дочка, ты кто? - Вадим спросил юную красавицу.
- Света….
- Ты откуда, Света?
- Из Свердловска….
- Как ты сюда попала?
- Игорёк пригласил. Мы на станции встретились. Он предложил пожениться…
- Так это у вас свадьба происходит?
- Ой, нет еще….
- Рядовой, ко мне! Выйди!
Солдатик и рассказал, что нашел невесту на вокзале, и она тут же согласилась выйти за него замуж. Молодёжь!
- А она хоть знает, куда едет?
- Не-а.
- А её родители знают, где она?
- Не-а.
- А где и на что жить собираетесь?
- Так это… мы…
- Немедленно собрать деньги на обратный билет и на следующей станции ссадить!!!
- Есть.
Поездка удалась! В Красноярске нас никто не встретил. Как обычно. Это только в «верхах» все комсомольские мероприятия удачно заканчиваются.
А дембеля-комсомольцы, получив на руки военные билеты (такое было условие, иначе убежали бы раньше) сразу же дёрнули в обратную дорогу. По домам! Какая стройка, вы чё?!
Ну а мы, четверка уставших до невозможности офицеров, пошли в ресторан «Огни Енисея» пообедать. Заказали горячее, немного холодной водочки и кувшинчик томатного сока для входившей в моду «Кровавой Мэри». Принесли. Однако горячее оказалось холодным, водка неприлично теплой. Томатный сок тяжело плескался бурой массой в заляпанной чьими-то грязными руками трехлитровой банке с ободранной этикеткой. Нормально. На дворе был май 1972 года.
Вдобавок к нехитрой сервировке из-под стола вылез солидный таракан и потащился наверх по стене. Вадим Макаров снял ботинок, встал на стол и в сердцах треснул каблуком по этому ужасному местному насекомому. Будет знать!

0

2

30. Прокатился с ветерком

Если над тундрой светит солнце, то это еще не значит, что погода летная. Любоваться светилом можно месяцами, но так и не дождаться самолета. Если боковой ветер очень сильный, то лёгонький АН-2 может запросто перевернуться на взлете. Вот и сидели офицеры из отряда на заставах месяцами, ожидая погоды. Одурев как-то от великого сидения, я взял портфель и просто так направился в аэропорт. Ну, это громко сказано, аэропорт. Так, избушка на курьих ножках, кишка полосатая развивается на шесте, да грунтовка ВПП.
Пришел в надежде на чудо. А вдруг? И что бы вы думали, оно случилось. Нет, самолета из Архангельска так и не было, а пролетал мимо какой-то ярко-красный вертолет МИ-2. Геологи.
Я взревел от счастья и стал яростно махать портфелем. Вертолет плюхнулся рядышком, а пилот, как таксист, высунувшись из окна, спросил, куда мне надо. Ну, до Мезени, значит, до Мезени. Там аэропорт побольше, и летают ИЛ-14-е.
Взлетели. Пилот посмотрел на меня и дыхнул, улыбаясь, да так, что мне стало плохо. Он же был в лоскуты пьян!
Назад дороги нет, не говоря о парашюте. Картина маслом! Самая пора отматывать кадры прожитой жизни…
И вдруг вертолёт ложится на бок и камнем несется вниз. Вот оно! Детство, отрочество, юность, училище, первая любовь, старушка мама… И-эх!
У земли вертолёт выровнялся, и я услышал страшный хохот пьяного авиатора.
- Глянь, погранец, вон, оленей сколько! Как я их шуганул! А? Ха-ха-ха!
Идиот! Я чуть в штаны, понимаешь…

31. Балбсесы в погонах

На Севере жизнь там, где тепло. Есть она и в природе, даже на лютом морозе. Например, тундровый шмель, зарывшись в мох и сокращая свои грудные мышцы, может догнать температуру тельца до +40 градусов! Но человеку долго не выдержать, не разогревает он сам себя, даже когда спирту много.
Любимое место на заставе - сушилка, там тепло. Но тепло дают котельные, которые без электрического тока могут встать. А ток дают дизеля, которые стоят в специальном помещении, именуемой дизельной. Они и есть сердце заставы на Севере!
В пограничных войсках всегда в почете был соревновательный дух! Кто лучше, сильнее и быстрее. Так вот, два рядовых идиота - заставских дизелиста, стали соревноваться по теме: «Чей дизель встанет быстрее, если его гнать без воды?». Представляете? На дворе февраль, минус 40, а в радиусе 200 километров только тундра.
Это счастье, что начальник заставы зашел невзначай проверить их службу. Если бы он не знал требований Устава Вооруженных Сил, убил бы.

32. Затем, на развалинах часовни…

Как-то осенью 1986 года в тихонький карельский городок Суоярви занесло всемирноизвестного Шурика - артиста Александра Демьяненко! Я полагаю, что это был тот самый артистический чёс. И, тем не менее, всё было замечательно, публика в восторге! В какие-то годы сюда еще мог приехать любимый комедийный герой?
Вот только устроители гастролей плохо позаботились о Шурике, и ему пришлось возвращаться в Ленинград на поезде в обычном купе да ещё на верхнем ярусе. Я уже лежал на нижней полке, когда тело артиста занесли в вагон.
Нацеловавшись с провожавшими, Шурик мило улыбнулся и стал заваливаться прямо на меня. Однако с трудом разобравшись в обстановке, он мило извинился и попытался забраться наверх. С третьего раза у нас двоих это получилось.
То, что храпело всё, даже пальто, ботинки, и стаканы на столике, значит, не сказать ничего. Вдобавок, посреди ночи что-то больно бьёт меня по лицу! Вот, чёрт! Я нагнулся и поднял с полу какой-то сверток. Ничего себе… Это был солидный моток ассигнаций. Гонорар, надо полагать. Совать его обратно в руки спящему - совершенно безнадежное дело. Дождемся утра.
И утро, и лёгкое недомогание с перегаром, всё было. Сухость во рту, как говорят военные - «в роте плохо», запотевшие толстенные очки, судорожное ощупывание карманов измятого пиджака и брюк… Оп-па! А где?
И тут я выхожу во всём белом! Вынимаю из-под подушки Шуриковы денежки! Милее меня не было во всём составе!
Из ресторана принесли коньячок, а по прибытию поезда я был доставлен на такси прямо к подъезду дома. Умели же люди быть благодарными.

33. Ду ю спик

Офицер, знающий какой-либо иностранный язык, в нынешней российской армии большая редкость. Это до революции слабо было поболтать на нескольких языках и с противником, и с любимой, и с друзьями-однополчанами… Лоск утерян. Белогвардейщина! А зачем знать? Можно и несколькими фразами обойтись, типа, хенде хох или коммон бой.
Поэтому, при поступлении в военные ВУЗы с офицерами проводились собеседования, а не экзамены. Так и было в Военно-политической академии имени В.И. Ленина.
На это самое собеседование пришел и скромненький капитан Советской Армии по фамилии…. Иванов. Из всего курса английского ему было известно только одно - My name is Ivanov.
Дрожащей рукой капитан взял билет со стола и тупо уставился в документ, не зная с чего и начать…
Приветливая преподавательница пришла на помощь, доброжелательно спрашивая по-английски номер билета:
- Number?
Капитану послышалось «нам бы?».
И преподаватель получает великолепный ответ жалостливым голоском!
- Да нам бы… троечку.

34. Русишь швайн

Как-то раз в Афгане нам удалось разжиться свининкой. Мой сосед по квартире полковник Гена Терентьев, советник начальника тыла Гвардии особого назначения МГБ Афганистана, раздобыл по случаю замороженную в холодильнике до деревянного состояния тушку с родным советским клеймом. Дай Бог памяти, но на ней, по-моему, стояло клеймо квадратное фиолетового цвета с буквами РККА. Значит, НЗ со складов везли в сороковую армию, а свежее мясо закладывали на вакантное место.
Топора под рукой не оказалось. Ножи мороженое мясо не брали. Однако все гениальное просто. Ещё один сосед, полковник Журавков Сергей Сергеевич, советник командира третьей бригады Гвардии, снял тогда со стены старинную изогнутую саблю, найденную в земле при отрывке оборонительных укреплений в Бала-Хисаре. Он её домой мечтал увезти. Красивая!
Свиную тушу положили на коврик в кухне. Приготовили емкости для хранения мяса, соль, специи, ну всё как положено. Сергей Сергеевич стал примеряться для точной рубки.
Короткий взмах афганского клинка с японским криком «Кия!», и ... советская свинья всё-таки одержала победу! Сабля разломилась на три части. На ужин была традиционная тушенка.

35. Денги давай, денги!

Москву заполонили инвалиды всех мастей, добрая половина из которых носит военный камуфляж, вызывая жалость у прохожих, мол, воевал, «афганец», там, или «чеченец»… Причем, когда началась афганская кампания, им было лет по десять от силы.
В подземном переходе под Ленинградским вокзалом на полу сидел однорукий молодой инвалид и тихо напевал песенку Александра Розенбаума «…в Афганистане, в «Черном тюльпане»…».
Ну, как тут не подать «однополчанину». Я вынул всю мелочь из кармана и бросил ее в жестяную банку. Что случилось потом, меня, откровенного говоря, напугало.
Этот однорукий ловко вынул монеты из банки и со всей силой запустил их мне прямо в спину! Бэм-с!
- На кой хрен мне это железо!? Бумажки давай!
Хорошо, но в следующий раз. Зарёкся «отстёгивать» милитаризованным попрошайкам.

36. Танцуй, пока китаёз!

В июле месяце 1991 года я был приглашен на Первую Дальневосточную киноассамблею в Хабаровск. Город хороший, но климат ужасный, я бы сказал «мерзкоконтинентальный». Жара и влажность были такие, что на улицу выходить из-под гостиничных «кондишенов» просто не хотелось.
Поселили нас на теплоходе «Арсеньев», каюты которого были переоборудованы в гостиничные номера. Миленько, знаете ли. А вечерами, когда наступала прохлада, на палубе был рай! Мы слушали музыку и наслаждались аралиевой настойкой.
Через день в гостиницу на плаву прибыло пополнение в виде толпы китайцев, одетых одинаково, как и всегда. Организованы и дисциплинированы. И им очень хотелось показать, что меломанство не чуждо восточным людям. Кто-то из этих «одинаковых» по команде старшего группы вынес на палубу магнитофон и включил запись. Мелодия была Deep Purple - Smoke On The Water. Ритмы чудесные, но, о, ужас, пошёл текст!
- Хиня ханя аня хиня аня ханя хиня…, и так далее! Такой гнусный голос нельзя было даже слушать. А китайцы просто самозабвенно плясали под этот рок. И никому у них ни что не мешало.

37. Плавали, знаем

Летом 1992 года в Туркмении мы с кинорежиссером Евгением Шерстобитовым снимали художественный фильм «Прорыв». Дивное местечко Фирюза, что под Ашхабадом, если кто знает.
Съемочную группу обслуживали местные солдаты-пограничники, таскали тяжести, отгоняли змей и прочую нечисть от слабонервных артистов. Роль подполковника Погранвойск играл Анатолий Веденкин, весьма похожий издали на слегка постаревшего красноармейца Петрушу из «Белого солнца пустыни». Ну, я возьми и скажи одному туркмену, что, мол, вон, у нас сам Петруша играет в фильме! Но туркменский знаток мне чётко ответил, расплываясь в улыбке:
- Не-а! Это не он! Того Абдулла убил!
Ну что тут ещё можно добавить. Киновед!

38. Жила-была девочка Верочка

В городе Санкт-Петербурге, у метро «Озерки», жила-была девочка Верочка. И родители у неё были, и собака даже. Но с бабушкой своей внучка никак не находила взаимопонимания. Ссорились по пустякам, причём, бабушка всегда брала верх и драла внучку детской скакалочкой по любому поводу. Неприятно!
Как-то раз, после очередной перепалки и соответствующего наказания, бабушка улеглась отдохнуть, восполняя истраченные силы, а внучка, стоя в углу, тихо ныла, сморкаясь в платочек. Что произошло дальше, бабка не помнит.
Оказывается, всё детское существо воспротивилось старческому произволу! Накопилось! Малышка тихонько прошмыгнула на кухню, взялась двумя руками за ручку деревянной разделочной доски и со всего маху врезала по лбу зловредной бабке. Ба-бах! Очки вдребезги! Глубокий нокаут!
Старушка очнулась не скоро, домочадцы вели себя тихо, полагая, что она уснула оздоровительным послеобеденным сном. Приличная шишка венчала результаты конфликта поколений. Девочку больше не трогал никто.

39. Красота - страшная сила

Очень модное ныне выражение бытует - я в шоке! Она в шоке! Шок испытал! В состоянии шока! Это немного не то. Слишком сильное преувеличение  испытанного состояния. Шок - есть опасное для жизни расстройство функций организма вследствие психических потрясений и травм. Но хотя для кого как.
Именно такой шок я испытал в поезде, следующем из Архангельска в Мурманск в декабре 1975 года. Шла очередная волна увольнения личного состава из Вооруженных Сил. В ноябре ехали отличники боевой и политической подготовки, а декабре сами понимаете кто.
А что самое страшное для младшего офицера, который терпел-терпел, да взял и выпил спиртного напитка в компании попутчиков? Правильно, попасться на глаза старшему офицеру или патрулю
Выхожу я из вагона-ресторана в самом веселом расположении духа, пообедал, значит. Запашок, конечно, амбре…. Щечки красненькие! Иду себе в купе с желанием часок другой расслабиться на полке, как вижу, что на меня из соседнего тамбура надвигается ОН! Генерал! Нет, больше!!! Я попался!?
Струйка холодного пота по спине, лёгкое головокружение, слабость в коленках... Что вам говорить, сами не раз ведь бывали на ковре у руководства.
Тьфу ты! Страх сменился смехом. На меня шел обыкновенный рядовой, но в невероятно роскошном мундире, который он сам или с помощью сослуживцев «уделывал» в течение года до дембеля. Всё сияло золотом и сверкало зеркальным блеском! Эполеты ручной работы с буквами «СА» на красной бархатной подкладке, нагрудные знаки были на изумительных подвесках, сам мундир был удлинен и имел два боковых разреза. Таким огромным шевронам на рукавах мог позавидовать министр обороны любого африканского племени! Филигранные адъютантские аксельбанты довершали картину, от которой должно быть в восторге всё встречающее «полководца» деревенское население.
И тут мне на ум пришло новое воинское звание - рядовисимус!

40. Забывчивый

Был такой политработник Роберт Васильевич Пейзов. Занимал он весьма солидную должность. Начальник политотдела - это вам не изюм косить…
Ох, и любил он похалявничать!
Как-то раз приехал он с ночной проверкой в дивизион сторожевых катеров, охранявших иностранные суда с внешнего борта во время стоянки у причалов на Северной Двине, когда их загружали беломорской доской.
Так вот, где-то на камбузе высокий партийный руководитель наткнулся на огромный бак из чудесной нержавейки. О! Есть бак - есть идея.
- Та-ак! Я Вас прошу, товарищ капитан третьего ранга, - Пейзов обратился к командиру дивизиона. - Сделать мне к утру из этого бака шампуры, тут их десятка три получится, я думаю.
- Товарищ полковник, так это же …
- Вы еще разговаривать будете?!
- Есть!
- Кто будет металл резать?
- Старший матрос Ильченко!
- Ко мне!
- Есть!
Прибежал матрос, поднявшийся с койки, но не проснувшийся.
- Та-ак! Мне к утру сделаешь три десятка шампуров. Ручку завернёшь, как положено, тремя завитками и с кольцом на конце! Покрасивее!
А на утро приехал начальник политотдела с проверкой политических знаний. Собрались матросики в Ленинской комнате, трепещут! Шутка ли, сам Пейзов приехал знаниями текущего момента интересоваться!
Командир уже ему преподнёс увесистый сверток с шампурами… Чего ещё надо-то?
- Та-ак! - Сановный коммунист задумался над вопросом… - А скажите мне, товарищи матросы, кто ответит: назовите полное звание и должность Леонида Ильича Брежнева, и какие труды написал он в последнее время?
Народ застыл.
- А вот Вы! - Пейзов ткнул на дважды не выспавшегося старшего матроса Ильченко.
Матрос, покачиваясь, встал и, густо покраснев, замотал головой:
- Старший матрос Ильченко. Я…, это…, не помню….
- Двойка, товарищ старший матрос! Позорище! Товарищ командир! Наказать его следует! Сидят и спят, понимаешь!
Звякнув шампурами, как гусар шпорами, Пейзов уселся в машину и укатил.

41.Понравилось

Рядовой Токарев служил как все. Лишней инициативы не проявлял. Ждал дембеля со дня своего призыва, короче. Распорядком дня на заставе не тяготился, но и счастлив от службы не был. В общем, как Василий Алибабаевич - «все побежали, и я побежал». Последним.
Так и случилось, когда всем составом пограничного наряда, возвращавшегося со службы на одну из застав Карельского погранотряда, стали лупить несчастного рядового-первогодка, выбившегося из сил. На руках его нести никто не хотел. Салага! Бедный паренёк скончался от побоев сослуживцев. Взаимовыручка, однако.
Военный прокурор разобрался быстро. Срок получил рядовой Токарев, каких-то «паршивых» четырнадцать лет. Почему? Да потому. Все показали, что подошёл рядовой Токарев и пнул солдата сапогом самым последним из избивавших. Конечно, он и убил. А кто же?
Через три года я встретился с бывшим рядовым Токаревым в Вологодской тюрьме. Мы с моим другом подполковником Игорем Пучковым снимали учебный фильм «Приговор» для погранвойск.
В отведенную нам любезным начальником исправительного учреждения комнату тихонько вошёл Токарев. Как говорят, лицо, не обезображенное интеллектом, смотрело в пол.
Вопрос - ответ. Вопрос - ответ. Всё односложно. Вопросы в четыре-пять слов к ряду не воспринимались. Трудно.
- Чем занимаешься?
- Простыни строчу.
- Заставу вспоминаешь?
- Вспоминаю.
- Там хорошо было?
- Хорошо.
- И как тебе в тюрьме?
- Ребята в камере хорошие.
- И?
- Мне нравится.
Мы с Игорем поехали в гостиницу. И ещё долго вспоминали эти два слова. С содроганием.

42. Честное слово

Несколько лет подряд в Информационном Агентстве Федеральной пограничной службы России я плечом к плечу работал с руководителями редакций электронных и печатных средств массовой информации Москвы и регионов. Все офицеры и генералы Главка, включая амбициозного Директора ФПС РФ генерала армии А.И.Николаева, читая утренние газеты или любуясь телерепортажами, испытывали особое удовлетворение от положительной информации о служебной деятельности воинов в зеленых фуражках. В этом виделся и их труд.
Однако некоторые журналисты в силу непрофессионализма, иногда допускали ляпы и выдавали откровенную дезинформацию, ссылаясь на какие-то законы о СМИ, якобы позволяющие им нести ахинею безнаказанно. Ругались с ними, но опровержений всё равно не было. Не принято, говорят.
В погоне за сенсациями некоторые редакции просто перерождались, становясь смешными в своих желаниях быть оригинальными.
На все пресс-конференции руководства ФПС России приглашались съемочные группы и журналисты телеканалов, радио, газет и журналов. Я лично писал приглашения в редакции СМИ и отправлял факсы по определенным адресам. А когда чувствовал, что этих людей не будет, ну, например, идёт какой-нибудь съезд или совещание в Правительстве, то я сам направлялся в гости, вымогать съёмочные группы у выпускающей дирекции. На пресс-конференции, а как телевизионщики говорили, на «говорящие головы», они шли с неохотой. 
Как-то раз я так и поступил, потратив целый день на посещение редакций телеканалов в Останкино и на Ямском поле.
- Нененененене! - Закрутил головой выпускающий директор редакции информации НТВ Александр Борисович Арфеев. - Ни за что! Ну и чего хорошего мы там увидим? Одна говорящая голова вашего Директора? И кому она нужна?
- Ну, как же, Александр Борисович, интересная информация о проблемах охраны границы, итоги служебной деятельности.
- Нет, Сан Саныч. - Арфеев снова закрутил головой. - Ты понимаешь, время сейчас другое… Зритель требует новизны в подаче информации, и её оригинальности, что ли.
- Это как?
- А вот так! Вот если на этой пресс-конференции произошла бы драка между офицерами…, кто-нибудь кого-нибудь бы… Грязи бы побольше! Вот чего!
Господи, взрослые же люди. Хотя эти люди несколько раньше подставили наше Информагентство так, что я до сих пор пребываю в состоянии великого изумления.
Сам энтэвэшный Евгений Киселёв позвонил Директору ФПС России Андрею Николаеву и попросил разрешить съёмки в особой зоне аэропорта «Шереметьево», то есть там, где находятся пассажиры, уже прошедшие паспортный и таможенный контроль. Помните, был случай, когда из этой зоны преступники увели одного небезызвестного бизнесмена и убили по дороге из аэропорта.
Как чувствовал генерал Николаев, не надо было давать разрешение этой телекомпании. Но честное слово Киселёва есть честное слово.
Я был проинструктирован. И с утра возглавил группу телевизионщиков, корреспондентом в которой был Игорь Кондулуков. В «Шереметьево-2» нас встретил начальник смены пограничников из ОКПП «Москва», с ним мы и определили места съемок в строгом соответствии с указаниями руководства. Ну, чего не понять? Выполнили «от» и «до».
Игорь тонко намекнул на любовь к виски «Ред Лейбл». Нет проблем, тем более в знак благодарности.… Почему нет?
Я сходил в «Дьюти фри» и вернулся с продуктом минуты через три. Выпили под бутерброды и отъехали в столицу. Финиш.
Доклад начальнику Информагентства, и по домам.
Но через день на утро случилось страшное. Таким разъяренным Директора ФПС я еще не видел. Рвал и метал!
Оказалось, что следом за отснятым при мне репортажем через сутки по каналу НТВ вышел и другой репортаж. Он назывался «Черный рейс» и рассказывал о жизни чернокожих африканцев, у которых не было разрешающих документов на право посещения России. Они и валялись под лавками в зале отлета аэропорта «Ш-2» в ожидании обратного рейса, питаясь остатками ресторанской пищи. Причем, не слабо. А некоторые морально ослабленные пограничники откровенно жаловались Кондулукову о тяготах и лишениях воинской службы, мол, негры-то, вон, из ресторанов питаются, когда мы гроши получаем за службу пограничную!
А это же то, что надо! Грязь! Удача!
Как это получилось? Просто. Когда я отсутствовал, Игорь Кондулуков взял и сказал начальнику смены, что у них якобы несколько не получилось с освещением, мол, завтра они подъедут в светлое время для того, чтобы переснять несколько кадров. И Сан Саныч, мол, в курсе!
Я думал, что меня уволят даже без пенсии. Пронесло.
Вот вам и честное слово. Держите ухо востро с журналистами НТВ. Такая братия…

43. Как я чуть было не стал душегубом

Доверили соседи животное. И кому? Человеку! Как-то вечером зашла соседка Верочка Щербина с нижайшей просьбой. Покормите, мол, кошечку недельку, пока мы в коротенький отпуск съездим. Рыбка морская, специально нарезанная, в холодильнике, кошка сиамская благородный кровей, жрёт только это.
Ну а почему не помочь соседям? Дали ключ от квартиры, где рыба лежала…
И надо же беде случиться! Забы-ыл! Вспомнил только, когда соседка позвонила, что приезжает уже вечером. Мол, ключ от двери взять.
Я бросился к ней в квартиру, и увидел жалобно мяукающую тень сиамского происхождения. Кошка сидела в прихожей, вяло покачиваясь в такт грустным «мяу-мяу». Горсть замороженной рыбы исчезла одним махом! Всё! Как бы худо не стало животине несчастной. Остальное я, естественно, выбросил. Ну а что? Стыдно же.
Вечером следующего дня ко мне зашла какая-то очень радостная Верочка.
- Сан Саныч! Большое Вам спасибо!
- За что, Верочка?
- Ну, я не знаю, как и что Вы сделали с моей кошкой, но она есть теперь всё!
- Да я это….
- Вы знаете! Начала я чистить картошку, так она даже сырые очистки себе двумя лапами в пасть стала запихивать!
Гордиться мне, что ли?

44. Как я снимал «Горячую точку»

В самом начале девяностых годов наш кинематограф стал богаче на целых две кинокартины о воинах, крепко охранявших рубежи Отечества.
Это были «Караван смерти» режиссера Ивана Соловова (киностудия «Ментор-Синема») и «Прорыв» режиссера Евгения Шерстобитова (киевская студия «Кинематографист»).
Если фамилия Ивана Соловова только тиражировалась на экранах, то шерстобитовские фильмы киноманы помнили еще даже чёрно-белыми. Он снимал для детей «Мальчиш-кибальчиш», «Юнга со шхуны «Колумб»« и «Акваланги на дне». Чуть позже «Проект «Альфа».
Больше о воинах-пограничниках в это время никто не снимал.
Как-то раз, после съёмок очередного документального сюжета о генерале армии А.И.Николаеве, первом Директоре Федеральной пограничной службы Российской Федерации, возник вопрос, а не замахнуться ли нам на полнометражное кино, да на игровое! Идея подкупала своей новизной.
Сценарий у меня где-то в подкорке уже был готов. Оставалось всего-то ничего:
- изложить его на бумаге;
- достать деньги.
Ну, если первое - это не проблема, то со вторым пунктом мне пришлось изрядно повозиться. И это еще мягко сказано. Я искал деньги два с половиной года! Позору натерпелся. Заходишь в банк типа «Менатеп», или там, в «Элбим-банк», где солидные господа заседают. Излагаешь свою просьбу, мол, ваши же дети на границе служат, мальчишки, и  кроме дозорной тропы, сапог и хлеба больше ничего и не видят. Разбитая дембельская гитара - вот и весь культурный досуг! Дайте денег-то на кино. Окупится фильм, вернём. Нет, слушать не хотят. Они хотят «наварить» сразу и много. А что дети на границе служат, так это, наверное, не их дети.
Марк Рудинштейн, сочинский «кинотавр», был предельно лаконичен: «А ты подари мне крейсер, тогда, может…!». Но в то время только одна «Аврора» и была более или менее свободна. Остальное ушлые митьки уже успели сдать в аренду или продать на иголки.
Ушел, как говорится, не солоно хлебавши.
Весной 1997 года мне неожиданно повезло. Друзья вывели меня на самого «Белого орла»! Володя Жечков, как говорят в Одессе, был отчаянно богат. Может быть, не лично, но фирму он возглавлял солидную. Она не вязала веников, это точно, а занималась рекламой на телевидении. В рекламу бросились многие, но остались только настоящие «зубры». Естественный отбор.
Жалкие проценты с какого-то там сомнительного фильма о солдатиках «Белого орла» (кстати, поёт он душевно) не интересовали. А что в таком случае дать взамен человеку, если у него есть всё. В прямом и переносном смысле. Его друзья таки по Москве баксы в коробках из-под ксерокса носили. Вы знаете.
Денег отвалить он согласился тут же, если ему дадут «за это» настоящий пистолет. Ну, такой маленький, ПСМ называется, из которого обычно высшие офицеры стреляются от горя и позора. 
Николаев согласился, и начался подготовительный период.
На главную роль был выбран Александр Панкратов-Чёрный. В старом фильме  «Караван смерти» он тоже играл пограничника прапорщика Марьина. Я и сценарий-то писал под него, с шутками-прибаутками. У меня, правда, он - майор Ларин.
Июнь 1997 года.
Киргизстан для съёмок выбран не случайно. Во-первых, там более безопасно, чем в Таджикистане, во-вторых, природа, да пусть не обижаются на меня мои любимые друзья-таджики, красивее, скажем так. Но это моё личное мнение.
На съёмки летели киношным гамузом. В «Шереметьево-1» у нас стоял свой пограничный авиаполк. Туда мы и прибыли рано утром. Бдительнейшие таможенники тут же устроили нам весёлую жизнь, заставив переписывать все номера на кино-видео-фотоаппаратуре. Вплоть до фотоэкспонометра и объективов. Это чтобы мы в Киргизии ничего из российского достояния не продали. Оно надо?
В нормальных условиях это можно было сделать за неделю. Нам они дали два часа. Упаковку грызли зубами. Можно было бы пойти и другим путем, но режиссёр пожалел денежные средства, с таким трудом доставшиеся нам.
- Фигу им!
Пограничное руководство предоставило съемочной группе возможность долететь до Душанбе на грузовом «ИЛ-76». Переночевали в батальоне связи. Просто счастье, что руководил тогда Пограничной Группой ФПС РФ в Республике Таджикистан мой однокашник по алма-атинскому училищу генерал-лейтенант Павел Тарасенко. Он без проволочек дал «АН-26», на котором лихие авиаторы добросили нас до Бишкека.
Панкратов-Чёрный и будущий неудавшийся российский «космонавт» Владимир Стеклов, выбранный на роль злодея, прилетели позже. Стеклов честно назвал скромную сумму в у.е., которой, по его мнению, достаточно, чтобы оплатить все страдания «предателя родины» на съемках фильма, а Панкратов-Чёрный несколько заломил планку, которую, мне кажется, он до сих пор на этой киностудии и не взял. На Соловова он разозлился. Жаль. С ним можно было бы сделать еще не один пограничный фильм.
На автобусе добрались до места первых кадров. Санаторий «Джеты-Огуз» - одно из красивейших мест в Киргизии. Идеальное место для съёмок вестернов. Скалы, ущелья, горные реки.
Один корпус санатория освободили для съемочной группы. Бытовые условия пещерные. Вода по расписанию. Сантехника не работает. Душ «о двух сосках» посещала сотня местных киргизов, принимающих процедуры. То, что мы там мылись, можно было назвать с большим натягом. Антисанитария в самом худшем варианте. Наиболее интеллигентная и слабонервная часть группы требовала персональные биотуалеты и минеральную воду для умывания. Директор картины Михаил Бабаханов только сочувствовал отчаявшимся артистам.
Кормились в местной столовой на первом этаже. Рис, картошка с бараниной, чай. И всё. Поварихи-аборигенки в почти чистых многоразовых фартуках были просты до неприличия. Поворовывали мясо, готовя нам шурпу из одних бараньих костей. Как-то раз на просьбу одной из изнеженных московским сервисом артисточек принести чаю, лихая Гюльчатай, не мудрствуя лукаво, долила кипячёной воды ковшиком в чей-то грязный, не допитый стакан и подала жаждущей. В результате случился глубокий обморок. Еле откачали неженку.
Вечерами старушки приносили кымыз. Не надо никаких слабительных средств. Главное, знать, где ты находишься, чтобы сориентироваться в пространстве.
По вечерам пили. Кто чай, кто ещё что. Некоторых я просто не понимал. Зачем надо было ехать в горы из Москвы, чтобы хлестать водку.
После первого отснятого кадра все собрались в холле, и под арбузную радугу выпили по стакану «Кара-балты» - «Черный топор». Так вот, кое-кто так и не смог остановиться. До сих пор.
Тем не менее, съёмки начались.
Через пару дней случилась маленькая трагедия по вине Панкратова-Чёрного, который никак не хотел уступать молодой актрисе Илоне Беляевой.
Дело в том, что в моём сценарии имелась изначально  постельная сцена с участием главных героев. Но Панкратов-Чёрный наотрез отказался «оголяться», ссылаясь на свой возраст и юные года Илоны.
- Да ты чё, Сан Саныч! Меня же после этого фильма в педофильстве обвинят! Сколько ты ей лет дашь? А мне?
Я сказал, что дублером с удовольствием побуду я. Но шутка не была принята. От постели нам пришлось отказаться. Илона плакала навзрыд. Ещё бы, такая возможность продемонстрировать свои достоинства миллионам зрителей и получить реальную возможность для приглашения на другие роли. Её можно понять. В тоже время я подумывал, что этот отказ скажется на отношениях артистов. Нет, не сказался. Более того, они очень тесно подружились.
А сняли мы их вместе в одной сцене, когда Панкратов-Чёрный был в тельняшке, а она под дождем кружилась под музыку в тончайшем платье. Дождь лился из шланга пожарной машины, в которую местные брандмейстеры лишь со второго раза додумались залить воду. Представляете?! Приехало пожарное авто, брандмейстеры вытащили рукава, изготовились. Пошла команда - дать воду! А её нет. Почему?
- Вы же только машину заказывали, - хитро щурились пожарные. - О воде тогда речи не было!
Причина нежелания сниматься Панратова-Чёрного была не в возрасте. Просто грудь Александра, при всем моем уважении к нему, не отягощенная шварценеггеровскими мышцами, значительно проиграла бы, встань он без тельняшки рядом с таким восхитительным бюстом прапорщицы-блондинки.
По заявке режиссера воины-пограничники из Группы Погранвойск в Киргизии прислали вертолёт МИ-8 с бортовым номером 15. Следует сразу же рассказать о том случае, который летом 1998 года потряс россиян.
По сценарию, а так снято и в кино, вертолёт врезается в скалу и гибнет на глазах у пограничников, ведущих бой с бандитами. И главный из бандитов Зуб-Стеклов к этому причастен, это он «ранил» членов экипажа. Мне кажется, что пиротехники удачно взорвали бочку с горючим и «врезание» прошло очень естественно.
Но ровно через год, почти на этом же самом месте, этот же экипаж вертолёта № 15 под командованием капитана Серебрянского разбивается насмерть в условиях плохой видимости.
Мне было просто не по себе. Судьба.
Кстати сказать, пограничники в картине действовали превосходно. Снялся в кадре и я. Играл командующего, генерал-лейтенанта. Погоны мне дал Пал Палыч Тарасенко из Душанбе, а рубашку - пограничники Каракольского пограничного отряда. Если вы заметили, то я все время сижу близко к столу и разговариваю по телефону. Потому что сошлись только четыре верхние пуговицы на рубашке, а ниже уже выглядывал живот. Ну не было в части такого размера рубашек. Тыловики предлагали сшить одну из двух. Мне стало стыдно, и я решил сесть на кымызовую диету.
В середине съемок произошла еще одна история, едва не перечеркнувшая все наши старания. То ли высокогорье, то ли обилие «черных топоров», то ли страстные переживания за судьбу героя, но мы едва не лишились главного актера. Как-то во время завтрака в столовой, прямо на пол со стула упал Панкратов-Черный. Врачи, вызванные мною, наличествовали предынфарктное состояние. Очнувшись, он сказал, что это у него не первое, что все в порядке и волноваться не стоит.
Да, а мне было жалко смотреть на половину снятого фильма и горы пленок. Вечером Саша привычно отметил свое выздоровление. Но на этом его злоключения не кончились. Вместо разболевшегося зуба киргизский дантист из небольшого кишлачка выдрал ему совершенно здоровый. От чего я решил, что у киргизов зубы растут в другом порядке.
Там же мы чуть не потеряли и Володю Стеклова. Моя «изюминка» чуть было не закончилась трагически.
Когда Панкратов-Черный, он же майор Ларин, засадив очередь в бандита Зуба, улетел на вертолете, Стеклов должен был на время изобразить совершенно мертвого человека, по ноге которого проползала небольшая белая змейка. Их в Киргизии - пруд пруди. Владимир просто должен был схватить змейку возле головы, и, сказав гадкие слова, швырнуть рептилию на землю. Кому-то там захотелось снять дубль два. Стеклов во второй попытке ухватил пресмыкающуюся немножко дальше, чем положено, от головы, и поплатился. Очумевшая от такого обращения змейка тут же укусила «недобитка». 
На крики съемочной группы приволокли несчастного и перепуганного насмерть юного змеелова. Этот мальчишка потом сам играл раненого бандита, которого Зуб добивает из пистолета. Символично. Так вот, режиссер бросился к змеелову-любителю с одним-единственным вопросом:
- Сынок, скажи! Змея не ядовитая?!
Ответ киргиза сразил всех:
- По-моему, нет…
Кстати, о Стеклове. Он снимался без дублеров-каскадеров. А почему он в фильме иногда прихрамывает, так это из-за того, что упал, вольтижируя на маленькой киргизской лошаденке.
После месяца съемок в Джеты-Огузе мы перебрались на турбазу Каджи-Сай. Она подальше от Каракола (бывшего Пржевальска), и стоит на берегу Иссык-куля. И это было ее главным преимуществом перед санаторием. Утром и вечером мы блаженствовали в слегка солоноватой воде, температура которой не поднималась никогда выше двадцати градусов. А в остальном всё та же пещерность. Отсутствие нормальных туалетов в сельской местности наталкивало меня на глубокие революционные размышления.
Немного о массовке.
В массовках участвовали неустрашимые конники-каскадеры Усена Худайбергенова. Стоили они восемь тысяч у.е., и выкладывались на совесть. Им нравилось носиться на лошадках и строчить из автоматов, как боевики в одном из палестинских лагерей. Холостых патронов из-за этого катастрофически не хватало. И мне было страшно за майора Соболевского, назначенного на время съемок старшим группы обеспечения. Автоматы все-таки были боевые. Случись что…
Финальные кадры снимались на горной речке. С моста падали по очереди, Стеклов и каскадер. Бандит Зуб был «убит» майором Лариным после кровавой драки. Стеклов упал лучше. Артистичнее. И провода, которым его крепили за ногу, не было видно на пленке. А вот падение Панкратова-Черного в реку, после удара в челюсть, было несколько неудачным. Опытный зрительский глаз может различить тонкий провод, прицепленный к ноге.
Уехал в Москву Стеклов. Он в кадре закончился. Попрощался сухо, да и то не со всеми. А зачем?
Один ушлый местный фотограф, заработавший целое состояние на фотографировании публики с актерами, пригласил меня и Сашу в баню. Мы дали согласие, и в один из вечеров он за нами заехал.
Приличный дом стоял среди огромного фруктового сада. Спелые груши смачно шлепались об асфальт. В тени сада виднелась небольшая банька. Неожиданно Панкратову-Черному расхотелось мыться, что было равносильно по тем временам отказу от гонорара!
Проходя мимо веранды, он увидел, как хозяйка накрывала стол.
- Сан Саныч. - Это он обратился ко мне. - Ты чего, никогда что ли в бане не был?
- Бывал как-то, но людей уважить надо. Старались ведь, топили. Может, целый день по жаре кизяк собирали! А ты - не хочу! Да мы просто обязаны помыться!
Он согласился. Зашел в баню. Разделся. Налил в тазик воды. Вылил его на себя. Вытерся. Оделся и пошел за стол.
Съемки «Горячей точки» закончились массовым потреблением арбузов. Всем хотелось домой. А лично мне и режиссеру - на Мосфильм. Монтировать!
Маршрут обратный был таким же. После трех дней в знойном Бишкеке предстоял полет на лихом АН-26 в Душанбе, а затем на ИЛ-76 в Москву. Но поскольку таджикские таможенники переняли все самое худшее от советской таможни, то нам пришлось провести в аэропорту под палящим солнцем целый день и дважды разгружать и загружать киноаппаратуру на борт. Наркотики искали. Конечно же, измывались.
На Мосфильме, а это отдельная история, мы приступили к монтажу и озвучению.
Все те же лица. Если с дисциплинированным Стекловым никаких вопросов не возникало, то с буйным нравом Панкратова-Черного пришлось столкнуться не раз. Я и не знал, что ему очень нравится простое исконно русское  слово «жопа». И он использовал любую возможность, стоя в темном зале у микрофона, чтобы воткнуть это слово в текст. Я просто рыдал в аппаратной, отстаивая нормативную лексику русских пограничников. Ну а там, где я просто не смог это проконтролировать, приходилось потом забивать «ж» шумовыми накладками, взрывами мин и снарядов.
Где-то в ноябре месяце мы выяснили, что постановщики упустили очень важный кадр в Каджи-Сае, без которого нельзя понять, как же выжил майор Ларин. Ведь пограничная машина свалилась в пропасть, взорвалась. Но ведь там же сидел майор?
Не беда. Директор картины где-то за литр «столичной» договорился с водителем полувоенной ГАЗ-66, которую подогнали на студию, что у метро «Пролетарская». Минут через двадцать прекрасная гримерша Нелли вывела на Дубровскую улицу «разбитое» лицо Панкратова-Черного. Он сел в кабину. Сосредоточился. И красиво вывалился в открытую дверку.
«Черновой» вариант картины смотрели на «Мосфильме». Приехало десятка два уважаемых пограничных генералов с «Лубянки». Вроде бы понравилось, но замечаний и советов было «море».
- Ты давай-ка вот ЭТО сюда, а ЭТО туда вставь!
Если бы они только знали, сколько ЭТО стоит деньжищ и силищ!
Настоящая премьера была в кинотеатре «Пушкинский» в канун празднования Дня Защитника Отечества 22 февраля 1998 года. Зал был полон, потому как съехались курсанты двух военных институтов ФПС РФ. Несколько раз аплодировали и хохотали. Я смотрел только на реакцию публики и ждал момента падения майора Ларина в реку. Точно! Зал взревел, завидев тонкую проволоку, привязанную к ноге Панкратова-Черного! Заметили!
Ну что ж теперь, такой кадр в Москве на Яузе не переснимешь. Наплевать на проволоку, зато, как говорится, при съемках фильма ни одного каскадера не пострадало.
Хотелось бы закончить на радостной ноте, но не получается. Директор ФПС РФ генерал армии Николаев А.И. ушел с этого поста и подался в Государственную Думу. А на меня моя же родная пограничная военная прокуратура «сшила» дело. Якобы, мы там что-то расходовали не так, и авиация у нас летала не в соответствии с буквой закона.
И ведь никто из этих хитромудрых дяденек не удосужился заглянуть в будущее. Фильм «Горячая точка» идет до сих пор по центральным телеканалам. А сколько продано видеокассет? И сколько подростков, просматривая эти кадры, не будут стараться «откосить» от армии, а с удовольствием пойдут служить на границу, даже в горячую точку? Это, мне кажется, дорогого стоит.
И еще. Музыку написал замечательный композитор Евгений Крылатов. Стихи к финальной песне сочинил А.Панкратов-Черный. Ну и я немного поработал с ним. Да-да, Саша великий поэт, я думаю, что его ещё при жизни признают! Моё участие заключалось в следующем, я, как говорится, вделал в стихи «пограничную канву».
Исполнил песню Николай Расторгуев вместе с Президентским оркестром под управлением Павла Овсянникова. Главный «Любэист» не взял ни копейки. А, слушая его, у меня всегда почему-то на глазах появляются слезы.
Но была и капля дёгтя. В самом начале, как только я написал сценарий. Рабочее название картины было «Караван смерти - 2». Иван Соловов снял немногим раньше фильм «Караван смерти» по сценарию нашего же пограничника Геннадия Орешкина. Его сценарий назывался «Форпост», но кто-то из съемочной группы предложил ему другое название - «Караван смерти». Орешкину это очень понравилось, он даже помчался к нотариусу и «застолбил» это название за собой. Скромный парень. Он даже и на съёмках-то не появлялся. Режиссёр сам сценарий переделывал…
В одном со мной Управлении служил капитан первого ранга Саша Волк, который по старой дружбе и проинформировал Геннадия Орешкина о готовящемся проекте «Караван смерти - 2». Что тут началось!
- Машевский! Ты украл у меня интеллектуальную собственность! Я подам в суд! Ты останешься без штанов!
- Гена, остынь! А я наоборот подумал, что это тебе может понравиться, мы же для пограничных войск стараемся, одно дело делаем!
- Нет!!! - визжал Орешкин. - Я запрещаю! Это интеллектуальная собственность!
Но потом наступил небольшой перерыв, в трубке слышалось только дыхание. И через минуту:
- Но если вы мне дадите двадцать пять тысяч долларов, я, пожалуй, соглашусь….
- Да пошёл ты!
Я сел за стол, взял в руки карандаш и назвал фильм «Горячая точка». Вопросы? 

45. Моя благодарность не будет иметь границ

Закончились съемки, монтажи, премьерные показы, аплодисменты и уголовные дела. Появилось желание написать приказ Директора ФПС России и поощрить за огромную работу по созданию кинокартины всю съемочную группу. Кому ценный подарок, кому премия, кому, что… Себе хотелось что-то типа кортика! А чего?
Написал. Теперь нужны множественные резолюции заместителей Директора. Это самая тягомотная часть дела. Ходить по кабинетам, выстаивать очереди, каждый раз объяснять, и прочее. И всё бы ничего, но пришлось столкнуться с начальником Главного Штаба генерал-полковником Тымко Александром Ивановичем. И вы знаете, он написал частное определение! Такой, мягко говоря, неудачной резолюции, я еще не видел!
Читайте, что написал этот стратопедарх: «Снять кино не такая уж и работа. Считаю целесообразным объявить участникам съемок благодарность».
А. Тымко, с подписью.
Видать перепутал штабной генерал настоящий съемочный процесс с работой милого сердцу (наверняка не купленного лично, а нижайше подаренного кем-то из любезных подчиненных) китайского «хендикама» в личное время у себя на казенной даче. Бывает. Для этого понимания надо учиться. Как минимум.
Хотите P.S.?
Так вот, курсант Тымко заканчивал со мной в один год Алма-Атинское пограничное училище, только первый дивизион, где учились будущие замполиты.
Ну не должно там быть таких, ну как их, бездушных и неграмотных, что ли.

46. Влип, очкарик!

Уговорили! Долго старались, умасливали. Знаете, есть такая вымогательская организация ЗАО «Издательский Дом Ридерз Дайджест». Сладкоголосые и многообещающие руководители. Чего там объяснять? Представьте осла, который везет на себе седока с удочкой, на конце которой болтается морковка. Я был в роли осла.
Получая увесистые конверты с яркими этикетками, красочно оформленными обещаниями, душа моя приходила каждый раз в восторг! Еще бы! Вот-вот! И я стану миллионером, буду «крем «Марго» кушать и батистовые портянки носить!». И, конечно же, ездить на великолепных японских машинах. Мне стоило выбрать колер этого авто. Ну-ну! Итоговая комиссия выборщиков так не думает! Кстати, и меня в нее пригласили, как раз перед Новым годом, 30 декабря, испросив моё личное желание. Я дал согласие. Честь оказывают! Нужно выбрать самого удачливого подписчика. А почему в числе некоторых и я не должен оказаться? Даже билеты в Питер сдал, всё равно на праздники не успеваю. Но не тут-то было. Вызов не пришел. Надули.
В начале подписался на «ихный» американский роман. Книги дорогущие, у нас на развалах дешевле в несколько раз. А по прочтении чувствуешь, что тебя тоже надули. Низкопробщина! Рассчитано это чтиво ну максимум на юнцов-второгодников шестого класса, да и то американской школы.
Выписал и сам дайджест. Плевался от души. Рассказы соседских домохозяек интереснее. Представьте краткое содержание одного из рассказиков:
«Жила-была некто Смит. У неё был муж. Они любили друг друга. Но врач поставил ей диагноз - рак! Муж бросил Смит. Но она решила доказать всем, что сможет победить недуг, и рак отступил. Она нашла высокооплачиваемую работу. К ней вернулся муж».
И как вам? Чушь ужасная. И так все издания, которые ко мне поступали. Иногда в бандероли сотрудники подкладывали подарки. В оригинальности им не откажешь. К книге, например, прилагался столовый нож (?), или кофейная чашка, разбитая вдребезги сотрудниками отечественных почтовых отделений в силу безобразного отношения отправителей к упаковке. Я прикинул и посчитал свои затраты, да… Лишку дал.
В общем, так мне, дураку, и надо!
Мало того, я еще и с другим иностранным банком связался. Понравился мне плащ кожаный в магазине «Снежная королева». Ну и что такого, взял в кредит. Услуги предоставил Credit@Europebank. И всё бы ничего, но через полгода подошел конец расчетам. Подсчитали, и оказалось, что я должен этому финансовому монстру 47 копеек, так, во всяком случае, мне сказала оператор банка по телефону. Ну что, взял и отправил денежный перевод в 47 копеек за пятнадцать рублей.
Но, то ли язык у «понаехавшей» девушки был шепелявый, толи связь отвратительная, оказалось, что нужно было отправить не 47, а 48 копеек! Я, мягко говоря, назвал их чудаками. И что тут началось!! Страшно сказать, из-за этой копейки, которых даже на автобусных остановках валяется не одна сотня, эти скряги-миллионеры грозились даже вызовом в суд! Мне пришло порядка полусотни сообщений по мобильнику. Звонили домой и на работу! Я плюнул, и отправил перевод на эту копейку в Credit#Europebank. Почтовая дама, искренне смеясь над такой суммой перевода, незатейливо содрала с меня червончик.
А мне что делать? На нарах «чалиться», что ли, охота? Суд - дело такое. «Захочут», и «посодют»!

47. Поворчим о культуре

Мы в последнее время часто таращим глаза на жестокие преступления среди молодежи и её нравственное падение. Бывший мэр Лужков в своё время устал отбиваться от доморощенных российских педерастов, пытающихся провести  в многострадальной Белокаменной безобразные гей-парады. Выдумали тоже…гей-культура! Это что, попку свою перед употреблением мыть? Откуда это в стране с богатейшими традициями трепетного отношения к женщине… Мир встал с ног на голову. Это же, как говорит Задорнов, больные люди. И правильно. Почему тогда нельзя проводить парады туберкулёзников, гипертоников, шизиков и проч.? Ужас! Почему не ходят строями и колоннами нормальные семейные пары? Только потому, что они нормальные!
И будет еще хуже, я вам гарантирую. А почему? Да потому, что детишек воспитывают не родители и не школа…
Я давно смотрю за нашим телевидением. Если бы не спортивный канал, канал «Планета животных», то впору удавиться. Не новости, а сводки МЧС. Не сериалы, а полная …да вы и сами видите. Но есть еще хитрый такой канальчик «2х2». Там постоянно мультики идут для детишек. В Министерстве культуры России работают «неподкупные» тёти и дяди, взрослые, и поэтому они ТВ не смотрят. А зря! Там такая зараза идет!
Скажите, люди добрые, чему научится ваш ребенок, когда видит на экране мультик, в котором с мультяшной красавицей совокупляются жуткие монстры, и, причём, испытывающие оргазм по-взрослому? Вызовут ли добрые спортивные чувства пластилиновые американские боксеры на ринге, бросающиеся друг в друга калом? Жаль, что вместо отвращения у детей вызывает хохот дамочка, перепилившая свою подружку бензопилочкой! Ах, какая прелесть! И самое интересное, эти руководители откровенно похабного канала «2х2» объявление вешают перед просмотром мультиков, извиняются, видите ли, перед глупышками: «Программа может содержать сцены секса…». 
Вот вам и педофилия, только слегка прикрытая благими намерениями. Растлители.
А возьмите дядюшку Скруджа Макдака. Этот вымышленный мультипликационный антропоморфический селезень шотландского происхождения из города Глазго, главный герой диснеевского мультсериала «Утиные истории», есть воплощение идиота, зацикленного на деньгах. Монстры, монстры, монстры и монстры! И кого вы хотите видеть из своих детей на выходе из воспитательного процесса? Только монстров. Тогда распишитесь и получите от своего будущего…
Урра! Услышал недавно, что будто бы на НИХ в суд подали. Вот только получится ли у суда. А хотелось бы.

48. О нас и братьях наших меньших

Почти два года я провел в Демократической Республике Афганистан. «Советничал» афганским чекистам. Помогал формировать президентскую Гвардию особого назначения - ГОН. Приехал я туда летом 1987 года, когда у них там был 1367 год, так вот, в четырнадцатом веке они и остались жить. И пусть живут, не надо их трогать. Живут же еще где-то в джунглях далекой Малайзии людоеды, например. А мы в Афганистан шагнули через Гиндукуш в своё время с элементами цивилизации и получили своё. У Кука надо было учиться, ан нет.
Генерал Громов в феврале 1989 года, выводя из Афганистана последние части и подразделения Ограниченного контингента советских войск, сказал, что за ним не осталось ни одного солдата. Это точно, он был прав. В Кабуле оставались только офицеры-советники, мои друзья, специалисты высшей квалификации, без которых такой сложный механизм, допустим, как МГБ, Президентская Гвардия, остановились бы в считанные дни к великой радости противников народной власти.
Война в присутствии ОКСВ длилась десять лет. Я прилетел в длительную загранкомандировку с документами инженера-химика. Спроси меня, и я четко бы сообщил вам только химические формулы воды и спирта, не больше. Но меня направили в группу политсоветников при МГБ ДРА с задачей создать партийно-политические органы, тем самым укрепить президентскую Гвардию МГБ для защиты Кабула и проведения спецопераций. Полтора года, самых, однако, интересных и самых напряженных в моей жизни, пролетели быстро.
Советник - это сама по себе личность уже необычная. Он и специалист своего дела, он и заложник, если хотите, в одно и то время, он же и живая валюта для оплаты прегрешений политиков по большому счету.
Как правило, сами советники рассказывать о себе не любят. Знакомые о них говорят шепотом. А почему - догадаться не трудно - раньше на это было наложено «вето». На всякий случай. Если вдруг опозорятся политики и стратегическая линия внешнеполитической деятельности даст сбой. До окончательной открытости и полной гласности нам еще было далеко, если мы не прекратим «стесняться» своих ошибок и своего прошлого.
«Вьетнамцы», «египтяне», «ангольцы», «мозамбиканцы», «афганцы» и другие еще живут и здравствуют.
Они не прошлое, они настоящее и наше будущее.
За это время я проверил себя и все свои предположения.
Например: может ли друг стать врагом, враг - союзником, смелый - трусом и наоборот.
Абсолютно смелых людей не бывает. Хотя иногда, честно признаться, бывало и самому страшно.
Страх и трусость - это две разные вещи. Мне повезло - трусов среди советников не встречал. Хотя, вру. Был один такой офицер Олежка Кузнечин. Перелетел через границу, высадился в аэропорту, сел на чемодан, и ну реветь… Его этим же рейсом и назад отправили.
За эти полтора года я многому научился и многое приобрел. Несколько сузил для себя границы или рамки понятий, в которых мы так свободно вертим категориями «друг» и «товарищ», долг и честь. Удалось проследить эволюцию дружбы «афган-шурави»: радость - равнодушие - злость. На Востоке принято при встрече двух мужчин обмениваться поцелуями, прижимаясь щекой к щеке. Меня это тяготило. Поздняя осень 1988-го отменила и этот ритуал. Оставалось холодное рукопожатие расстающихся навсегда людей, так и не ставших друзьями.
В Афганистане выкристаллизовался какой-то совершенно особый вид дружбы, появились новые грани во взаимоотношениях между людьми советскими. Слово  «афганец» стало подобно высокому званию, которому еще долго будут отдавать честь многие!
Однако чудеса тоже бывали в нашей советнической среде.
Собрались как-то два друга из советников-тыловиков просто выпить. Тем более что главный врач представительства КГБ СССР товарищ Лаптев советовал каждый вечер выпивать не более ста грамм водки, чтобы обезопасить себя от всякой местной заразы.
Ну, соточкой-то никто не ограничивался. Как можно из пол-литровой бутылки отлить только два раза по сто грамм? А остальное куда?
И выпили, и закусили. А для разгоряченных мозгов что надо? Правильно, острота ощущений. Вынули ручную гранату, повертели. Кому пришла в голову мысль вынуть из УЗРГМа (унифицированный запал ручной гранаты модернизированный) чеку, сейчас и не вспомнят. Вынули, пощекотали нервишки и вставили гранату в обычный стакан. Рычаг от запала прижат тонкой стенкой стакана, не взорвётся. И вышли на балкон покурить. А стакан возьми и тресни! Так что обе задницы друзей по несчастью примерно через три с половиной секунды после взрыва наполнились свинцовыми осколочками. Это, к счастью, что РГД-5 была наступательная, такую используют, когда бегут на окопы противника. А если бы Ф-1?
Так и остались стоять, как товарищ Саахов из «Кавказской пленницы» после выстрела солью… Хорошо, хоть живы.

*     *     *
Аналогичная ситуация. Двое шурави мушаверов, по сто грамм вроде маловато. Удовлетворились по полной, и нутру захотелось освободиться от излишков жидкости. В туалет не хочется, там душно, а вот на природе бы… И вышли друзья на балкон. Пятый этаж, струе полная свобода! Дивный вечер! А внизу в это время проходили сотрудники болгарской дипломатической миссии. Скандал!

*     *     *
Встречу Нового 1989 года я случайно проспал. Настроения не было. Часа в три ночи я нехотя приплёлся к друзьям-шурави на представительскую виллу.
Выбор мой оказался удачным. Компания подобралась веселая, танцующая. Посреди стола лежал румяный жареный поросенок. Традиция, одним словом, марка.
Однако хотелось бы очень, чтобы это была самая последняя в жизни свинья, которую «шурави» подкладывали сами себе.
Перед отлетом меня пригласили в ЦК ДОМА (демократическая организация молодежи Афганистана). Первый секретарь ЦК Фарид Маздак поблагодарил за помощь в работе и от имени Президента Афганистана вручил мне орден «Дружбы народов». Он пригласил меня к себе в гости в Афганистан лет так через десять, отметить двадцатилетие Апрельской революции.
Это приглашение я с чувством глубокого удовлетворения принял.
У кого есть медаль «10 лет Саурской революции», тот, наверное, обратил внимание на удостоверение. Там написано, что эти медали будут вручаться и через десять, и через двадцать лет, и т.д., то есть ровно десять свободных строчек. Сто лет! Вечная Апрельская революция! Дурацкая примета.

*     *     *
Огромный Ил-76, или борт, или спецрейс, как хотите, пришел вовремя. Подхватив несколько коробок с «колониальными товарами», я забрался в автобус.
В аэропорт!
Все мои политсоветники уже были дома. Я улетал последним. Совершенно непонятное чувство, которое создавало мне предполетное настроение, раздвоилось. Улетать не хотелось. В группе гвардейских советников мы притерлись друг к другу, сдружились, научились чувствовать локоть друга и подставлять в сложных ситуациях свое плечо.
Вылетали молча, «навалом», среди целого «гиндукуша» чемоданов и  коробок.
После прощальной спирали и фейерверка с двух бортов самолет берет курс на Ташкент.
PS:
Узнаю от советников, что Наджибулла своим указом распорядился считать недействительными все награды, врученные советским солдатам и офицерам.
Вот те раз!
А потом и у нас сотворили тоже самое. Даже такой боевой орден, как «Красная Звезда», больше уже никто не получит.
Отменили! Зачем?

49. Щас спою!
(наблюдения на  трезвую голову)

Наши современные песни, которые исполняются на относительно распространенном среди оставшегося от перестройки населения отечественном языке, я весьма и весьма обожаю.
О чем сейчас поют? Обо всем, но больше, конечно, о любви.
А вы, часом, никогда не вникали в слова песни «Уральская рябинушка»? А зря. Это вам не рябина на коньяке, эта песня покруче «Фауста» будет!

Вечер тихой песнею над рекой плывет,
Дальними зарницами светится завод.

Это куда ж ее, любезную, на ночь-то глядя занесло? Если завод светится дальними зарницами, то ей порядка пятидесяти-семидесяти километров ради любви отмахать пришлось. И никто не подумал до сих пор, что утром-то таким же макаром на стахановское производство ей возвращаться надо!
Ну и это не главное. Дальше:

Где-то поезд катится точками огня.
Где-то под рябинушкой парни ждут меня.

Приехали! Не один! Сама поет: «Парни ждут меня». Мало ей одного, многостаночнице! Один-то что после трудового дня да за полсотни километров пешкодралом от завода сделает с ней? Парни, парни - вот это в наших силах! Эх, рябинушка, ухнем! Представляете?
Такая мощная девица, какие обычно в гипсе с веслами на парковых аллеях раньше повсеместно олицетворяли передовиц социалистического соревнования, стоит, понимаете ли, в промасленной спецовке под рябиной в дремучем лесу, как кикимора, за сотню верст от родного завода и куражится, выбирает, с кого бы начать! А глаза светятся, как дальние зарницы! От предвкушения, конечно! Ну, двое же!!
Но вы точно не знаете содержание второго куплета, потому что всё у нас, обычно, в застолье ограничивается исполнением одного и, как правило, первого куплета. Хотя, лучше всего мы припевы и запоминаем.
А тут послушайте:

Лишь гудки певучие смолкнут над водой,
Я иду к рябинушке тропкою крутой.

Видать, в засаде сидела, ждала, когда стемнеет, и пока все не соберутся.

Треплет под кудрявою ветер без конца
Справа кудри токаря, слева кузнеца.

Холодком не протянуло? Хорошо, что не скальпы! Ветер без конца!
Ну и чтобы до конца разобраться в этом любовном треугольнике, я вам сообщу содержание четвертого куплета:

Укрывает инеем землю до бела,
Песней журавлиною осень проплыла.
Но все той же узкою тропкой между гор
Мы втроем к рябинушке ходим до сих пор.

Как хотите, так и понимайте.

0

3

50. Чорт попутал!

Как-то раз в начале 90-х годов я принял участие в работе очередного Межгосударственного кино-теле-видеорынка. Но на этот раз он проводился не в московском гостиничном комплексе «Измайлово», а в городе Минске, столице Беларуси. За годы своего существования кинорынок получил по имени своего директора Леонида Станиславовича Вераксы название «вераксовский» и статус самого авторитетного торгово-коммерческого киномероприятия на территории СНГ. И тем не менее.
В самой гостинице «Интурист», где мы и проживали, было уютно и спокойно. Однако все организационные мероприятия заканчивались поздно, так что спалось часов до 11-ти утра. Горничные на этажах, причём все как на подбор, были весьма пожилые женщины, а потому люди очень ответственные. Им по инструкции положено было убирать в номерах каждый день. Тук-тук в дверь! И сна как не бывало. Пришлось переговорить со старшей из всех и добиться разрешения не убирать в номере хотя бы оставшиеся дни. А за это, я достал программку кинорынка, выбирайте, мол, любой фильм для просмотра. Договорюсь с дирекцией и проведу вас на сеанс.
Выбор пал на неизвестную иностранную картину «Рабыня секса». Ну, рабыня так рабыня! А что, вдруг там опять что-то из средневековых угнетений несчастных изаур.
В обговорённое время я встретил своих бабулек у входа в кинотеатр. Все были как на подбор в модных мохеровых кофтах и с ридикюлями. Я лично возглавил это гостиничное жюри, усадив их в самом центре кинозала.
Фильм начался. Причём с первых кадров стали показывать такой жуткий даже в моём представлении секс, что мне стало неудобно за гостей и стыдно за отечественный кинопрокат.
Бабульки разом уткнулись в ридикюли и стали нашёптывать:
- Ну, надо же! В кои веки выбрались! Видать, чорт попутал, чорт попутал!

51. День таксиста

А что? И они заслуживают праздника. Хорошие ребята. Сам Олег Анофриев их труд воспевал.
Но тут случай другого порядка.
Работал я тогда в отделе культуры Управления воспитательной работы Пограничных войск. Начало девяностых, СССР распался на неравнозначные составные. Но все, кто мечтал стать президентом, тот им и стал. И командующих погранвойсками стало ровно столько, сколько президентов.
В солидных учреждениях настоящая работа начинается как всегда, в пятницу вечером. Начальника отдела культуры полковника Георгия Дзюбу вызвал Николай Николаевич Бордюжа и поставил задачу, мол, чтобы завтра к утру был готов проект Указа Президента России о праздновании Дня Пограничника! И чтобы сохранилась дата - 28 мая, и название тоже - День Пограничника.
- Вот, - Николай Николаевич протянул папку. - Здесь документы из Министерства Обороны. Сделайте по образу и подобию наш Указ! После обеда еду в Кремль подписывать!
- Есть! - Полковник Дзюба направился к себе в кабинет и тут же вызвал меня и рассказал о предстоящем ночном труде на благо ФПС. Мы сидели минут пять, и каждый с ужасом осмысливал масштаб стоящей перед нами задачи! Да, не каждый день…
Дзюба стал нервно курить, обдумывая варианты будущего документа, а я молча читать перечень «армейских» праздников, утвержденных Министром Обороны, незабвенным Павлом Грачёвым. Всё как обычно - День инженерных войск, День защитника Отечества, День войск ПВО и прочее. Но, о Боже! Вы не поверите! Черным по белому было написано:
В ознаменование больших заслуг бронетанковых и механизированных войск в разгроме противника в годы Великой Отечественной войны, а также за заслуги танкостроителей в оснащении… и т.п., во второе воскресенье сентября в России отмечать ДЕНЬ ТАКСИСТА!
Первые полчаса мы с Дзюбой просто плакали! Такого ржания стены на Лубянке просто не слыхивали! Как писал Валентин Пикуль: «Это был Дзен!». Проверять машинисток надо!
А проект Указа был написан нами всего за несколько минут. И, что интересно, ни аппаратчиками Президента, ни самим Борисом Николаевичем никаких изменений внесено не было.

52. А на заставе щи

Институт направленцев (читай, стрелочников) в Пограничных войсках существовал с давних пор. А что? Пьянка на заставе или в стройроте, например, - наказывай направленца. Не обеспечил! Но я сейчас о другом.
Прилетел я как-то из отряда на свою «любимую» 4 ПОГЗ в поселке Ручьи на берегу Белого моря в очередную командировку. По приказу Ю.В.Андропова офицеры управления отряда должны были работать на границе 50% процентов служебного времени. «По-фронтовому!».
Решил по пути в канцелярию начальника заставы зайти на кухню и в столовую. Захожу и вижу рядового, склонившегося над трехлитровой банкой. Икру горбуши, малосольненькую, свежеприготовленную, икринки одна к одной, он ел изогнутой алюминиевой солдатской ложкой. Хлеб у него был, в отличие от таможенника Верещагина. Что их объединяло, так это гримасы на лице! Видно было, что солдат хряпал деликатес только для того, чтобы утолить голод, не больше.
- Сынок, ты чего это такой не весёлый? - Спросил я бойца.
- Товарищ майор! Я это, на обед опоздал! Мне щей не досталось. Эх!
Жалко стало паренька.

53. Скажи шепотом

У моего друга подполковника Вити Соловьёва была дочка Надька. Ма-аленькая такая, с кудряшками в стиле Сью. И ещё любила она громко разговаривать, горланя по любому поводу. Дома с утра до ночи стоял сплошной ор!
Как-то раз отцу это сильно надоело. Витя встал, подошел к Надьке и властно сказал: «А теперь, всё что ты сейчас мне проорала, повтори ше-по-том!».
Дочурка сжалась в комочек и, показывая пальцем на свою попку, тихо произнесла: «Шопа там!».

54. Человек слова

Февраль 2011 года я провел в Главном клиническом военном госпитале ФСБ РФ в Голицыно. Только там теперь можно встретить ещё живых сослуживцев, знакомых, некогда забытых товарищей-пограничников. К великому сожалению.
- Сан Саныч!
Кто-то хлопнул меня по плечу. Передо мной у кабинета электрокардиограмм стоял сам полковник Мельников! О! Вы бы его видели! Стать не пропьёшь. Осанка гусара и всё остальное, что к этому прилагается.
Вот я и вспомнил.
Когда делать было нечего совсем (в смысле, что всё уже переделано), офицеры Главка, в частности Политуправления, шатались по кабинетам. Ну, мало ли, вдруг какую-никакую новость узнаешь. А это очень важно. Так вот, заходит как-то раз полковник Мельников в кабинет отдела культуры Политуправления погранвойск. Часов около одиннадцати утра. Время пить чай. Сидевший у окна полковник Юра Чижевский в знак вежливости и предложил ему стаканчик чайку. Как же, гость.
Мельников несколько скривил губки и произнёс:
- Ну что там чай, это же не коньячок…
Это скорее походило на некое унижение. Мол, офицеры - и чай. Настоящие гусары коньяки хлещут! Блеф.
Юра Чижевский, ни слова не говоря, сунул руку в сейф и театральным жестом извлёк бутылку армянского! И вместо чая налил Мельникову коньячку по самый «маруськин» поясок. И все уставились на Мельникова. Ну?!
Отдать должное, борьба длилась считанные секунды. Мельников взял стакан, оттопырил мизинчик, выпил, вытер губы.
- Сса-па-си-бо…, - и вышел из кабинета.
Гусар, однако.

55. Носки начальника

Для карьерного роста все средства хороши.
Служил на северах молодой лейтенант из патртнаборцев. Показался начальству, способный был малый. Потом из замполитов заставы поставили на комсомольскую работу.
Этот малый не дремал, цель перед собой, видать, конкретную видел. Почитывал брошюрки по преодолению служебной лестницы! Однако чуть промашка не вышла.
Так вот, прибыл он вместе со своим начальником политотдела на пограничную заставу. Поработали в партийной организации, комсомольские дела проверили, в наряд сходили. А вечером в баньку гостеприимную пошли. Напарил «комсомолец» полковника до изумления, и выскочил из парной, слушая его довольное кряхтение.
- Сынок!!! Ты что делаешь-то? - Полковник, открывая дверь, заорал на своего помощника. - В чём же я на заставу-то пойду?!
Офицер стоял на коленях перед тазиком и стирал носки своего начальника.
- Всё нормально, товарищ полковник. Вы ещё раз в парилочку зайдёте, а я Ваши носочки у каменки повешу. Пять минут, и высохнут! Чистенькие зато будут!
Будете смеяться, но этот лейтенантик впоследствии вырос в очень и очень большого пограничного руководителя.

56. Жёсткая критика

Интересную историю рассказал мне офицер штаба Архангельского погранотряда майор Щукин Алексей Тихонович. В своё время он служил адъютантом у начальника пограничных войск Северного округа КГБ при СМ СССР.
Это случилось на окружной партийной конференции в Петрозаводске.
В Уставе КПСС записано (пункт 3), что член партии имеет право:
в) критиковать на партийных собраниях, конференциях, съездах, пленумах комитетов любого коммуниста, независимо от занимаемого им поста. Лица, виновные в зажиме критики и преследовании за критику, должны привлекаться к строгой партийной ответственности, вплоть до исключения из рядов КПСС.
Всё шло как обычно. Доклад начальника войск. В прениях записалось и выступило десятка полтора офицеров (по пять минут). Заключительное слово коммуниста-начальника войск округа. И в завершение последовал обычный процедурный вопрос председателя президиума высокого собрания для придания демократичности происходящему: «Есть ещё желающие высказаться?». Тут всегда раздаются реплики в зале, мол, прекратить прения, пора решение принимать.
Как вдруг вскинулась рука, и кто-то едва слышно сказал нелогичное «Я!».
В президиуме высокого собрания опешили, мол, ш-ш-ш! Не положено! Начальник же подвёл черту!
Но ничего не поделаешь, пришлось дать слово. Маленький лысенький, весьма невзрачного вида майор-коммунист вышел к трибуне. Его глаза гневно сверкали, по всему было видно, что назревает сенсация! Натерпелся, служивый! Понятно, у майора выслуги полно, терять нечего, и он сейчас напоследок хлопнет дверью, как говорится, и задаст «прозаседавшимся» жару! Проснулись даже вечно спавшие на галёрке. Что такое!?
Так оно и вышло. Майор гордо расправил плечики.
- Товарищи коммунисты! А позвольте теперь мне покритиковать нашего коммуниста-руководителя пограничных войск округа!
Разом побледневший генерал стал медленно сползать со стула, одновременно прячась за графин с водой. В зале воцарилась гробовая тишина как в период чернотропа на границе.
Неслыханное дело! Критикуют самоГО!
- Доколе мы будем слушать такие беззубые выступления руководителей-коммунистов? Товарищ генерал, - майор обратился к совсем поникшему командующему. - А я Вам вот что хочу сказать! Мало Вы ещё нас ругаете! Мало Вы ещё с нас спрашиваете за службу! Мало Вы нас наказываете за допущенные нарушения и провинности! Но я думаю, что Вы в состоянии исправить такое положение!
Генерал вырос над графином и стал сосредоточенно кивать в такт критике рядового коммуниста. Он честно признавал свои недоработки.

57. Курск - Орёл!

Был период в моей жизни, когда я очень любил отдыхать тогда ещё на Украине, то в Ялте, то в Запорожье, то в Одессе. Садился на Курском вокзале, и туту!
Как-то ночью прибыли на очередную станцию. Слышу, что проводница сказала кому-то о стоянке в пять минут. Мне не спалось, и я вышел из купе за глотком свежего воздуха.
На здании вокзала огромными яркими буквами было высвечено: «КУРСК». Ну, чего не понять?
Из соседнего купе в коридор вышел заспанный пассажир в очках с толстенными стеклами и на пару минут уставился в окно. Он читал, шевеля губами!
- О-РЁЛ! - заключил пассажир и довольный прочитанным пошёл спать дальше.

58. Кудряш

Как-то раз майор Щукин рассказал одну историю. В конце 70-х годов на должность начальника Архангельского погранотряда был назначен полковник Титов Владимир Николаевич, служивший тут в своё время начальником штаба. Потом его выдвинули начальником отряда в Карелию, но со своей задачей он не справился. Вот и определили его подальше от «линейки». Причина очень смешная и, казалось бы, замечательная. Он не умел пить. Водку, конечно. Как-то раз на погранкомиссарской встрече после ста грамм напитка он просто понёс финнам ахинею. И такое бывает. Да всё потому, что не учат у нас курсантов в училищах правильно потреблять спиртные напитки, а только наказывают. И зря.
Но тут речь о другом. Титов был идеально лыс. Коленка, как говорят. И «за всё хорошее», офицеры нарекли его Лысаком. А как ещё?
И вот как-то раз вызывает полковник Титов майора Щукина к себе в кабинет и говорит:
- Алексей Тихонович! Мне сказали, что Вы меня принародно Лысаком называете! Так?
Майор Щукин был молодцом. С присущим ему юмором и лёгким заикание он произнес:
- Да, т-товарищ полковник! Но т-теперь разрешите мне называть Вас К-кудряшом?
Слова «вон отсюда» были подобны львиному рыку.

59. Рачительный

К тем же странностям полковника Титова добавлялась ещё одна - рачительность. Он очень заботился о сохранении и сбережении материальных ценностей в подразделениях отряда. Именно по его указанию для туалетов учебного центра дежурной службе предписывалось рвать бумагу строго определенного размера - типа, 9х12 см.
Более того. Приезжая в подразделение, Титов, не выслушивал начальника в канцелярии, а сразу лез в подвал или на чердак. Причём в папахе и парадной шинели. Зачем? А по хозяйству. Он брал старые доски и сбрасывал их на землю. Искал ящики какие-нибудь. Потом требовал гвоздодёр и начинал выдирать ржавые гвозди. Затем,  выпрямлял их, сбивая порой пальцы до крови и приговаривая:
- Вот, товарищ командир, смотри, как надо хозяйство вести! Всё просто, и из отряда лишний раз гвоздики тебе заказывать не надо!
А что? Полкило гвоздей - пара часов поиска и работы… Достойное командирское дело.
Более того. Устраивая бесконечные субботники и воскресники по наведению порядка в подразделениях, он направлял всех офицеров отряда по подразделениям лазить по тем же чердакам и подвалам, подметать территории, убирать мусор. А солдаты-то как радовались!
Только представьте - начальник разведотдела отряда полковник Чернов, как Владимир Ленин на субботнике, радостно таскал бревна по территории автороты. Я свидетель! Ну, мыслимо ли?

60. Нашел, что искал

В 1984 году пограничный комсомол (отдел Политуправления) разродился директивой № 25 об улучшении комсомольской работы в частях и подразделениях Пограничных войск. Только-только К.У.Черненко пришел к власти. Политуправленцы и подсуетились, значит. Работа титаническая, переписали старую директивку, поменяли фамилии вождей, ну и так далее. А что ещё-то? Да, и затеяли проведение во всех округах проведение партийно-комсомольских конференций по вопросам дальнейшего улучшения работы первичек в службе по охране границы. В принципе-то, всё тут хорошо.
Я в это время работал заместителем начальника политотдела Суоярвского погранотряда, и был врио, когда ко мне приехал для изучения вопроса, так сказать, начальник политотдела округа генерал-майор Иванников Пётр Александрович. Сидя за столом в моём кабинете генерал трепетно смотрел на комсомольскую директиву как на совершенное изделие с применением нанотехнологий!
- Ну, товарищ Машевский, расскажите, как Вы собираетесь работать с этим новым указанием партии?
А что я мог сказать, отработав целых семь лет на комсомоле? Так и сказал:
- Товарищ генерал! Мне лично работать будет легко, поскольку я сам был на комсомоле и знаю работу первичной организации не понаслышке. Но и в тоже время (думая, что капаю на душу генерала бальзамом), я понимаю, что мне будет очень трудно, потому что такой новизны указаний нашей партии, такого глубокого анализа проблем и серьёзности постановки задач комсомолу Пограничных войск я ещё не встречал! Думаю, что с Вашей помощью и с помощью политического отдела округа мы справимся с ответственным поручением ЦК КПСС!
Здорово. Мне лично, дураку, понравилось. Но не знал я, что начальник нашёл, что искал.
На большом окружном совещании, куда я не был приглашен, он во всеуслышание заявил:
- Вы понимаете, товарищи коммунисты! Есть у нас ещё и такие товарищи, которые, получив в руки серьезнейшее указание партии, без труда говорят, что им будет с ним работать ЛЕГКО! Это товарищ Машевский!
О трудностях моих он не упомянул. Этого ему было и не надо. Дело-то сделано, отрицательный пример для доклада найден!

61. Дорогая Фейга Хаимовна

На Первомайскую демонстрацию, которая предшествовала череде бурных событий 1991 года, к нам в Главк прислали несколько приглашений на трибуны у мавзолея. Меня как дежурного по Политуправлению вызвал к себе генерал Виноградов Владимир Семёнович, человек честный и глубоко порядочный.
- Слушай, Сан Саныч, чего-то мне не хочется идти на это мероприятие. Если у тебя есть желание, то возьми мой пропуск, впечатай свою фамилию и сходи, и сам посмотришь, и потом мне расскажешь. Хорошо?
Плохо ли? В кои-то веки повезло!
Пройдя три кордона проверяющих, я устроился на левой трибуне во втором ряду вблизи от каменной тверди творения архитектора Щусева.
Народ пошел широкой цветастой рекой. Как и всегда. Песни, гармошки, шары, флаги и транспаранты. Однако содержание их было уже не партийной направленности. Народ нёс своё. Кляли и клеймили всё и вся! Требовали денег и хлеба! Что мне запомнилось, так это транспарант метров восемь в длину, на котором огромными буквами было написано вселенское сожаление - ЭХ, КАПЛАН, КАПЛАН!

62. Бабушка и принц

В питерскую маршрутку в сопровождении старушки зашло чудовище. Это был пацан лет шести с металлическим котелком на голове, от которого, семья, видать, не смогла избавиться и отправила его в «травму». Мальчишка в чёрном «тряпошном» плаще и с деревянным мечом в руке олицетворял толи «пса-лыцаря», толи сказочного принца, что-то постоянно бубнил в кастрюлю. Старушка всё время одёргивала сорванца. И на одной из остановок, когда в машине стало относительно тихо, раздалось!
- Бабушка, я принц?!
Старушка снова дёрнула за руку и тихо, но внятно сказала:
- Сука ты, а не принц!
Народ лёг! Моя племянница, присутствовавшая при этом, ещё месяц не могла успокоиться.

63. Надо бы ещё вчера было

Удивительный человек был этот Пейзов. Начальник политотдела мог часами сидеть в кабинете за пустым столом и насвистывать какие-то непонятные мелодии. Иногда зайдёт в наш общий политотдельский кабинет просто так для проформы и спросит:
- Ну, и над чем вы тут работаете?
Можно было говорить что ни попадя, он всё равно не слушал нас, а только себя. Насвистывая фривольный мотивчик, он тут же удалялся.
Как-то раз он вызвал меня к себе в кабинет. Чистый стол. На нём огромное оргстекло, под которым лежали списки телефонных номеров работников обкома КПСС и офицеров отряда. Справа стоял непрерывно работавший на волне «Маяка» радиоприемник.
- Сан Саныч! - Пейзов прекратил насвистывать «комсомольцы-добровольцы». - Дней через десять у нас будет проводиться собрание партийного актива.
- Отлично, товарищ подполковник!
- Так вот! Я буду выступать с основным докладом, и для этого мне нужен материал. Так что садитесь за написание чернового варианта!
- А как по времени? - Поинтересовался я.
- Ну-ууу, думаю-ууу, дней пять нам хватит…
Конечно, за это время и доклад на съезд можно написать!
- Я думаю-ууу…, в общем, - Пейзов мечтательно поднёс карандаш к виску, - за пять дней мы доклад подготовим, обсудим с командиром-эээ. Так что давай-ка ты мне его завтра к утру!
Ну вот, как всегда, нужно ещё вчера было! А у меня сегодня семейный культурный выход в кино.
Делать нечего. Как говорил прапорщик Саша Табачков «к завтраму, так к завтраму!». Ночь я сидеть, конечно, не собирался. Зашел в свой кабинет, взял подшивку окружной газеты «Пограничник», ножницы, клей и отправился в офицерский класс. И предупредил оперативного дежурного, чтобы он ни кого ко мне туда не пускал.
Десятилетний опыт работы в политотделе отряда сказался. Через минут сорок доклад был в черновом варианте готов! Отрядную статистику в отведенные места вставить уже было не сложно. Эти цифры всегда в памяти - сколько кого и чего задержали, сколько чего и кто нарушил.
Еще через два часа машинистка отдела Наденька Ножнина доложила, что она уже перепечатала этот «шедевр». Несу его к Пейзову.
- Да ты что?! Не может быть! Да, талант! Ты только посмотри! И по объёму хорошо! И на первый взгляд просто здорово! - Пейзов заходился от счастья. - Спасибо, Сан Саныч. Вот все бы так!
- Да не за что, товарищ подполковник! Под Вашим руководством…
- Ну ладно тебе! Ладно! Иди! - И Пейзов бросился с докладом к начальнику отряда, мол, не желаете ли посмотреть черновичок. Оперативненько сработал политотдел!
Собрание актива прошло штатно.

64. А по стопочке?

Командовал тогда Пограничными войсками генерал Зырянов Павел Иванович. Его идея охранять границу маневренными группами воплощалась в нескольких погранотрядах, в том числе и в Раквереском 6-м ордена Красной звезды Гдынском погранотряде.
Это было так. Один комплект личного состава застав охранял границу, а второй - обучался на базе в отряде. Через месяц они менялись на границе. Честно говоря, попахивало «временщичеством». Некоторые промахи в служебной деятельности нерадивые начальники списывали на предшественников. А ушлые старшины застав под шумок резали «недоросшую» скотинку, чтобы не досталась сменщикам. Граница, мягко говоря, обезличивалась. А в связи с отсутствием средств и достойного призыва в Погранвойска и вообще эта система охраны границы приказала долго жить.
И так.
В самом начале 70-х годов этот погранотряд посетил сам Ю.В.Андропов, Председатель КГБ. Ознакомившись с результатами служебно-боевой деятельности любимого детища П.И.Зырянова, Юрий Владимирович решил осмотреть расположения подразделений части. А мимо магазинчика Военторга пройти было никак нельзя. Вот и зашли в него. За прилавком стояла специально обученная продавщица с красным лицом  как у закоренелого сбитенщика. Она чётко, в стиле «так точно» и «никак нет», отвечала на вопросы Председателя КГБ.
И тут Ю.В. Андропов возьми и спроси:
- А что, любезная, есть ли в вашем магазине водка? Выпивают пограничники?
Лёгкий обморок. Тишина. Начальник отряда полковник Полунин Виктор Григорьевич зашатался как колосс на глиняных ногах. Всё!
Мхатовскую паузу нарушила продавщица, выдавшая историческую фразу:
- Никак нет, Юрий Владимирович! Просто водка в нашем пограничном отряде спросом не пользуется!
Председатель развеселился. Но, думается, не поверил.

65. Жил такой парень

Кто не знал в Погранвойсках Сашку Усова? Помотало его по границе-матушке, дослужился до полковника. Однако умер он скоропостижно в Москве, и похоронен в Пушкино.
А человек он был неугомонный! И в волейбол играл прекрасно, и на гитаре, на лыжах - не догонишь. На любое слово знал шутку-прибаутку, а уж экспромт, то лучше не задирать его!
Я помню случай, когда инструктор партийно-комсомольского учёта в Архангельском пограничном отряде, где Саня Усов комсомольствовал, решила его «уколоть» по поводу вечно мятых брюк. Ну, некогда было молодому пом. по комсомолу «глажкой» заниматься!
- А что, Александр Фёдорович, у Вас офицерские штаны-то такие мятые?
Ответ смутил её.
- А потому, Жанна Борисовна, что я их часто снимаю!
Лихо.
А был он в своё время заместителем начальника 3-й заставы по политчасти. Так вот. Приезжает к нему в гости начальник политотдела подполковник Пейзов, поработать как бы.
В деревне Койда, что на берегу Белого моря примостилась, была маленькая молочная ферма, а в ней дивное масло сливочное бабы деревенские делали. Пейзов знал.
На заставе дела шли неважно, солдаты сплошь «пролётчики», да и службы как таковой не было. Старая рыбацкая избушка, без удобств, служила казармой. Личный состав только и делал, что заготавливал дрова, таская бревна с берега моря. Наряды редкие: часовой по заставе, дежурный, и, когда лётная погода, то выставлялся ЧГ (часовой границы) в ма-аленьком аэропорту встречать местных жителей на АН-2 из Архангельска.
Ну и стал начальник политотдела молодого лейтенанта «пилить», то это не так, то другое не так. Извёл вконец! И говорит как-то за обедом:
- А что, товарищ лейтенант, говорят, в деревне масло сливочное хорошее делают! Так? Нельзя ли будет парочку килограмм раздобыть?
Тут Усов возьми и ляпни:
- Товарищ подполковник! Вы бы так сразу и сказали, что за маслом прилетели…
Реакцию Пейзова надо ли объяснять?

66. Кто такой?

Как-то довелось ужинать в ресторане Азербайджанского посольства в Москве. Мы отмечали «день варенья» Аллы Смеховой, мамы Алики, которая, кстати, по паспорту тоже Алла. На входе стояли неожиданно вежливые охранники и спрашивали у гостей фамилии.
- Как Вас зовут? - Черноусый вахтёр улыбнулся в полупоклоне.
Я ответил весьма внятно:
- Машевский Александр Александрович.
Он записал только фамилию и, видимо, запутавшись с «александромалександровичем», снова переспросил:
- И как Вас зовут?
Я сказал:
- Да напишите проще - Сан Саныч!
Этот служивый из Баку так и написал в книге гостей - Машевский Александр Сансаныч.

67. Добрый командир

Еще один штришок к портрету командира части полковника Титова. В мае 1980 года по нашему участку проходила Всесоюзная эстафета вдоль линии государственной границы. В аэропорту Талаги я, как старший эстафетной группы, встречал самолёт из Воркуты с вымпелом, который нам должна была передать арктическая группа.
Город Архангельск был готов к торжеству, к многочисленным митингам на лесозаводах в целях поднятия пограничной бдительности в местах контактов с иноморяками. Обком комсомола работал в то время хорошо. После череды торжеств, наша группа приехала в порт Экономия и перешла на борт ледокольного буксира, прибывшего из Отдельной бригады сторожевых кораблей Кувшинской Салмы. Через двое суток похода мы должны были передать эстафету Мурманскому погранотряду и запустить её уже по сухопутной границе с Севера на Юг. Однако выполнить мне эту почётную функцию не удалось.
- Товарищ капитан, Вас на мостик просят! - Мичман взял под козырёк.
На мостике сказали, что мне нужно срочно отбыть в отряд. Я человек военный. Перешёл на катер и страшно недовольный оборотом событий отправился в штаб.
Оперативный дежурный хитро улыбнулся и показал на дверь кабинета начальника отряда.
- Зайди, ждёт!
Постучал в дверь, зашёл и доложил, что прибыл. Полковник Титов сидел за столом и игриво улыбался улыбкой вершителя судеб.
- Ну что, Сан Саныч, я думаю, что эстафета и сама дойдёт до Мурманска, без тебя.
- Так я же, как же…
- У меня тут для тебя новость приятная есть. Приказом (таким-то) тебе присвоено звание майор!
- Служу Советскому Союзу!
Хотя мне и в море это звание тоже не плохо было бы получить. И зачем срывать такое удовольствие?
Титов вновь мило улыбнулся.
- И ещё! Чтобы у тебя в зобу от счастья дыхание не спёрло (цитирую слово в слово), завтра заступишь оперативным дежурным по отряду! И представишься кому надо, и поздравления заодно получишь! Как я это придумал?! Здорово?!
Что сказать? Умел наш Лысак малину портить.

68. Душа поёт

Служил водителем машины политотдела Архангельского погранотряда рядовой Славка Борунов. Не начальника политотдела водитель машины, как принято говорить, а, именно, всего политотдела. Это уж начальники сами их как-то по случаю «приватизировали» и никому из политотдельцев «свою» машину не давали. Но женам своим - это сколько угодно.
Служил солдат исправно. Но вдруг его нежной душе захотелось чего-то такого, большого и чистого! И чтобы лучше понять - чего? - рядовой приобрел бутылку водки. Как? Просто. Отвёз начальника домой и, по пути в гараж, заглянул в лабаз за «горькой».
На ужасные вопли в туалете обратил внимание дежурный офицер.
В объяснительной записке солдат написал: «По причине усталости и грусти я купил бутылку водки. Выпил в каптерке после отбоя, а затем в помещении санузла я исполнил две лирические песни. И всё».

69. Добавил

В приграничных районах, там, где есть памятники погибшим в Великой Отечественной войне, обелиски, монументы и памятные места, всегда по случаю военных праздников проводили и проводятся митинги совместно с органами власти и местными парторганизациями. Так было и на участке N-ской заполярной заставы Северо-Западного погранокруга. Там в своё время шли бои и, говорят, что погиб целый батальон советских солдат в одном сражении. Но в начале восьмидесятых случился анекдотический случай.
На митинге 28 мая, в День Пограничника, как водится, выступили секретарь райкома партии, глава администрации, лучший лесоруб, лучшая колхозница, начальник заставы и от лица срочной службы сержант, назовём его Иванов. Хороший был сержант, но выступать он мог только по написанному тексту. Замполит заставы написал хорошо. Однако чувства патриотизма и радости настолько переполнили сержанта Иванова, что он, скомкав бумажку с речью, решил что-то в конце добавить от себя. Получилось не хорошо.
- Товарищи! Я… это…ээээ…ууу…нуууу…фуу-у! - Затем произошла задержка дыхания, и на выдохе вырвалось странная фраза -  У, бляааа!

70. Доверяй, но…

Отпуск дело святое. К нему готовишься загодя, но всё равно что-то да не успеваешь доделать, чтобы, как говорят, уехать с чистой совестью. Так и я вспомнил, что не подготовил контрольную работу по педагогике, будучи заочником Военно-политической академии имени Ленина. Что делать? Ну, если у студента целая ночь впереди, то всё в порядке.
В политотделе у нас работала молодая машинистка Наденька Ножнина. За коробку конфет она согласилась перепечатать мой корявый труд и отправить его в академию. Ладненько.
А на очередной сессии я был выставлен посмешищем. Преподаватель издевался надо мной как хотел.
- Товарищ капитан! Ну, как же Вы могли так оскорбить великого учёного?!
- А что я такого сделал, товарищ полковник?
- Вы хоть проверяли своё, мягко говоря, произведение?
- Нет, не успел. В отпуск торопился.
- Оно и понятно.
Что получилось. Наденька Ножнина, не знаю, о чём она думал в том момент, когда перепечатывала текст, допустила досадную ошибку. В ссылке произведений, используемых мною, якобы, для написания контрольной, вместо простой фамилии автора педагога «Оборотнов», она взяла и написала фамилию «Абортников».
Надо мной хихикали ещё долго.

71. Высокое звание

В день вылета из Афганистана приказом КГБ СССР мне было присвоено званием полковник. Событие славное!
Всегда радостно, когда тебя вызывают из строя или к столу президиума на офицерском собрании и вручают погоны, поздравляя с новым званием! Однако со мной случилось нечто другое.
О присвоении звания от 2 февраля 1989 года мне сообщил мой однокашник Колька Вязовиченко, служивший в Главке на Лубянке, куда я пришел оформляться в войска после загранкомандировки.
- С тебя идёт!
- После работы идём!
Ходил я по кабинетам начальства ровно неделю. И постоянно думал, что вот-вот кто-то пожмёт мне руку и поздравит от «лица службы». Ничего подобного не произошло. Затем я отправился в отпуск, поскольку два года в нём не был. Потом приехал в родной Северо-Западный округ в Ленинград, потом, когда меня определили на преподавательскую должность в училище, прибыл в Голицыно - нигде и никто мне не сказал, что у меня новое звание. Делать нечего, я сам прикрутил звёзды и надел погоны. Всё было как-то обыденно и обидно.
Но, обмыв, однако, всё равно состоялся. По полной форме. С соседом.

72. Фельдшер-меломан

Любили мы с Саней Галяткиным поприкалываться. Перед Днём Пограничника начальник политотдела Роберт Пейзов приказал нам составить список офицеров и прапорщиков для того, чтобы в канун праздника Архангельское областное радио смогло бы поздравить их. Ну и варианты желаемых произведений музыки подготовить, конечно.
Так и сделали. Не трудно. Но как дошли до фамилии Сироткин - остановились. А если?
Хороший парень этот Валера Сироткин. Прапорщик, служил фельдшером в санчасти, безотказный, простой, но крайне маловато по жизни информированный. Думали долго, какое же музыкальное произведение для него заказать. Нашли! Диктор на радио озвучил нашу заявку, где говорилось:
- А сейчас для прапорщика Валерия Сироткина, фельдшера санитарной части пограничного отряда прозвучит ария Сольвейг из оперы Эдварда Грига «Пер Гюнт» по одноименной драме Генрика Ибсена!
Сироткин почти месяц ходи задумчивый. Что бы это значило?

73. National Geographic в Сортавала

В период так называемой перестройки по этажам старого здания КГБ на Лубянке не шлялся только ленивый. Дурь небывалая! Выходишь из кабинета и можешь нос к носу столкнуться с фотографом из Японии или группой туристов из Англии… Американцы, казалось, вообще там прописались. Пускали всех!
Как-то приехал в Москву директор службы информации всемирно известного журнала «National Geographic» господин Стивен Реймер, фотограф-профессионал. Начальник Политуправления генерал-лейтенант Николай Васильевич Бритвин меня с ним и познакомил:
- Вот, Сан Саныч, отвезёшь господина Реймера на погранзаставу, границу покажешь, пусть он там нашу жизнь и пофотографирует! На участок Сортавальского отряда. Понял?
- Есть!
Переводчиком с английского языка был сотрудник Агенства печати «Новости» Миша Деревянко. Боже, как он знал английский! Такого совершенного и синхронного перевода я в жизни никогда не слышал! Кстати, его отец был тем самым парламентёром с нашей стороны на переговорах по поводу капитуляции Паулюса под Сталинградом.
До Ленинграда добрались на поезде, а в округе пересели на машину. Реймера интересовало всё! Он снимал и утренний туман на болоте, и закат карельского солнца, колеса УАЗика, и стрекоз над волной. А уж что касается границы… На пограничной вышке он просто пришел в восторг, когда я сказал, что он первый американец, который забрался сюда. Он был счастлив безмерно, когда выловил удочкой рыбку из пограничного озера под возгласы одобрения как первому американцу с пограничным окунем!
Но в отряде случился конфуз, чуть было не переросший, так сказать, в международный конфликт.
Дело в следующем. Я попросил Мишу Деревянко посидеть вечерком со Стивеном в отрядной гостинице, пока я не приду из гостей. В отряде служили мои однокашники по училищу. Ну, как тут не встретиться?! Да и на завтра уже запланирована была поездка на Валаам. Всё в порядке.
Но Миша взял и уснул. А Стивену стало грустно и одиноко. Он взял свои фотоаппараты, увешался всякими причиндалами типа экспонометры, вспышки и пошел фотографировать отрядные объекты. Его заинтересовало одно мрачное здание, обнесенное забором с колючей проволокой. Здорово! То, что надо!
Не успел он сделать и пары снимков, как раздалось зычное: «Стой, стрелять буду!». Склад арттехвооружения (АТВ) охранял бдительный пограничник.
- О, ес! О, кей! Ай эм…эмэрикэн. Ноу!
Однако после второго окрика и клацанья затвором Реймера охватил ужас. Знание русского и не потребовалось. Оба поняли - ху есть кто!
Солдат не верил своему счастью! Он задержал шпиона! Самого настоящего американского! За это и отпуск, и медаль, если не орден! Ой, а что, если дембель пораньше?!
Реймер, лёжа в канаве, проклинал тот день, когда связался с Лубянкой. Его, с заломанными за спину руками, тащат к оперативному дежурному. О, май Гот! Позор! Будут бить?!
Оперативный дежурный срочно доложил командиру, а тот велел освободить и отправить американца обратно в «приежку». Знаем, мол, такого «шпиона».
Только осматривая красоты Валаама, Стивен немного отошёл от стресса, а на теплоходе «Чернышевский», следовавшим в Ленинград, у него перестали дрожать руки. Я искренне радовался - будет, что доложить ЦРУ!

74. Приказ остаётся в силе!

Командиром комендантской роты Архангельского погранотряда был в средине 70-х годов капитан Рудалёв. Что был он, что не было его, дела, ни шатко, ни валко, шли своим чередом. Всё тащил на себе его замполит Витя Басов, которому вскоре это надоело, и он просто-напросто уволился. А Рудалёва такая жизнь устраивала. Не пьёт, не гуляет, на службу ходит, вроде, вовремя. Занятия и инструктажи проводит, явно имитируя. Рота вечно «троешная», но наказывать, похоже, не за что. ЧП не было.
Однако начальник отряда решил сделать его начальником заставы, чтобы эта бездарь «майора» получила. И направили его руководить в деревню Ручьи на 4-ю погранзаставу. Служба там такая была - дежурный, часовой, да редкий дозор по береговой отмели. Только что построенная застава постепенно разваливалась. Строили её вечно пьяные, разболтанные солдаты стройроты и, казалось, работали только потому, что от безделья и тоски впору руки на себя было наложить.
По совершенно дикому проекту, характерному только для южных рубежей, строились на побережье Белого моря щитовые дома и служебные помещения. Почему руководство КСЗПО пошло на такое? Рядом же стояла деревня, и неужели нельзя было посмотреть, как живут поморы?  А то банно-прачечный комбинат на сто человек. Зачем?
Пограничников-то на заставе всего человек десять во главе с майором Рудалёвым, так что обслуживать такую махину было просто некому. Всё хирело, замерзало и разваливалось.
Когда я прилетел к ним в командировку, температура зимой в казарме едва достигала 8 градусов выше нуля. Уголь был «золотой», его завозили пароходом! Солдаты ходили чёрные от сажи, потому что в свободное время теснились на кухоньке, где можно было согреться перед тем, как в шинели и в сапогах забраться в кровать.
Я тут же велел затопить баню и погнал личный состав на помывку. Они умоляли меня не делать этого. В натопленной бане было также холодно, как и в казарме, кроме всего прочего для ходьбы по полу нужны были валенки с галошами. Картина! Голый я, с тазиком воды, стоял на льду в валенках!
Часа в четыре утра в «приежке» зазвонил телефон. Я не успел ответить, как услышал в трубке голос дежурного по заставе, докладывающего майору Рудалёву о том, что пограничный наряд в составе рядового Бобкова к несению службы готов. Нужно было только придти и поставить приказ на охрану границы. А надо было встать из тёплой кроватки с ватным одеялом, надеть мундир, кутаясь в тулуп добежать до опостылевшей заставы… Откуда сил-то взять обленившемуся офицеру?
- Слушшшай, дежурный, эээаааа! - майор Рудалёв откровенно зевал в трубку. - А Бобков уже ходил сегодня на службу?
- Так точно, товарищ майор!
- Ну, так ты ему скажи, что приказ на охрану границы остается в силе… и пусть идёт… часовым. Эхххо-хонюшки. Давай!
- Товарищ майор!
- Давай-давай!
Такой наглости я стерпеть не мог. Поскольку трубка моя была «запараллелена», я имел сказать пару слов:
- Това-арищ майор! Так не пойдёт! Придётся подыматься и ставить приказ. Не ленись, начальник.
- Ладно, иду, эхххххх….
А на утро была «душевная» беседа с майором Рудалёвым о выполнении служебного долга.

75. Гороховый супчик

Все знают, где находится Магадан. С ним связано много интересного для нашего народа. И, как говорится, я там был тоже. Пришлось однажды, работая в Политуправлении, разбираться с не совсем приятными фактами, приведёнными в статье газеты «Литературная Россия» её главным редактором Вячеславом Огрызко. Он критиковал пограничное руководство и Колымы, и Москвы.
Разместился я в отрядной гостинице, мне дали час на бритьё-помывку и пригласили отобедать, чем тыл послал. А тыл послал!
В тарелках дымился изумительный янтарного цвета гороховый супчик! Объедение! С охотки, знаете ли, блюдо божественное. Пришлось даже добавки попросить и повара похвалить. Я даже знал одного начальника тыла, подполковника Бернштейна Ефима Наумовича, который отменял совещания, бросал свои разносолы и  курочки и мчался в автороту, где по четвергам готовили солдатам горох!
День начинался просто великолепно. Работали допоздна. Ужин, завтрак - всё как обычно. А на обед опять гороховый суп! Ну, думаю, повар молодец. Расстарался, угодил «москвичу» и решил снова порадовать. Спасибо. Каково же было моё удивление, когда на третий день на столе снова стояло первое из гороха!
На мой вопрос ответил сопровождавший меня полковник:
- Сан Саныч, а у нас на складе в отряде только три тонны гороха, и больше ничего нет….
В общем, что тыл послал!

76. Дуро и Вардо

У меня где-то в кладовке валяется книга, сборник стихов и поэм. Понимаю, книга не должна валяться, где попало. Её место на полке. Но не все книги такого отношения заслуживают.
14 сентября 1990 года ко мне в кабинет зашел офицер с поручением от  начальника Политуправления Пограничных войск генерал-лейтенанта Н.В.Бритвина и положил на стол какую-то невзрачную книжку.
- Сан Саныч! Николай Васильевич просил Вас прочитать её и высказать мнение. Надо будет для библиотек пограничных войск закупить. Стихи!
Слава Богу, размер не большой, 245 страниц, формат 70х108 и одна тридцать вторая, к вечеру управлюсь! Это был карманный вариант в мягкой обложке. Книгу написал Георгий Яковлевич Нестеренко, прошедший, как указано в книжке «большой и трудный жизненный путь,…. и был причастен к многим бурным и тревожным событиям». Более того, «он испытал на себе безвременье застоя и деформаций». И, самое важное, что «Философская мафия …. в течение десятилетий преграждала путь в печать….». Возможно, что и правильно делала.
Очевидно, возомнив себя поэтом после неких социальных деформаций, Георгий Яковлевич взялся за перо. Это возрастное. Итогом его работы многолетней стал сборник стихов с серьёзным названием «Трепет и гнев» в 5000 экземпляров! За свой счёт изданный, и по четыре рубля за штуку оценённый.
Понятно, что эйфория от созерцания результатов труда и собственной значимости в русской литературе прошла, ему захотелось вернуть кровные денежки, потраченные на издание, не пользующееся спросом у привередливого читателя. Вот он и пришел к Бритвину на поклон, чтобы пограничники купили его «фолиант» для своих библиотек.
Когда я читал выдержки из этого сборника офицерам отдела, в кабинете стоял хохот такой, что соседи сбегались послушать!
Вот, например, две строчки о Михаиле Жванецком!

М. Жванецкий

Золотую жилу тянет из застоя.
Дома на карачках. На эстраде - стоя.

Или стихотворение «Ахала луна»:

Луна вздыхала, ахала:
Как поле, небо вспахано,
Все борозды белым-белы,
А в бороздах бредут волы.
Шли борозды, плыла луна,
Задумчива была она.
И как же не печалиться:
Бороздки разрастаются,
Они уже текут рекой,
Зальют её своей водой.
Луна, вот так случается,
Плывёт и удивляется.

Редкостная прелесть. О чём только.

Очень милый стих о ежах:
«Зачастил»

Я кормил ежа два дня.
Глядь - явилась вся семья.

Какой глубокий смысл!
А в следующем даже было немного мистики!
«Шагал шалун».

Дорога устлана листвой.
По ней шагал шалун лесной.

И всё. Ну а это четверостишие оцените сами.
«Подумать только!»

Подумать только! Гнида
Просилась слёзно в сказку.
С сарказмом её Фемида:
«В грехах ты по завязку!»

Настал срок, и я прибыл к Николаю Васильевичу.
- Ну, давай, докладывай, Сан Саныч, что там у нас со стихами.
- Товарищ генерал, книга для чтения непригодна!
- Эт-то как же? - Искренне удивился Бритвин.
- Полная чушь! Во-первых, нет рифмы, палка-селедка какая-то. Во-вторых, и содержание тоже никакое, типа, бык летел на самолёте, поцелуй, звезда, кирпич!
- Прямо так?
- Так точно! Вот, почитайте сами!
Я протянул томик начальнику и указал пальцем на стишок.
«ЗАПЕЧАЛИЛСЯ БУРДЮК», называется.

«Людей я вызвал на беседу, -
С утра пораньше в эту среду.
Они галдят в приемной час,
А я сижу - прирос мой таз.
Печалюсь: как мне с тазом быть?!
Людей придется отпустить».

А этот называется «РАЗУМ, РАЗУМ».

Разум - факел человека,
Его пламенный огонь.
Он мгновение в потоке
И в потоке вечность он.
Он творец, и он творенье,
Суть и нить в цепи эпох,
Созидающее диво -
Пирамид и нежных строф.
Он сияет ярче солнца,
Он во всём, что на земле:
С космонавтами в «Буране»,
С новью нашенской в Кремле…

- Следует заметить ещё, товарищ генерал, «Буран» летал без космонавтов, полёт в СССР непилотируемый был.
А как Вам стишок «ПЕРЕЗРЕЛ»?

За него все делают,
За него все пишут.
Стали думать за него -
Тыква сдал, не слышит.
Только от тех деланий -
Воют на Луну,
Только то, что пишут, -
Нужно лишь ему.

А вот это просто шедевр:
В ПРОВИНЦИИ «ГРЯЗНОСТИ»

Льют обильно из параши на мозги людей,
А реклама крутит ленты: «Тени прошлых дней».

- Да-а. - Бритвин скривил губы. Однако было ясно, что он уже пообещал купить у него весь тираж, который, видимо, никакой, даже самый захудалый киоск не брал на реализацию. - И что делать?
- Так надо ещё одно произведение прочитать, тогда всё понятно будет, Николай Васильевич!
- Это, какое?
- «СПАСИТЕ!»

Отдавил Артюха Квелый
Бабке правую ступню.
Поднималась она с пола.
Он мычал: «Спаси! Помру!».

И как Вам, товарищ генерал?
- Да-а. - Бритвин почесал подбородок. - Точно чушь. Ну а, может, все-таки возьмём эти стихи, пусть читатель смотрит и не пишет как Нестеренко? Как антипособие?
- Тогда можно, - согласился я. - Если только с таких позиций.
- Ну, вот и хорошо, давай занимайся дальше. Иди!
Я вышел из кабинета. В этом сборнике была ещё и поэма «Дуро и Вардо». Я только начну, дорогие читатели, а вы уж, если поэма заинтересует, то найдите эти стихи «Трепет и гнев» и дочитайте.

В ту пору сурово бурлила Кура.
Казалась чужою родная земля.
И солнце не грело, - кругом была тьма.
Свистели нагайки, гудела тюрьма.
Владели людьми и скотиной князья.

И так далее.
Ну и напоследок!
«НЕЯСНОСТЬ»

У пессимиста
А что наш народ проживет,
Случилось, государство помрет?

Оптимисты
Бывает, иная звезда зашалит,
Возможно ль ее хоть слегка пожурить?

Вы хоть что-нибудь поняли?

77. Трое в лодке, не считая собаки

Во время Московской Олимпиады 1980 года была введена усиленная охрана границы. Я попал на КПП «Мезень» Архангельского пограничного отряда, и удачным назначением был доволен. Тут и порядка больше, и банька отличная на берегу речушки, и повара лучше, чем заставские. «Усиливай» и радуйся!
Однако понервничать пришлось.
В день открытия Олимпиады-80 в кабинете офицера разведки старшего лейтенанта Валерия Слащева раздался звонок. Доверенное лицо сообщило, что в 60-ти километрах от посёлка Мезени, на берегу Белого моря деревенскими рыбаками обнаружена большая металлическая ёмкость очень странного вида. Как она там оказалась, и что в ней, никто предположить не может. Рыбаки убрались от него подобру-поздорову.
А вдруг это проделки NATO? Какой-нибудь Джеймс, понимаете ли, Бонд подбросил? В общем, надо ехать и проверять!
Всё получилось как у Джерома К.Джерома. В портовый катер сели я, Слащёв, собака лайка. Ну и владелец катера, рулевой опытный. Погода была изумительная. Солнце яркое, хоть загорай. Но ровно на полпути на нас обрушился шторм. Таких волн я не видел в жизни! Жуткие махины высотой с 5-ти этажный дом нависали над нами, а когда мы поднимались на гребень волны и неслись по ней, то казалось, что мы сидели на карнизе этого дома. Было высоко и просто страшно.
Самое плохое на Белом море - луды. Словарь говорит, что Луда (от карел. luodo, фин. luoto) - каменистая прибрежная мель; подводный или выступающий из воды камень
Вот о такой камень наш катер и шарахнулся бортом. Оголился он не вовремя! Вода хлынула внутрь, и катер стал неуправляем. Приличная волна тут же смахнула нас в море.
Хорошо, что шторм уже стихал. Но того волнения нам хватило, чтобы плыть до берега часа четыре. Я почему-то всё время думал о собаке. Но она справилась со своей собачьей долей и выплыла даже раньше нас. По ходу движения к берегу, она то и дело царапала нас когтями, принимая, видимо, наши головы за спасительные кочки.
С горем пополам вышли на берег. Часок приходили в себя на дивном диком пляже. По закону жанра - вечерело. Спички отсырели, и целых три коробка в кармане ценности особой уже не представляли по причине отсутствия серы на них. Ночь обещала встретить нас прохладой. На ужин было вволю недозрелой морошки, которую мы втроём выели в радиусе несколько сотен метров от места высадки. Кое-как промаялись до утра. Море сжалилось и на утро выбросило на берег наш искорёженный катер, вещмешок с солёной мешаниной из любительской колбасы и хлеба. Оторванный «с мясом» двигатель прилагался отдельно. 
Разведчик Слащёв с рассветом встал и пошёл в рыболовецкую деревушку, до которой мы не доплыли километров двадцать. Там у председателя был телефон, чтобы сообщить о нашем злоключении. И на следующий день напротив места десантирования встал красавец-сторожевик из Первой бригады ОБСКР. Долго стоял, пока шторм совсем не притих, чтобы можно было прислать за нами шлюпку. Мы любовались им с берега полусырые и голодные, и матросы тоже рассматривали «робинзонов» в бинокль.
На камбузе кок с ужасом наблюдал, как мы терзали буханки чернушки! Вкуснее ничего не было на свете! После морошки.
Нас вернули в Мезень. Конечно, нам попало за самовольство, но похвалили за бдительность. А тот самый металлический сувенир от Бонда оказался регенеративным патроном, видать, потерянным с дизельной подводной лодки. 

78. Фотограф и врач

В истории Пограничных войск был период, когда ими командовал не профессионал. Впервые такую умную и тонкую структуру возглавил пехотинец. Как говорят в погранвойсках - «шуруп». Это прозвище в своё время дали «сталинские соколы», летавшие на тихоходках над окопами, которые рыли красноармейцы в пилотках. Их разрез напоминал место для отвертки, а обмотки на ногах виделись им резьбой… А быстрота, с которой пехота ввинчивалась в землю? Ну, чем не шурупы?!
Запись в Википедии гласит: «В августе 1993 года после трагической гибели российских пограничников на таджико-афганской границе Президент Российской Федерации Б.Н.Ельцин снял с должности руководство Пограничных войск РФ. Командующим Пограничными войсками - заместителем Министра безопасности РФ был назначен генерал-полковник Андрей Иванович Николаев. В декабре 1993 года его должность была переименована, и он стал Главнокомандующим Пограничными войсками Российской Федерации. В декабре 1994 года была создана Федеральная пограничная служба Российской Федерации, тогда же А. И. Николаев назначен её первым директором. Пользовался высоким авторитетом в войсках и в обществе. Генерал армии (звание присвоено указом Президента Российской Федерации от 17 ноября 1995 года). В 1994-1997 годах одновременно был членом Совета Безопасности Российской Федерации». Там есть и то, что три звания (капитан, подполковник, полковник) он получил досрочно, и ссылочка, что его отец, генерал-полковник, на это ровным счётом никакого влияния не оказывал. Поверим. Но это вошло в моду, и молодой лощёный генерал, коих служивые пограничники всегда причисляли к когорте «паркетных шаркунов», через пару лет «сделал себе» генерала армии. И это в мирное время. Ну, да и Бог бы с ним! Однако он совершил две серьёзные ошибки.
Первая. Помните Лермонтова? Стихотворение «На смерть поэта».

«И что за диво?...  издалека,
Подобный сотням беглецов,
На ловлю счастья и чинов
Заброшен к нам по воле рока…».

Так вот. Николаев притащил за собой сотни кумов, знакомых, некогда подчинённых и служивших ему верой и правдой, а те, в свою очередь, таких же «корешей». И без каких-либо знаний о службе на границе! И сразу в Главк! Об этом мечтали все настоящие офицеры-пограничники - чтобы в конце службы оказаться в Москве. А тут на долгие годы команда Николаева закрыла пограничникам доступ к столичной жизни. А набрали-то, Господи! Таких безграмотных, жалких и безвольных личностей я не встречал!
- Сан Саныч! А что такое застава? Кто их заставил?
- Сан Саныч! А на что похож отряд? Это что, личный состав заставы построен в колонну? Как пионеры?
Уже попозже и обнаглев:
- Мы выбьем из них пограничный дух!
- Ха-ха! Повезло! Вот, получу хату и сразу рапорт на увольнение!
- Кто бы мог подумать, что я чекистом стану!
Добрая половина этих пехотинцев, пэвэошников и артиллеристов по своему умственному развитию годилась только на должности старших машины.
Причём, я ждал в Главке квартиру ровно семь лет. После Афгана. А как удавалось этим пришлым вперёд меня получать квартиры и со счастливым смехом тут же увольняться, я просто не мог понять.
Вторая ошибка. Мания величия делала своё дело. Штаты раздувались до неприличия. То, с чем при нашем генерале армии Матросове В.А. справлялась, мягко говоря, одна вольнонаемная Мариванна, при Николаеве трудилось целое управление со штатом в сотню едоков и обязательно во главе с генералом. Появилась и служба безопасности - с задачей бдить за офицерами-пограничниками Главка! Что бы мы чего?
Началась закупка дорогих автомобилей со спутниковыми системами. Престиж! Правда, на следующий день такую персональную машину у Николаева угнали. Шофёр «прощёлкал».
Подражая чекистам, генерал Николаев вдруг забросил военную форму и нацепил гражданское платье, повелев отныне величать себя «Директором». Не хухры-мухры!
Дежурил я как-то по Информагентству. Вдруг звонок по АТС-2. Услыхав голос Самого, я поприветствовал генерала Николаева.
- Здравия желаю, товарищ генерал армии! - Сидя в кресле, я попытался даже щёлкнуть каблуками.
- Я Вам не генерал! Я - Директор!
Фраза «Ну и плохо!» - застыла у меня в горле.
Ну и это не горе. Пусть бы тешился.
Горе в том, что некоторые генералы, его любимчики и назначенные им на высокие должности, попросту безобразничали, а не руководили управлениями и округами. Ярким примером может служить генерал Худаков. В войсках пограничники его окрестили по-своему - «Фотограф» и «Врач». Толку от Худакова не было никакого, а вот дури было много. Страдали настоящие офицеры-пограничники.
Приедет на заставу или в отряд из округа своего и ну «работать». А работа состояла в следующем:
- А кто тут у нас этой заставой командует?
- Капитан Иванов, товарищ генерал!
- Снять! (фотограф). В госпиталь! (врач). Уволить!
Так он и руководил. Такая была кадровая политика. Пока на офицерской жене не попался. Любви захотелось. Убрали ходока.

79. Чуня

Служил в Суоярвском отряде СЗПО на №-ской заставе старший лейтенант Чугинскис. Ничем таким он не отличался. Руководил заставой ни шатко, ни валко, работать с личным составом не любил, жизнью и бытом подчиненных не интересовался. Так, временщик какой-то. А после того, как он разбил о колесо машины единственную на заставе гитару, так и вообще солдаты его возненавидели и дали ему кличку «Чуня». Нормально? Как поросёнку.
Помучалось командование с этим Чуней и уволило его за профнепригодность. Уехал Чуня в Калининград, устроился в милицию, причём, взяли его с великим удовольствием. Там такие нужны, не пил, лишнего не брал. А что бездельник, так с кем не бывает.
Как-то раз в году 94-м, если мне не изменяет память, в составе группы проверяющих, я прибыл в Калининград. Гостиница в центре города была ужасная, номер без санузла, вода только холодная. Хорошо хоть тараканов не было. Ну да ладно.
С утра вместе с полковником Мишениным как-то просматривали списки офицеров. Стоп! Знакомая фамилия! Чуня!
- Это что такое?
- Сан Саныч, это списки офицеров-кандидатов на должность начальника пограничной заставы. Они еще не призваны в войска, мы их только рассматриваем из запаса.
Пришлось приоткрыть глаза заместителю командира части.
- Вы внимательнее посмотрите на него. Начальник заставы он был никакой.
- И, правда, на кой нам такой начальник нужен! Откладываю в сторону. Нет-нет-нет!
Месяц спустя, ко мне в кабинет заходит офицер из Управления Кадров Главка полковник Нагибин, кстати, сын генерала Нагибина.
- Сан Саныч, на-ка почитай «телегу». Тут Президенту России на тебя написали жалобу!
- Ох, ничего себе!
Читаю. И вижу, что тот самый Чуня пишет Ельцину, мол, так и так, приезжал полковник Машевский к нам в Калининград и «загубил дело» с его повторным призывом в Погранвойска. И что он исправился, работая в милиции, что стал внимательнее к людям и долго работал над ошибками… И всё такое. В конце письма предлагает разобраться со мной и, как минимум, уволить со службы. Досталось и кадрам за «бездушие и некомпетентность» в работе.
- Чего писать будем, Сан Саныч?
- Правду. - И я предложил текст письма Верховному. - Приплюсуем и формулировочку партийного взыскания, что красуется у него в учётной карточке. Там как раз о бездушии и говорится.
Стал разбираться, как моя фамилия в письме-то оказалась. Оказывается, руководители отряда (с радости), не мудрствуя лукаво, заявили Чуне, что приезжал некто Машевский из Главка и запретил тебя принимать в пограничники снова.
Ну не балбесы ли?

0

4

80. Кофеманы

Начальник связи Архангельского пограничного отряда майор Тихомиров в командировку никогда один не ездил. Он обожал комфорт и всегда брал с собой прапорщика в качестве денщика.
Так и в этот раз. На КПП «Кемь» мы прибыли 10 марта 1975 года. Я, начальник штаба подполковник Виктор Карачков и майор Тихомиров с прапорщиком Чертовым, специалистом со спецстанции.
Меня, как самого молодого, определили на ночную проверку нарядов. Вернулся я в подразделение к часам пяти утра, пошел прямо в приежку, решив устроить ранний подъем лежебокам. К моему удивлению в комнате горел огонь, высвечивая картину маслом!
На солдатских кроватях в трусах и майках сидели майор Тихомиров и прапорщик Чертов. Они смотрели друг на друга широко открытыми глазами и качали босыми ногами. Меж койками стояла табуретка, на которой возвышался огромный солдатский алюминиевый чайник и банка растворимого кофе. Но кофе там уже не было. Что получилось.
Днем они решились пройтись по посёлку. Забрели в Сельпо, где прапорщик по указанию своего начальника и приобрел банку кофе «Юность». Этот способ «кофепития» только входил в моду. Шик! Ложку порошка, пару ложек сахара! И мирная беседа о качестве связи на участке отряда. Что еще надо, чтобы скоротать командировочное время?
Вот за этой беседушкой они и засадили на двоих перед сном целую банку напитка отечественного помолу. После чего им не только заснуть, а даже лежать на кровати было не возможно! Они ещё около суток пугали всех своими лицами с широко раскрытыми глазищами.
И в их присутствии говорить о кофе запрещалось.

81. Иванов и устав

Рядовой Александр Иванов из роты связи Архангельского погранотряда в мае 1982 года победил в конкурсе на лучшее знание Уставов Вооруженных Сил в честь Дня Пограничника. Честь и Слава! Особенно ему легко давались вопросы по Дисциплинарному Уставу.
Задававший каверзные вопросы начальник штаба полковник Карачков Виктор Александрович был крайне удивлён такими глубокими познаниями солдата. 
- Ну, сынок, - начальник штаба только что при всех в клубе воинской части подписал грамоту рядовому за первое место в конкурсе. - Ты, видать, отличник? И где это так по Уставам-то наловчился?
- Никак нет, товарищ полковник! - Иванов встал по стойке «смирно». - Я, это, разгильдяй. Три раза по 15 суток на гауптвахте отсидел. А там, кроме Уставов, читать нечего! 
Молодец. Что тут сказать.

82. Кино и Грибанов

Начальство бывает нетерпеливым. Вызывает меня как-то вдруг после обеда Начальник Управления воспитательной работы генерал-лейтенант Грибанов Борис Иванович и говорит:
- Сан Саныч! Завтра генерал Шляхтин хочет посмотреть качественный видеофильм о долгострое музея Погранвойск. Часам к десяти утра его надо бы сделать, чтоб и диктор хороший был, и всё такое!
- Нельзя!
- Как так?! - Грибанов таки сгрибился. -  Я же обещал командующему, он ждёт! Музей никак достроить не могут, а ты «нельзя»! Надо!
- Товарищ генерал! Так ведь у нас, у бедных пограничников, нет ни видеокамеры, ни видеостудии, ни оператора, ни света, ну ничего же нет. С кем и чем снимать-то? Было два «Бетакама» у соседей-чекистов, да Бакатин взял один и Белле Курковой подарил! Вот бы нам!
- У тебя друзей полно! Договорись!
-  Так поздно уже. За недельку бы хоть!
- Давай, давай, я Шляхтину обещал! Давай!
На тихом бреге Иртыша сидел Ермак, объятый думой. И вдаль глядел… Так и я. Уставился в окно и смотрел на Москву, переваривающую обед. Вот, зараза. Кто его, не посоветовавшись, за язык тянул? Только желание быть обласканным за «исполнительность и инициативу».
Делать нечего, больничный брать поздно. Осталось три часа рабочего времени.
Поставил задачу начальнику музея полковнику Давыденко Анатолию Адамовичу написать текст к фильму на десять минут, позвонил знакомому кинорежиссеру Игорю Каменскому и объяснил суть дела.
- Бюджет фильма? - его первый вопрос.
- И ключ от квартиры! - мой ответ.
- Через два часа светлое время закончится! «Свет» будет?
- Встречаемся через час. Успеем чуток на природе….
- А камеру где брать?
- Ну…, где-нибудь.
- Я так и знал. Ну, только ради Погранвойск. Ладно.
- Спасибо, Игорёк!
- Рано. Где монтировать будем?
- А х…хто его знает.
- Ну, вы, погранцы, даёте!
В общем так. Игорь добыл видеокамеру Betacam, нашёл за литр договорного напитка. Эта камера стояла теми деньгами минимум 50 000 долларов. За смену набегала приличная сумма. Нам на кино не дали и копейки. Крутись, Сан Саныч!
Через пару часов мы подъехали к «долгостройке» музея на Яузском бульваре. Сначала отсняли наружный «скелет», затем на свет от камеры внутренние объекты. Конечно, всё получилось темновато.
Полковник Давыденко принёс мятые листы с машинописным текстом и нижайше откланялся. Что хочешь, то и делай. Рабочий день закончился.
На студии документального фильма ЦСДФ нас ждали к полуночи. Там пожарные заканчивали монтировать свой учебный фильм. Огромная монтажная линейка (монтажный стол) был завален видеокассетами, пепельницами и пустыми пластиковыми стаканчиками. Озвучивал фильм очень известный артист кино. Для информации скажу, что самым «дешёвым» диктором для озвучки был в то время Иннокентий Смоктуновский. Он брал за 10 минут 800 000 рублей теми деньгами, когда мы все были миллионерами. А у нас даже заведующему монтажкой заплатить было нечем. Хотя…. Три литра коньяка, которые я приобрёл по такому случаю, нас выручили.
Игорь монтировал фильм, а я переписывал текст в удобоваримую форму. В три ночи спохватились, кто будет диктором?
- А вон, на вахте баба Маша сидит!
Мне было не до смеха. Я налил ещё коньячку и пошёл к микрофону. Была, не была.
Со второго раза получилось! Без Смоктуновского! Правда, там, в одном месте текст с одного кадра перешел на следующий секунды на полторы. Ну не столь важно. Сойдёт.
К пяти утра, оттитровав своё произведение, мы вышли на свежий воздух в прекрасном настроении. Задание выполнено!
Рано радовались.
Грибанов взял видеокассету в руки.
- И всё?
- А что ещё?
- Где смотреть будем?
- На видео.
- Суй!
Я поставил кассету, и фильм начался. Боковым зрением смотрел на начальника. И точно в том самом месте накладки Грибанова снова «сгрибило»!
- Ай, как плохо! Надо бы исправить! Давай-ка, Сан Саныч, у нас ещё целый час есть, переделай!
- Мммм, нельзя….
- Опять?! Я помню, когда у дочки свадьба была, взял кассету и за полчаса всё переделал. Одно стёр, а другое  приделал! А ты, понимаешь, тут!
Всю жизнь я считал себя исполнительным и спокойным офицером. Но в этот раз не смог вынести совета «профессионала». Не стерпел, и всё популярно «объяснил» начальнику Управления. Любитель VHS-ный!
- Ладно, ладно! Так покажу! Иди спать! Разрешаю даже похмелиться.
Фильм Шляхтину понравился. Мне объявили благодарность, но коньячного «ущерба» не возместили.

83. Рыбачки

Я был ответственным по 13-й пограничной заставе «Вмятина» Калевальского погранотряда СЗПО 13 сентября 1971 года. Ночи уже были из разряда «хоть в глаз коли». В час ночи позвонил старший пограннаряда «ЧГ» на правом фланге младший сержант Турлыков.
- Това…лейтена…тут такое… Ээээ…обнаружили…кровь…два рыбака…..Чиво нам дела….?
Голоса его было не узнать. Испуг полный. И не понятно, о чём идёт речь.
Я вывел лошадь из стойла и помчался к Турлыкову. Там и увидел картину страшную. Что произошло?
Два карела-рыбака из посёлка Вокнаволок, что на участке заставы, ловили щук на озере «Каменное». Там был старый заброшенный хутор, где они и жили, и рыбу вялили, и уху варили.
На вечерней зорьке решили половить на спиннинг. С первого заброса - удача! Щука кило на десять! Тут же следующий заброс, и снова подсечка…., но уже друга. За верхнюю губу и ноздрю! Дикий крик и привлёк внимание наряда. Когда они прибежали на место происшествия, то увидели два окровавленных полутрупа.
Короче, чтобы вынуть крючки блесны, второй рыбачок стал вырезать их из губы перочинным ножом. Дурачок. Сознания потеряли оба. Один от боли, второй от вида хлынувшей крови.
Молодые пограничники тоже чуть не рухнули рядом, но нашли силы сообщить на заставу!
Я сообщил начальнику заставы старшему лейтенанту Осадчему, и на прибывшем заставском автомобиле ГАЗ-69 повёз рыбаков в деревенский медпункт. Там уже нас ждала фельдшер с набором скальпелей и заморозкой.
Мне было искренне жаль парня, который шесть часов подряд трясся по колдобинам ужасной дороги, которую последний раз ремонтировали перед началом финской кампании. Зрелище необычное! Окровавленное лицо с отвисшей губой, на которой болталась 10-ти сантиметровая блесна. Папуас, да и только!
А будет знать!

84. Начальничек

Не бахвалясь, скажу, что закончил Алма-атинское пограничное училище на золотую медаль, и выбрал себе (такое было ещё можно) для службы Северо-Западный погранокруг. К маме поближе. Но на этом мои льготы и закончились. Начальник отдела кадров округа направил меня на заставу в Калевала. Там, говорит, отродясь медалистов не было.
Застава была, конечно, не образцовая, не та, что нам показывали на картинках в училище. Как говорят, постройка довоенная, все удобства во дворе. Прилетал как-то по осени начальник отряда полковник Фаламеев Иван Тимофеевич, который произнёс историческую фразу.
- Да, сынок, и я тут лейтенантскую службу начинал! Всё так и осталось, правда, вот крыльцо было заминировано и стёкла выбиты… Ничего не изменилось!
Хозяйство велось без усердия. Дрова на зиму не заготовлены, на продуктовом складе одни ящики: сухая картошка, сухой лук, сухая свёкла, крупа перловая и мука, из которой выпекался хлеб почему-то с сырым мякишем. Ну что ещё сказать. К моей радости на заставе были пять строевых лошадок! Их, правда, скоро убрали. Кормить нечем.
Командовал заставой старший лейтенант Виктор Осадчий. Старшим лейтенантом он был по второму разу. Убрали капитанскую звезду, говорят, за какое-то ЧП, связанное с гибелью бойца. Я лично не стал спрашивать.
Человеком он оказался нелюдимым. За полгода, кои нам удалось прослужить вместе, мы обменялись, если честно, сотнею слов, не больше, из которых половина приходилась на анекдот про армян, уронивших в бане кусок мыла. Такой вот уровень юмора. Ходил он вечно в фуфайке нараспашку, под гимнастёркой собачья поддёвка от радикулита.
Мне казалось, что он начнёт, как старый служака, рассказывать азы службы в болотах, тонкости наблюдения за сопредельной стороной, да мало ли чего можно рассказать молодому лейтенанту. Ничего подобного. Дав мне прийти в себя и обустроиться в квартире офицерского дома за пяток дней, Осадчий молча назначил меня в дозор по тылу. Маршрут в двадцать километров по болоту. На следующий день снова меня уже на другой фланг. Все выезды на сработки были только мои. Система была старенькая, С-100, срабатывала от всего, включая мелких грызунов. А лосей и медведей там было видимо-невидимо! Вот и мотались мы с тревожной группой ночами напролёт. Если удалось поспать часа три-четыре кряду, то можно было считать, что служба удалась.
Я терпел, а он молчал. Правда, помню один случай. Ушёл он на службу, не говоря ничего, будто так и надо. Часов в шесть вечера звонит, мол, вышли младшего сержанта Носова (а это мастер по электроприборам) на центральные ворота. Я и выслал. Через час звонит с вопросом: а ключ где от ворот? Ну что ему сказать… А он мне и сказал:
- Машевский? Х… ты, а не Машевский!
Славно поговорили.
В ноябре он вспыхнул приливом отцовской нежности. Пришла телеграмма с вызовом меня в округ. Он подумал, что меня будут утверждать начальником заставы, а его в отряд, в штаб. Но не тут-то было. По протежированию секретаря парткомиссии отряда Сергея Павловича Козлова, я был назначен помощником по комсомолу в Раквереский пограничный отряд. Облом Осадчему!

85. Ворьё

Я считал, что во время моей учебы в училище коллектив группы, да и в целом дивизиона, подобрался отличный. Но в семье не без урода, как говорится.
Завёлся в пятой группе второго дивизиона воришка. И специализировался он на переводах. Получит, например, курсант денежный перевод от родителей, так он его и стащит ночью. Долго засечь не могли, пока старшина дивизиона старшина сверхсрочной службы Василий Роговик лично не взялся за поимку татя.
После очередного сигнала о пропаже денег, старшина построил учебный взвод и заставил всех вывернуть карманы. Так, мелочь наличная, не больше рубля. Но тут последовала мудрая команда - снять обмундирование! Одному курсанту стал плохо, попросился в туалет. НО! Снять, и свободен!
Не зря старшина учился в юридическом институте! Вор и открылся. Мятые рубли хранились в кальсонах, у ступни, где тесемки. Хитро придумано, проверяют-то карманы, тумбочки, личные вещи в каптёрке.
- Курсант Баранец! Приказом начальника училища Вы исключены из учебного заведения! Так что пожалуйте дослуживать срок в Забайкальский край!
Но это ещё не всё! К великому счастью всего курса Баранцу всё-таки дали по бесстыжей морде! И сделал это Володя Дедов. Он мне сам это недавно рассказывал.
Дедов: «Баранца побил я лично! Был дневальным, когда началась «разборка» в туалете дивизиона. Чего тут шуметь? Я подошёл к вору и врезал ему по зубам. Он даже и сопротивляться не стал. Так что мне бить его дальше как-то расхотелось. Тут же подскочили ребята со Славкой Русаковым, оттащили меня. Может, они и спасли меня от нечто большего…
Утром со мной разбирался замполит дивизиона подполковник Чудинов. Он доложил о случившемся начальнику училища генералу Заболотному Г.М., и тот с отеческой добротой и заботой меня и ещё одного курсанта Амзина отправил на гауптвахту на 15 суток каждого.
Выйдя с гауптвахты, я столкнулся на плацу с генерал-майором Заболотным Г.М. чисто случайно. Он шел по территории и, увидав меня, подозвал к себе. Я был крайне удивлён, что генерал меня знает! Он мне тогда сказал: «Вот теперь руки держи в кармане, иначе сидеть будешь!».
Вроде всё обошлось, но в личном деле у меня появилась запись: «участвовал в физическом оскорблении товарища». Она потом и повлияла на моё поступление в Академию».
А старшина молодец! Он и ещё такого же воришку отловил!
У меня тоже кое-что своровали мои соседи по группе, дорогие товарищи сослуживцы. Так, безделица, но неприятно. Долго точил я сувенир надфилем, делая миниатюрный «чекистский» меч из ручки столовой ложки. Потом недели две шлифовал 9-ти миллиметровый патрон от пистолета Макарова. Вынул капсюль, вставил цепочку. Кулон получился замечательный, в стиле милитари! Но как-то, зайдя в учебный класс, сунул я руку в стол, открыл заветную коробочку и понял, что кому-то эти мои поделки оказались нужнее. Неприятно. Мерзко.
На первом и втором курсах было ещё такое проявление мелкого воровства. Кто-то у кого-то, потеряв, «заимствовал» хлястик от шинели или пружинку из фуражки. И пошло! Цепная реакция. Друг у друга тырят! И всё из-за одного нерадивого товарища. А почему воровали пружинки из фуражек? А чтобы звонить по телефонам бесплатно, ею очень удобно в телефонах-автоматах замыкать контакты. Да и в автоматах с газировкой тоже получалось здорово! Щёлк, и можно пить только сироп….
Самое страшное в любом воинском коллективе - это воровство. Нас было 25 человек, и на кого подумать? Вот тебя и будет точить мысль, кто же «крысит»… Прошло уже сорок с лишним лет, а помнится.
Попробуйте, стащите что-нибудь и у кого-нибудь на работе. На второй день коллектива у вас уже не будет.

86. Первая стажировка

Июль 1968 года. С дрожью и трепетом наш курс разъехался на первую войсковую стажировку по границам СССР. Нашей группе достался Коктуминский (Уч-Аральский) пограничный отряд Восточного погранокруга. Не лучшее место, однако. Скажу почему.
Сам поселок Коктума находится на побережье замечательного тёплого и рыбного озера Алаколь. Там-то было бы здорово. Но нас распределили по заставам отряда, которые для жизни были малопригодны. Моя застава «19-й разъезд» представляла собой заброшенные станционные постройки, приспособленные под казарму, склад и офицерский дом. Ни деревца, ни даже травки пожелтевшей тут вовсе не было. Песок и морская галька. Зато комарья было навалом. Да такие большие. Возникало подозрение на некую радиоактивность самого озера и озерных камышей Жаланашколя. Они там же и плодились, мутировали.
Мимо нас два раза в сутки паровозик тащил горстку вагонов до станции «Дружба» на советско-китайской границе, где тоже была застава. Пограничники высыпали на перрон, чтобы полюбоваться каким-никаким движением, «забить» на будущее место в купе, в котором они поедут на дембель. Развлекались.
Начальник заставы капитан Ильин был в отпуске в родном Новгороде. Вместо него подразделением руководил офицер штаба отряда «предпенсионный» капитан Завьялов, человек равнодушный ко всему, видать, «наевшийся» по горло службой в войсках пограничных в местах диких, безлюдных.
Четверо курсантов стояли перед капитаном Завьяловым. Он сидел на крыльце и носком пыльного сапога нехотя играл с небольшой фалангой.
- И чего вы приехали? - капитан раздавил насекомое.
- На стажировку, товарищ капитан, - хором ответили мы.
- Из училища? С первого курса?
- Так точно!
- Ну и дураки!
- ?
- И чего вы хорошего в этой службе нашли? Жили бы себе на гражданке…
Хороший приём. Но мы были другого мнения о службе, потому что наши преподаватели были замечательными!
Целый месяц мы ходили на службу, возглавляли пограннаряды, дежурили по заставе, проводили занятия с личным составом заставы. Был там ещё один офицер - младший лейтенант Горбунов. Кто и зачем сделал его офицером, для нас была загадка. Горбунов едва связывал воедино пару слов, и мог провести занятия только по устройству следового фонаря «ФАС» - фонаря аккумуляторного следового. Когда он говорил о фонаре, то обязательно произносил «ФАС-фонарь». Остальное время он просто надувал щёки и краснел от натуги, пытаясь сказать что-то умное.
Скажу честно. Солдаты и сержанты на заставе были замечательные! Служили тогда три года. Но уже работал приказ о переходе на двухгодичный срок. Много русских, украинцев, белорусов и казахов. Никакой войны и неприязни. Только добрые отношения. Дедовщиной и не пахло.
Удобств на заставе не было. Горько-солёная вода пару раз в сутки из скважины, ветер был периодами такой, что огромную цистерну из-под горючего утащило за несколько километров к предгорью. Солнце жарило нещадно, так что трескались камни. И всепроникающая пыль! Она была везде. Так называемая Джунгарская долина была раньше дном моря. От моря остались только озёра Алаколь да Жаланашколь.
На службу ходили в основном по ночам в наряды «ЧГ». Китайцы уже начинали сильно озоровать, перепахивая границу на оспариваемых участках. На правом фланге у нас стояла пограничная вышка, а в ста метрах от неё китайцы строили железобетонное сооружение, способное выдержать эшелонированное наступление двух-трёх батальонов. Я смотрел в бинокль и восхищался, как они рыли окопы. Туда, куда наше руководство могло бы назначить на целый день двух-трёх курсантов-пограничников, мол, копайте от забора и до обеда, китайцы привозили целую роту землекопов! Р-раз! И всё готово. Потом они садились по машинам и с лихими маоистскими песнями мчались в гарнизон!
Несколько скучновато было нести службу в утлом блиндаже напротив этого могучего ДОТа, оснащенного приличным вооружением. До заставы было 30 километров, а нас только трое, ПКС и два автомата. Герои-пограничники.
Мне нравилось поглядывать за китайцами. И я первый обнаружил, что за нами началось наблюдение из какой-то мощной оптики. Узкоглазые визави установили в бойнице огромную стереотрубу типа БМТ-110. Я доложил капитану Завьялову, тот в отряд, и мне объявили «большое спасибо».
До военного конфликта на острове Даманском оставалось ровно восемь месяцев. Затем он повторится на озере Жаланашколь, где погибнут двое наших парней, Дулепов и Рязанов, а мой тогдашний заместитель младший сержант Миша Рычагов получит орден Красной Звезды. Я смотрел фотографии зверств китайских вояк, им мало было убить советского солдата, надо было ещё и выколоть глаза, вспороть животы, да и испражниться туда. Это было не средневековье, это был ХХ век! И когда наши лидеры затевают с китайцами какие-то дела, меня берёт глубокое сомнение в их искренности. Русский с китайцем - братья навек? Никогда такого не будет. Не тот народ. Снимите розовые очки!
Были и хорошие моменты на заставе. К шести утра повар-хлебопёк вынимал из огромной печи формочки с белым хлебом. Это было нечто! Вкуснятина! Торт «Наполеон»! Наряды, пришедшие со службы часа на два или полтора раньше, просто не ложились спать, а томились в ожидании чуда!
Отрезается приличный кусок белого горячего хлеба. На него намазывается кусок масла, который тут же впитывается в мякиш или в корочку, смотря, кому что достанется. И кружка сладкого чая! Ну что может быть лучше?! Ради этого стоило жить!
В конце июля подкатил и наш паровозик. В отпуск! В отряде нам вручили грамоты, сказали добрые слова. Помогли! Спасибо!
До станции Актогай добрались хорошо. А там начались проблемы. Конец июля. Какие билеты? Проводники дверей вагонов не открывали, чтобы даже и с билетом туда никто не прошмыгнул! Они уже кого надо туда насажали. На одно место набиралось три-четыре человека. Плюс вещи, коробки и мешки. Всюду сушились какие-то портянки! Смрад необыкновенный! Немытые и сопливые местные детишки ползали по полу. Третий ярус считался просто комфортом!
Посовещавшись на перроне, мы набрались наглости, кое-как выманив из вагона проводника очередного пассажирского поезда, группой в двадцать пять человек кинулись в дверь и рассосались по составу. На удивление получилось быстро. До Свердловска ехали стоя в тамбурах. Двое суток! Ужас!
Зато из Свердловска, купив купейные билеты до Ленинграда, мы тронулись в путь как белые люди!

87. Вторая стажировка

После окончания третьего курса нам предстояла ещё одна стажировка в войсках. В этот раз наша группа подалась осваивать Памир. По следам Александра Македонского! На дворе конец мая - начало июня 1970 года.
Сели в поезд и поехали в Ташкент. Плацкарт, будущие офицеры должны были пока ехать именно так. Жара доводила до изумления! Липкий сон отрубал нас на полчаса, не более. Так и мыкались до столицы Советского Узбекистана. Ташкент запомнился тёплым озером Рахат и дунганской лапшой. Обедали в чайхане. Подали дивную домашнюю лапшу в огромных тарелках. Из приборов у нас были только ложки. Никогда не пробовали поедать длинные варёные макароны ложками? Ага. Всё шлёпалось обратно в тарелки, и мы сидели в ореоле брызг! Выручил наш курсант-узбек Рафик Арифович Шаназаров. Оказывается очень всё просто. Подгребаешь кончики лапши на край тарелки, зажимаешь их между ложкой и лепешкой, и в рот. А там, чмок, и лапша уже во рту! Вкуснятина!
А потом поехали на озеро в центре Ташкента. Приличных размеров водоём. Но там мы, скорее, не купались, а кипятились. Очень тёплая вода была. Но всё-таки. И опять в вагон.
Через минуту, когда наш поезд тронулся с какого-то полустанка, кто-то сорвал ручку тормоза. Прямо к нам в купе затащили парня-неудачника, ему поездом отрезало ногу. Так он и проехал до очередной станции, где его ждал врач.
Жара доканывала. Однако я заметил некую суету среди однокашников. Оказывается, вездесущий Валерка Гавричков нашёл торговца водкой! Представляете, тёплая водка на станции подавалась пассажирам грязными пиалками! Ужас! Но кому хотелось, тот и выпил.
В Душанбе было несколько прохладнее. Но там ждало испытание другого типа! Нас посадили в самолёт АН-24, и мы попытались пролететь в Горный Бадахшан, в Хорог сквозь так называемые Рушанские ворота.
Вот как о них писала газета «Красная Звезда» 26 июня 2004 года:  «…мы решили начать свой приграничный «вояж» с самой отдаленной и доступной только в редкие погожие дни приграничной «точки» - Хорогского погранотряда. Путь туда из Душанбе лежит над высокогорьями Памира, мимо пика Коммунизма. Эта воздушная трасса считается второй по сложности в мире. Командир Ан-24 капитан Дмитрий Леонтьев, проявив лучшие качества военного пилота, уверенно провел самолет между заснеженными шапками памирских «тысячников», а в конце перелета втиснул его в седловину Рушанских ворот и мастерски по крутой глиссаде усадил на короткую «бетонку».
Лучше и не скажешь. Но в первый раз нам это не удалось. Какое-то облачко, на которое в другой раз никто и внимания бы не обратил, заставило нас повернуть на Душанбе. Лететь было просто страшно. Крылья самолёта буквально чертили по крутым скалам. А внизу тонкой ломаной линией виднелась горная река! О, ужас! Ещё чуть-чуть, и мы там. Мама!
В Хороге нас встречало командование отряда. Еще бы, в такой трудный момент для пограничного отряда им сразу на помощь прилетели 10 курсантов после окончания третьего курса! Это же готовые офицеры! На нас возлагался весь учебный пункт части. Трудно представить, но я стал начальником учебной заставы!
Офицеров было мало. На линейной заставе в лучшем случае находился один начальник, командир отделения и рядовой - вечный часовой по заставе. Жена начальника была поваром! Вот и весь гарнизон. Так что командировать на «учебку» было некого.
Поначалу кормили нас в офицерской столовой. Повара готовили исключительно вкусно! Не чета училищным, спешившим после работы на проходную с набитыми сумками.
А тут и борщики, и лапшевники, и жаркое, и мясо по-домашнему, и пельмешки… И в довершение трапезы - дивный вишнёвый компот, охлаждённый до состояния запотевшего стакана. Правда, лафа кончилась скоро, так как начальник штаба не захотел терпеть голодную ораву в своём присутствии за обедом, и нас определили столоваться на учебном пункте. Там было менее качественно, но объёмы были солиднее. Причём, не каша была с мясом, а мясо с кашей!
Первое время мы писали конспекты. В основном по боевой, строевой и огневой подготовке и тактике пограничных войск. Замполит у нас был один офицер на весь учебный пункт. Старший лейтенант вёл все политические занятия и политинформации.
Мне дали заставу в количестве пятидесяти пяти бойцов и шести сержантов. Один был старшиной заставы. Все солдаты приехали из Ворошиловградской области Украины. И почти все из шахтерских семей или сами уже капнули уголька. На мой вопрос о заработке рядовой Бондарик ответил: «Товарищ курсант, иногда где-то рублей шестьсот на руки выходило!». Это в 1970 году.
Их везли не на самолётах, а через страшные перевалы, где и опытный солдат нередко испытывает страх! И не удивительно, что целый кузов бойцов падал в обморок, когда одно из задних колёс ЗИЛа зависало над пропастью!
Мои командиры отделений работали замечательно. Особенно выделялись сержанты Макаров, Сторчак, Безбожный, Лебедев (старшина заставы). Где они сейчас?
Командование отряда нам доверяло всё. Училищные преподаватели ахали, узнав, что нам, курсантам, разрешали проведение  учебных стрельб! Не может быть! А что делать. Лично я был рад и счастлив. Патронов на это дело не жалели. Пока другие сержанты возились с молодёжью, я оттачивал своё мастерство в стрельбе стоя. Белке в глаз!
Работали мы здорово, на совесть. Начальство не могло на нас налюбоваться. Любые проверки, и явные, и тайные, были только на «отлично».
Начальник штаба учебного пункта капитан Сайдуллаев раз в неделю нас «благодарил» за службу. Всех «учебников», меня, Ивана Сюсюкина, Валеру Гавричкова, Володю Боброва и Серёгу Фёдорова после занятий в субботу он сажал в свою машину и вёз в горы. Там накрывался стол, выставлялась трёхлитровая банка маринованных зелёных помидор и водка. Мы опускали ноги в жутко холодный ручей, и пили напиток. А что? Мы удовлетворяли своё желание молодых мужчин и были под контролем. Никаких ЧП.
Был, правда, случай, когда вечером после кино в городском Доме культуры к нам пристали «шурупы», солдаты с местной точки ПВО. Решили показать, кто в гарнизоне хозяин. Но не тут-то было! Гавричков у нас занимался боксом, Фёдоров был борцом-вольником, Вовка Бобров олицетворял амбала-тихушника... Он метал гранату на семьдесят метров!
Ночью приехали офицеры отряда разбираться. Кто да что. Мы рассказали, всё как было, кто первым начал «мочилово» и так далее. Нас, конечно, отругали за недостойное советского пограничника поведение. Однако ПВОшники попали в санчасть, а на пограничниках ни царапины. Поэтому перед уходом капитан Сайдуллаев показал нам большой палец, о, кей, мол, погранцы! Обошлось.
В один из погожих дней мы с капитаном Сайдуллаевым отправились на курорт Гарм-чашма (Горячий глаз), находящийся на самом берегу реки Пяндж. До Афганистана мы добрасывались камешками. Рядом.
В Гарм-чашме были горячие сероводородные ванны, вырубленные в скале. Сверху текла горячая вода из подземного источника. Приятно было там валяться. Сейчас бы я туда не полез. Дело в том, что кто-то показал местным аксакалам пример идиотский, якобы там можно и бриться одновременно! Головы и бороды! Так что нижняя чаша была заполнена лечебной грязью от источника наполовину с волосами брившихся стариков. Ну что за дураки!
Был ещё неприятный случай. Гуляли мы как-то по Хорогу, хотелось же всё осмотреть, хотя, там ничего такого достопримечательного и не было. Дымил трубой маленький асфальтовый заводик. Промышленности никакой, ГБАО на дотации. Обычные советские дома вдоль улицы, на окраинах таджикские домики. Тут живут памирские таджики-шииты, исповедующие исмаилизм. Население тысяч тридцать. Интересен там только высокогорный Ботанический сад. Выше только в Непале! Бегали мы как-то по горам, и вдруг чудо! Белая черешня! Мы и принялись бессовестно лопать её. И тут мы слышим совершенно дикие крики. Работники Ботанического сада бежали к нам с лопатами и вилами! Оказывается, мы ели плоды какой-то очень редкой черешни, водившейся только на высокогорном Памире! Убежали.
Так вот. Бродя как-то вечером по улочкам Хорога, мы набрели на толпу праздной молодёжи. Много света, музыка! В доме Главы ГБАО товарища коммуниста Назаршоева его дочь и друзья отмечали школьный выпускной. Нас пригласили обрадоваться за них. Но вечер, как и всё остальное, был испорчен. Обычный вшивенький национализм.
- Да мы - памирцы! Мы избранные Аллахом! - Завелась вдруг дочь Назаршоева. - Мы наследники Александра Македонского! И русским тут делать нечего! Нас ждёт великое будущее!
Типа, русские ниже по развитию, а они, таджики, обладают неземным разумом (хи-хи!). Наверно, поэтому они такие нищие до сих пор. Дурь, а не знания. И гостеприимные, однако.
Началась пора экзаменов за учебный пункт. Наши заставы сдали на «хорошо» и «отлично». Почётные грамоты в руки. Начальник отряда подполковник Яковенко обнимал нас, как родных сыновей. Были даже предложения присвоить нам «младших лейтенантов» и оставить работать в отряде. Не-а! Высшее образование дороже. Но это нам льстило. «Могём» же кое-что!


88. Помощнички!

(Чисто моё субъективное мнение, некоторые возразят, и правильно сделают).
Дефицит офицерских кадров стал ощущаться с тех самых событий на китайско-советской границе. Конфликт на о. Даманском ускорил выпуск из пограничных училищ. Руководство КГБ и Пограничных войск искали выход из создавшегося положения, и нашли, но надо сказать, не самый лучший.
Это партийный набор. Партнабор, если сокращённо.
Когда в войсках не хватало офицеров, молодые партийные и комсомольские работники (всего около 900 человек) дали согласие на призыв ЦК КПСС продолжить свою партийную карьеру в ПВ. Первый пробный набор был в 1969, а затем белее массовый в 1970 году. Но если бы они были настоящими добровольцами, то и вели бы себя достойно.
Командовал курсами партнаборцев в Алма-Атинском училище подполковник Шевченко. Это была для него последняя возможность на старости лет получить звание полковника. Он был у нас в своё время преподавателем Службы и тактики пограничных войск. Кстати, прекрасно преподавал и был нашим любимцем! Зря это он сделал, что согласился. Жил бы да жил себе подполковником. Ан, нет. Ну и инфаркт. Сказалось то, сколько нервов он потратил на обуздание этого «дикого полчища» партийных работников!
Молодые, красивые и здоровые ребята получили приличные деньги и почти гусарскую форму с лейтенантскими погонами. Город Алма-Ата со своими прелестями и соблазнами был рядом. Ежевечерние танцы-шманцы. Пили безбожно. Гуляли как перед отправкой на фронт! Каждое утро мы наблюдали, как на построении отчитывали, кое-когда и матом, будущих воспитателей и командиров. Многих гнали той самой метлой. Да и в войсках их задержалось маловато. Сами понимаете, что функционер (не люблю это слово) райкома партии города Химки, например, никак не годился для службы на заставе в Зайсане или в степях Даурии. Зачем это ему надо? Правда, есть и некоторые примеры, что они дослуживались и до полковников, даже и генералы есть. Приведу в пример Фёдора Ламова, Дмитрия Мацнева…. Ну что, в семье не без отличника.

*     *     *
Этот рассказ откровенно не понравился моему товарищу полковнику-пограничнику Жене Чеботарёву. Эту фамилию знают многие по Казахстану и Средней Азии, по Северам, да и по всей необъятной России, включая его любимый город Липецк. Дело в том, что он с 1999 года по 2003 год был начальником Вневедомственной охраны РЖД. И его специальное звание соответствовало генерал-лейтенанту. Это вам не изюм косить! Шутка ли, когда в подчинении свыше семидесяти тысяч человек, да с оружием?!
Чеботарёв был призван в погранвойска в 1969 году в составе первого партийного набора. Но с ним вышел казус. Дело в том, что он ещё раньше служил в Десантных войсках, потом поступил в Рязанское Высшее воздушно-десантное командное училище, но по семейным обстоятельствам ушёл из него, получив за три года обучения звание лейтенанта и диплом о среднем военном образовании. Дома в городе Липецке ему, как самому старшему, пришлось заботиться о своих младших сестрёнках и братишках.
В душе Евгений Чеботарёв всегда оставался военным, так что на призыв партии он откликнулся в числе первых. Его зачислили на курсы Высшего пограничного командного училища КГБ при СМ СССР имени Ф.Э. Дзержинского в Алма-Ате Казахской ССР.
Курсы он закончил прекрасно, показав прекрасные знания военного дела. Но вдруг оказалось, что лейтенант учился на лейтенанта, уже имея офицерское звание и точно такой же диплом. Проснувшиеся «кадры» несказанно удивились, но как-то всё быстро уладили. Так он стал пограничником. Твёрдый характер десантника ему очень пригодился на границе.
Но я лично не считаю Чеботарёва партнаборцем в полном смысле этого слова. Он пришёл служить в Погранвойска уже сформировавшимся офицером, а не хлипким юношей-парторгом, ещё не отказавшимся от комсомольского значка на лацкане потёртого школьного пиджачка.

89. Кое-что о Васе Роговике

Старшина дивизиона старшина сверхсрочной службы Василий Роговик был педантом. Он обожал военную форму, и потому постоянно носил мундир и портупею, которые делали его фигуру мощнее. Погоны расширяли плечи, а без них его щуплое тельце не впечатляло. И когда он говорил, что накажет кого-либо для порядку или рубанёт взыскание «со всего плеча», многие из нас просто улыбались.
Кстати, о порядке. Весь дивизион наш строился на обед на небольшом плацу возле казармы. Восемь групп по 25 человек, примерно. До столовой было метров сто, а, может, и меньше. Наш взвод был на правом фланге, и в столовую заходил всегда последним. Тогда, когда восьмая группа «собаководов» уже съедала первое блюдо. И как только мы подбирались ко второму блюду, звучала команда: «Позубастее!». Это орал Вася Роговик. Красовался своим зычным голосом. И тут же: «Выходи строиться!». Конечно, авангард уже наелся, сидел и скучал. А мы в глубине зала ещё наворачивали за обе щёки, зарабатывая язвы и гастриты! Жестокая несправедливость. Претензии не принимались. Распорядок-с, господа. И самое смешное, нас строили, чтобы объявить о начале личного времени. Строились. Команда: «Р-разойдись!». И мы шагали в сторону буфета или офицерской столовой, где можно было подкрепиться более основательно.
В буфете работала добрая тётя Катя, которая всегда обласкает касатика и даст в долг, если у курсанта вообще не было «кровных». С получки отдавали, бухгалтерия работала чётко. Но как-то всё померкло. Внезапный визит начальника училища похоронил миф о доброте продавщицы. Её застали за неприглядным занятием - добрейшая душа разводила любимый курсантами томатный сок обычной водой из-под крана. Обидно.

90. Командир дивизиона

Командир дивизиона полковник Белоногов И.Г. был для нас авторитетом непререкаемым. Фронтовик, дотащивший своё орудие на плечах из-под Москвы до Сандомирского плацдарма, строевик, в свои годы державший в стойке на руках на брусьях ноги уголком сколь угодно долго… Всегда в отглаженной форме, безупречно одет. Правда, речь его командирская была несколько тяжеловата, как строевой шаг в валенках.
Когда он хотел показать курсанту, насколько тот ещё невоспитан и необразован, Белоногов говорил: «Серый, как штаны пожарника!». А для высказывания пренебрежения к строевой подготовке курсантов у него были интересные фразы, типа: «Идёт! Руками швячкает, а ногами жвячкает!».
И на частых построениях дивизиона он нам это всё высказывал. Классика! Но за учёбу спрашивал сильно. Он хотел, чтобы в дивизионе и троек не было. Меня он исключил из списка увольняемых только за одну-единственную тройку по Партийно-политической работе! Семинар был на третьем курсе сразу после караула. Ну не успел я подготовиться.
Стоим как-то мы на плацу, выслушивая очередные назидания отца-командира. Тот незлобиво перечислял наши недостатки и требования. Мимо шла группа преподавателей училища, которые направлялись в учебный корпус, чтобы помочь нам подготовится к очередным семинарам или контрольным. Толку было маловато, честно. Сидишь в классе, зубришь. Заходит преподаватель и начинает наставлять всех по совершенно другому предмету. Потом заходит второй, и привлекает внимание на свою сторону…. И так далее. В результате, и сам так и не подготовился, и время прошло.
Так о чём я! Да, идут преподаватели, человек пятнадцать. И видит среди них полковник Белоногов нашу «немку», Викторию Александровну Гетту. Очень строгая была женщина. За незнания «их бин курсант» двойки раздавала направо и налево.
Вот командир дивизиона и кричит ей вдогонку командным голосом:
- Виктория Александровна! Чего это Вы мой дивизион назад тянете? Двойки да тройки по немецкому языку! Вы, уж, постарайтесь поднять нам успеваемость! А не то я с Вас, Виктория Александровна, с живой не слезу! 
И как вам? Здорово. По-мужски.
Но Белоногов был честен и порядочен. Своих воспитанников он никогда и никому в обиду не давал. Из училища выгоняли, но только уж если сам курсант сильно напрашивался.

91. Мат-перемат

Начальником службы АТВ (арттехвооружения) училища был майор Суворов. И всё бы ничего, но уж ругался матом он славно. Складывалось впечатление, что обычных слов в его лексике и не было.
Как-то на двухсуточных училищных учениях я был назначен командиром взвода дивизиона, который оборонялся в песках Муюн-Кум под Алма-Атой. Ночью привезли горячее питание. Этим всем процессом руководил майор Суворов. Но ведь как всегда в погранвойсках, то Ванька дома, то Маньки нет… Не хватало у тыловиков термосов для подвоза пищи. А потому надо было кашу съесть в ускоренном темпе. Ага. За десять минут в ночных условиях накормить двадцать пять человек, когда «противник» тоже не дремлет!
И вдруг в пустыне раздаётся страшная ругань, причём, в мой адрес!
- Где этот командир драный? Машевский! Ган…он ты штопаный, котлы давай! Спишь, поди, бл…дь такая!
И о каком авторитете командира вы хотите сказать после такого?
Было желание написать рапорт по команде, но я подумал: «Да и х….-то с ним!».

92. Красный армеец Ананичев

Водителем легкового заставского автомобиля ГАЗ-69 был рядовой Ананичев. Парню доставалось сильно. Машине до категории «рухлядь» оставалось пару дней, но она была сильно нужна в Карелии, потому что «лучше плохо ехать, чем хорошо идти» понималось даже служебными собаками. Максимальная скорость, с которой машина неслась на сработку на левый фланг - 9 километров в час. У рядового было два состояния. Он или колесил по сработкам, или валялся под машиной, чего-то там подтягивая, проворачивая, меняя, клепая и постукивая. Там и спал иногда в гараже под машиной. А какой он грязный был всегда? Не в сказке сказать! И ходило по заставе не выспавшееся чёрное нечто. От обмундирования исходил густой запах ГСМ. В карманах звякали болты и гайки.
Как-то раз я попросил свою молодую жену выстирать мне х/б - хлопчатобумажное обмундирование. Нет ничего проще. Замочить и простирнуть. И что она сделала? Замочила моё х/б со своим красным вельветовым платьем! И галифе, и гимнастёрка приобрели дивный кумачовый цвет! Выбрасывать было жалко, вещь-то новая, я и предложил «обновку» Ананичеву. Будет в чём валяться под машиной. Солдат обрадовался и напялил её после баньки в субботу. Проводивший боевой расчёт начальник заставы Виктор Осадчий сразу ничего понять не мог, увидев в строю подобие «Красного гусара» из 8-го гусарского полка!
- Красный армеец Ананичев, выйти из строя!
Так за ним и закрепилось это звание. И смех, и грех!

93. Собачку жалко

Я не знаю, как у нас появилась восточно-европейская овчарка Дамка. Батя мой откуда-то привёл. Мне было семь лет. И вдруг такое! Это настоящее пацановское счастье! Я даже и спал с ней в обнимку прямо в будке. Умница, красавица, сильная, широкие лапы, с прекрасной мордой и саблевидным хвостом. Окрас чепрачный. Хоть на обложку альбома. Дружили мы здорово. Я её подкармливал не съеденной вкуснятиной за обедом. Мы с ней переплывали речушку и носились на островке друг за другом.
Но случилось горе. Осенью 1957 года на станцию прибыл воинский эшелон. Куда-то передислоцировалась пограничная часть. С техникой, с вооружением, со служебными животными. Солдаты и сержанты, естественно, разбрелись по посёлку в поисках желаемого.
Когда я прибежал домой из школы, то моей Дамки уже не было. Я метался по станции, заглядывал в теплушки, но всё без толку! Дамка исчезла! 
Днями напролёт я рыдал в подушку. Отец утешал тем, что сочинял рассказы о том, как Дамка служит на границе и задерживает нарушителей пачками. А мне-то что! Погранцы друга украли! Будь они неладны!
И через десять лет я поступил в пограничное училище.

94. Сумасшествие

Именно его мне и пришлось испытать. От моей 13-й заставы до карельской деревушки Вокнаволок было всего тридцать шесть километров. Вы скажете, что раз плюнуть? Ничего подобного. По той самой дороге, которую последний раз не ремонтировали никогда, мы ехали ровно шесть часов. Были такие места, где мы знали, что засядем обязательно. Потому и возили с собой приличную чурку и рычаг метра два с половиной длиной, чтобы колёса приподнимать из болота.
В ноябре немного приморозило воду на болотине. Машина плавно въехала в лужу и, пройдя двадцать метров, встала, упершись колесами в ледяной козырёк. Я вылез и стал плечом подталкивать ГАЗик, рядовой Ананичев давил на педаль газа, раскачивая машину взад-вперёд. Неожиданно машина вскочила на лёд, а я, не удержав равновесие, плашмя шлёпнулся в лужу. Хорошего мало.
В деревню я приехал полусырой и обозлённый на всё живое. Пока закупали в магазине конфеты, печенье и сигареты, получали почту, отправляли домой телеграммы от сослуживцев, стало смеркаться и холодать. Тронулись в обратный путь уже затемно. Хорошо, что печка в машине работала. Я пытался даже залезь в неё целиком! Всё сырое, и куртка, и хэбэшка, и носки в сапогах.
Перед нами ровно на полпути была та самая лужа. Если мы туда снова залезем, то можем и не выехать. Уже наморозило льда по краям лужи. Так что решаем объехать её по самому краю. Осторожно… И влетаем в болото по самое ветровое стекло. Приехали!
23.00. Как потом сказали, что был уже минус 31 градус на улице. Я «сырой», а водитель в куцей промасляной фуфаечке. Спичек не оказалось, чтобы зажечь костёр, да и было не с чего. Рядом в снегу стояли вековые сосны с ветками, росшими на высоте второго этажа. Поди, наломай! Связи с заставой нет. Да и быть не могло в то время. На таком расстоянии в густом лесу радиостанции не годились, а МТТ (микротелефонная трубка) воткнуть было некуда. Конечно, бензин был, и можно было высечь искру при помощи аккумулятора. Намочить бензином куртку и запалить. А что дальше?
Я судорожно прикидывал, что делать, где брать топливо для костра. Водитель в это время тихонько плакал.
- А т-топора-то у меня тоже нету-ууу!
Это всё было результатом спешки. Как же! В цивилизацию едем! Не проверил, понадеялся. Как говорят, давай поехали! Потом заведёшь!
Нас спасло чудо. Мы с Ананичевым родились в рубашках. До заставы, равно как и до деревни, обратно нам пешком было не дойти. И холодно, обморозились бы, да и на диких обитателей леса могли бы нарваться. Что там мой пистолетик.
Я уже собрался нарезать варёную колбасу и налить по сто грамм водки для смелости и «сугрева», как вдруг послышался какой-то шум. Он нарастал и превращался в рокот моторов! Откуда?! Этого просто не могло быть, потому что не могло быть никогда! На нас надвигалось спасение виде двух тракторов. Оказывается, карелы днём грузили за системой сено, накошенное ещё летом для колхозных коров. Один трактор сломался. Отремонтировали, но ночевать на заброшенном хуторе не стали и двинулись на «зимние квартиры» в ночь.
Когда нас вытащили из болота, было уже часа четыре утра. Мы тронулись на заставу. Через час «ямской гоньбы» нас встретила ГАЗ-66 с соседней заставы. Мой начальник забеспокоился всё-таки, выждав два срока нашего ориентировочного прибытия на входные ворота. А поскольку машин, кроме нашей «старушки» на заставе не было, он попросил разбитый грузовичок у соседей.
Старший машины сержант с 12-й заставы обрадовался, что дальше ехать не надо, развернул машину и «нарезал» к воротам «со многою скоростию». И напрасно. Вдребезги уставший Ананичев снова заехал в болото! Мы и сигналили, включали и выключали фары, я стрелял в воздух из пистолета, но безрезультатно. Соседи неслись вперёд и нас не слышали. Оглянулись они только на воротах. Подождали и снова развернулись. Я готов был пристрелить кое-кого, да «Заратустра не разрешал!».
В восемь утра я пил чай на заставе. Жена ещё почивала. Через полчаса я лёг поспать! О, это был самый приятный момент! Из пушки не разбудишь!
В десять утра позвонил дежурный по заставе.
- Товарищ лейтенант! В ружьё! Первый левый!
Ужас, это девять километров по кладям и болотам! Врагу не пожелаешь! А что делать? Надо. Долг. Родина. Присяга. Что там ещё? Так, в не просохшем обмундировании, я и побежал по сработке во главе заслона. Солдаты едва держались на скользких кладях, да они, вообще-то, больше падали, чем бежали. И тем не менее. Я прибежал на первый участок левого фланга через два с половиной часа. Стипль-чез! Упредили! Слава тебе, Господи! На самом стыке я и упал в снег. Устал до неприличия! Мои пограничники попадали ещё раньше. Оставалось ждать, когда на меня наткнётся нарушитель границы, или прибежит солдат с доброй весточкой, что дан отбой! Кстати, солдат с радиостанцией Р-105-м «Парус» поскользнулся и со всего маху хряснулся о брёвна кладей километра за три до моего рубежа. Вес рации ни много, ни мало 14 килограмм. Плюс автомат, подсумок, ракетница, тревожный мешок, да мало ли чего.
Через час я понял, что мне уже невмоготу! Я стал замерзать. В нарушение всего я стал бегать по рубежу, чтобы согреться. Помогало, но на очень короткое время. Стоять в снегу в хромовых сапожках и сыроватой куртке - верх беспечности! Я уже был на грани нервного срыва, когда услышал шлёпанье сапог по кладям. Это был радист! Он увидел меня и остановился.
- Товарищ лейтенант, а-атбой! И сел на бревна в изнеможении!
Анекдотическая ситуация. Младший сержант Турлыков шёл старшим пограннаряда «Дозор» по системе и наткнулся на дырку в заборе и следы на снегу, как ему показалось, были очень похожи на человеческие. Пурга делала своё дело, заметая эти «вещдоки». Застава поднялась по команде «В ружьё!». Собака по кличке «Цейс», которую сержант Эдик Каретников лично привёз с собой из Ленинграда, взяла след, и тревожная группа помчалась вдогонку за нарушителем. Погоня была классной, как в учебнике, пока они не наткнулись на раненого колючей проволокой лося. Облом!
Я пошёл на заставу. Страшные и длинные девять километров. Очень хотелось пить. Я стал хватать правой рукой снег и совать себе в рот. Вроде бы напился! Но правая рука продолжала совать снег мне в рот! Ужас какой-то! Мне казалось, что я сплю на ходу. Слышал разные голоса, видел картинки в цвете, типа, я уже на заставе и докладываю начальнику о результатах службы. Но как-то со стороны всё… Как я дошёл, не знаю. Встряхнуться километра за два помог запах дыма из печной трубы заставы! Тьфу, обошлось! Дотащился! Не упал и не погиб от переохлаждения. Вот оно маленькое офицерское счастье.
Проспал я почти двое суток. Добудиться просто не могли. Да оно и ладно. А после цикла соответствующих занятий, вы знаете, о чём я толкую, Турлыков стал лучшим пограничником заставы.

95. Ох, мороз, мороз

На этом мои «калевальские» злоключения не закончились.
Обещанный мне перевод на новое место службы состоялся в самом конце ноября 1971 года. Прощания со злым начальником заставы никакого не было. Я побросал нехитрые пожитки в кузов машины и пошёл обниматься с солдатами. Затем присел на дорожку, и «вперёд»!
За нами пришёл старый и раздолбанный «король бездорожья» ЗИЛ-157. Один. Без старшего машины! Водитель чудо-транспорта и сам понять не мог, как это он доехал до заставы, не застрявши в болоте. После обеда солдатик завёл автомобиль, и мы с женой, забравшись в кабину, направились в отряд.
Луж и болот на такой технике мы не боялись. Ерунда. Через шесть часов добрались до деревушки, а там уже дорога лучше и ровнее. Сломались мы в двух километрах за Вокнаволоком. Водитель около часа молча сопел над видавшим виды двигателем, дыша на замерзшие руки. Двигатель ба-бахнул и завёлся! Урчащий мотор и свет фар согревали душу. А на ней как раз и становилось тревожно.
Второй раз, он же и последний, мы обломались километров за двадцать от посёлка Калевала. Картина та же. Мороз. Ночь. Связи никакой. И безнадёга. Я опять в хромовых сапожках, в парадной шинельке и фуражечке. Красавец! Жена в пальто и легкомысленных сапожках. В пору на танцы.
В кабине становилось холодно. Жена стала попискивать и навевать тоску. Водитель достал откуда-то паяльную лампу и стал греть кабину. Надолго? Не надолго. Пламя лампы нагрело какую-то проводку, и она загорелась! Еле потушили. А поскольку в кабине стало невозможно дышать, то мы выскочили на улицу.
Солдат показал мне сломавшуюся деталь и попросил разрешения вернуться в деревню, чтобы выклянчить её в гараже. Ну что делать! Надо так надо! Он ушёл, а мы стали бегать вокруг машины и греться. К счастью, лампа работала, после того как выветрился едкий дым, мы снова залезли в кабину. Кое-как грелись в смрадном пламени, превращаясь в жителей африканской наружности. Лица были чернее чёрного.
Меня не покидала мысль, что за нами придёт машина из отряда раньше, чем это было во время поездки в деревню. Оперативный дежурный был просто обязан держать нас на контроле.
Так и случилось. Лихой ГАЗ-66 тормознул возле нас около часу ночи. Офицер отряда помогал мне вытащить полуживую жену из кабины. Ног мы почти не чувствовали. Сами так одевались в надежде на быструю езду. И приехали. Карелия же!
Догнали идущего в деревню солдата, взяли на прицеп «внедорожник» и к 4 утра прибыли в отряд. Орать благим матом мы стали в кабине «шишиги». Так солдаты называли ГАЗ-66. Ноги стали отходить, их кололи миллионы горячих иголок.
Но опять обошлось!

96. Всадник без головы

Помню ещё один случай из серии тех бестолковостей, которые могли бы и жизни лишить. Как-то я обмолвился, что у меня на заставе были строевые лошади. С ними я был на «ты». Как же, в училище нам эту науку верховой езды преподавал сам подполковник Максимов М.П.! Кто из моих выпускников не помнит его знаменитого «конспекта», кнута, которым он охаживал и сонных лошадей, да и курсантов, бывало, тоже. Вот бы и мне в тот раз, когда я решил съездить на соседнюю заставу к ребятам - Наилю Гильмутдинову и Вите Слепушенко. Последний работал несколько лет комендантом в Управлении СЗПО.
Вывел я кобылку, оседлал по всем правилам, и поскакал. Дело было уже на обратном пути, когда я устав слезать с лошадки, попытался заставить её саму идти по кладям. Она и поскользнулась, и прямо посреди топкого болота! Бултых! И мы оба в трясине. По обе стороны кладей. Обезумевшая лошадь стала брыкаться, разбивая ноги о брёвна. Она с трудом выскочила на сушу, трясясь всем телом, от ноздрей до хвоста. А я, хватаясь за брёвна, еле-еле дотащился до конца болота. С ужасом замечаю, что у меня в руках узда, а лошадь, освободившись от седока, потихоньку пошла в сторону Финляндии!
И «кыс-кыс-кыс», и «муся-муся», и любимая-золотая! Как я только её не звал к себе! И как только кобылка остановилась, я набросился на неё с уздечкой, которую удалось, как ни странно, надеть с первого раза. Всё! Она моя! Родная! Очень родная. До границы оставалось метров тридцать. Вот, было бы дело!

97. Пейзов и портфель

У начальника политического отдела была мания величия. К тому же (по иронии судьбы, связанной с должностью), его выбирали в состав Ревизионной комиссии Архангельского Обкома КПСС. Он там и не делал ничего такого, но удостоверение своё любил трепетно и пользовался им даже в очередях сельских магазинов. Умел он надувать щёки, выкрикивая при этом: «Я член Ревизионной комиссии Обкома партии!». Народ тогда ещё шарахался.
Как-то раз мы с Пейзовым прилетели на третью заставу в посёлок Койда. Аэропортик небольшой, куда пару раз в неделю садились только самолёты типа АН-2, был недалеко от заставы. Метров пятьсот.
Начальник заставы капитан Сидоренко вышел нас встречать, как говорится, прямо к трапу. Он доложил Пейзову по форме и показал рукой направление на заставу. Группа тронулась в путь. Я увидел, как скривились губки члена Ревкомиссии. И я тут же ускорил шаг. Когда я поравнялся с начальником заставы, то сказал: «Не будь дураком! Возьми портфель у начальника!».
- Да што там, тут иттить с полкилометра. Не донесёт что ли?
- Ну, смотри сам, тебе виднее.
Началось! Пейзов остановился и подозвал к себе товарища капитана.
- Вы что себе позволяете, товарищ капитан?! Как Вам не стыдно?! Я - член Ревизионной комиссии Областного Комитета Коммунистической партии! И я иду с вещами на заставу?! И Вы не соизволите взять мой портфель в знак уважения к начальнику и партийному работнику областного масштаба?! Как не стыдно! И этот человек, - Пейзов обратился ко мне, - хочет быть, наверно, майором?! Не бывать этому! Никакого такта, ни воспитания! И кто у нас служит в Пограничных войсках?! Ужас! Не гусары тут служат, Сан Саныч, не гусары! Куда мы прилетели! Двойка этой заставе! И проверять её нечего!! Пошли назад!
После такой тирады начальник заставы обеими руками схватился за портфель начальника политотдела. Завязалась даже некая борьба.
- Позвольте, товарищ подполковник! Я понесу!
- Не позволю! Сам донесу!
Однако ломался Пейзов не долго, и портфель перешёл в руки Сидоренко.
Характер Пейзова был скверный. Зануда из зануд! Если что-то ему не понравится, то он готов человека со свету сжить. Так и тут. Сидя за обедом, он то и дело вспоминал:
- Да, товарищ капитан! Как Вы могли? Не взять портфель у начальника! Это же вопиющая невоспитанность! Дикость! Вы что заканчивали?
- Я из младших лейтенантов, товарищ полковник.
- Во-от! Вот она серость-то откуда! А нам не нужны малообразованные начальники! Ты посмотри! Ну что ты будешь делать! И ещё майором хочет стать!
Сидоренко сидел за столом с ложкой в руках, не осмеливаясь взять что-нибудь себе в рот.
- Какое гостеприимство?! Ужас! Портфель не взять! Да. Кстати. Вокруг полно красной рыбы, а где сёмга на столе? Одни консервы на столе! - Пейзов посмотрел на меня. - Сан Саныч, нас тут не уважают! Даже икорки не предложат! Ну и начальник! Нам здесь не место! Мы тут и работать не будем! Пошли в приежку! Завтра на вылет, в Архангельск! Двойка заставе! Ну что ты будешь делать! Портфель даже из рук начальника взять не может!
Двойка - это плохо. Майорская мечта откладывается года на два. Сидоренко чуть не плача, схватил меня за рукав мундира, спросил:
- Сан Саныч, чиво мне делать-то?
- Миша! Дуй в деревню, или открой свой холодильник! Доставай хвосты, банку с икрой и тащи на стол в приежку! Живо! И чайник с чаем тоже! Извиняйся, скажи, что хотел вечерком угостить рыбкой красненькой, падай в ножки, капитан ты пятнадцатилетний!
- Это как?
- Да так! Ты сколько уже капитаном ходишь? Тринадцать лет? Так плюс ещё два, в сумме пятнадцать и будет.
Умасленный Пейзов чистил зубы своей зубочисткой жёлтого цвета, которую он хранил в ручке швейцарского ножика.
- Ну вот, видишь, Сан Саныч, исправляются на ходу! Стоит покритиковать по-деловому! Хорошо я его?
- Здорово, товарищ полковник! Даже мастерски, я бы сказал!
- Да, надо бы пару хвостов сёмужки домой взять. Ты распорядись!
Вот так. Портфель, значит.

98. Следствие вёл знаток

На второй заставе в посёлке Несь случилось ЧП. Два солдата, рядовые Иванчин и Завертяев ограбили склад Рыбкоопа и похитили три ящика спиртных напитков. Водка и довольно-таки крепкий ликёр «Южный». В деревнях северных это настоящее преступление. Там никто никогда не воровал. Грех! Даже в домах дверных замков отродясь не было. Если у двери стоит метла, то, значит, дома нет никого, и ходить туда не следует. А тут два пограничника, оторвав ночью несколько досок от стенки склада, покусились на святое! Водку! Она поставляется в северные деревни раз в год! Это национальный праздник! Когда приходит пароход и становится на рейд, то вся деревня высыпает на берег посмотреть, как колхозники выгружают главный продукт с баржи. Зрелище! И через час разгрузки вся деревня лежит на берегу. В хлам! Пили там все.
Как-то по пьянке в той же Неси сторож не сумел растопить печь и весь запас водки на складе потрескался. Как его били мужики, загляденье! Ну а спиртное пришлось по приказу Областной Администрации высылать самолётами. Иначе гибель всего и вся. Я вам приведу пример из своей карельской жизни. Есть там деревушка Вегарус. Я был пару лет депутатом сельского совета. Все жители этой деревушки повязаны на заготовку леса для Финляндии. И зимой, и летом они пилят лес. По пояс в снегу по нескольку часов. Едут назад домой никакие, чисто снеговики, сосульки. Их спасает только стакан крепкого чая наполовину с водкой! Начинается сильное потоотделение, и человек возвращается к жизни.
Помню, когда я на Севере зашел зимой в магазин Рыбкоопа, один ненец брал спирт. Хотя, к чести снабженцев скажу, что на прилавках стояли и овощи с фруктами. Но они не пользовались спросом. Спирт тогда стоил 9 рублей и 9 копеек за пол-литра. Непонятного возраста человек в малице погрузил ящик спирта на нары, открыл бутылку и сделал несколько мощных глотков. Поставил бутылку в гнездо ящика, он хватил кием по рогам оленей и с криком «Ох, зажгло, однако!» рванул в тундру. Счастье! И ничего больше не надо. Какие фрукты?!
Разбираться с происшествием на второй заставе прилетела группа офицеров и прапорщиков отряда. Пейзов был старшим. Но там был ещё представитель военной прокуратуры, но он нам не мешал, а мы ему.
Пейзов был на подъёме. Он возомнил себя следователем! Ему хотелось знать все подробности случившегося. Он, как говорят, рыл землю!
- Так, Сан Саныч, когда, говоришь, они ломали доски на складе? В два часа ночи! - Пейзов приставил палец ко лбу. - А это, значит, что?
- Что?
- Это то, что ночи-то белые! И часовой на вышке должен был их видеть! Вот тебе ещё один преступник!
Начальник заставы капитан Пантелеев сидел в канцелярии и писал объяснительную записку.
- Так, товарищ капитан! Кто был в эту злосчастную ночь часовым по заставе?
- Не выспавшийся Пантелеев ткнул пальцем в книгу службы и назвал фамилию «Иванов».
- Сюда его, мерзавца!
Вошёл рядовой Иванов.
- Та-ак! Вы посмотрите на его лицо! Это же преступник! Убийца! Н-негодяй! А? Подлец! И молчит ещё!
Лицо солдата удлинялось с каждым словом начальника политотдела.
- Та-ак! Где Ваши родители работают?
- Мама продавец в магазине, отца нет.
- Понятная картина! Я сейчас позвоню в Райком партии, попрошу, чтобы Вашу мать уволили с работы! Она мать преступника!
Солдата уже было не узнать! За что? Почему? Что он такого сделал? Ужас!
Начальник заставы капитан Пантелеев поднял руку для привлечения внимания к себе.
- Чего Вам, Пантелеев? Не видите, что я работаю?!
Капитан, пытаясь улыбнуться, сказал удивительную фразу:
- Товарищ полковник! Извините, я ошибся. Это не тот солдат. В это время на посту стоял рядовой Петров. Простите!
Львиный рык потряс канцелярию!
- Чиво?! Вы что! С ума сошли! Как не тот?!
Капитан ошалело вращал глазами, не зная, что и сказать.
Пейзов начал посвистывать. Это всегда означало, что ему всё равно.
- Вон отсюда!
Солдат выскочил за дверь.
- Давайте следующего.
Вызвали того, кто был часовым той самой ночью.
Дальше комедия повторилась.
- Та-ак! Вы посмотрите на его лицо! Это же преступник! Убийца! Негодяй! Подлец!
Но солдат так и не сознался, видел он или нет взломщиков.
К вечеру на чердаке заставы были найдены и вещдоки - бутылки ликёра и водки. Два ящика. Личный состав ликёр пил больше, так как он был сладким и не требовал особой закуски.
Пейзов ликовал! Он «раскрутил» преступников! Даже заставил Иванчина нырять в реку, где лежал мешок с пустыми уже бутылками.
А полные бутылки он заставил прапорщика Владимирова положить в специально сколоченный ящик. Его надо было доставить в Архангельск.
На суде военного трибунала произошёл некий сбой. Когда обвинитель стал зачитывать дело, один из солдат встал и сделал заявление, что они выпили не всё украденное, а только половину.
- Остальное увёз в Архангельск подполковник Пейзов!
Это была бомба!
- Как увёз?! А где оно? - Председатель суда военного трибунала даже привстал со стула.
Пейзов виновато захлопал глазами.
- Так это… Оно у меня в кабинете… У меня никто и не спрашивал. Там и стоит. Я и не знал, что надо… - кривил душой Пейзов.
Знал он всё. Однако есть одна «увязочка». Через неделю должна была состояться свадьба дочери Пейзова. А тут халява. А вдруг о ней забудут?!
Председатель суда военного трибунала был в ужасе! Солдатам даже на полгода срок скостили! И то хлеб!
Да, неприятность.

0

5

99. О водочке

Водочку пить можно. И врачи советуют. Даже есть в медицинской практике винолечение - энотерапия, в нашей стране ещё не получившая признание. Наверно потому, что мы не знаем меру этого «лечения». А когда человек силён и молод, то он говорит себе: «Вот ещё разок, и всё! Завтра больше не буду! Завязать я всегда смогу». Так и я.
Осенью 1973 года я приехал в город Архангельск к новому месту службы. Таких лейтенантов-холостяков набралось шесть человек. Питались мы так. Утром щадящий завтрак - стакан холодной воды из-под крана. Обед - классика! Первое, второе и компот в столовой Областного Управления КГБ СССР по Архангельской области. А на ужин… Вопрос. Причём, есть хотелось всегда.
Самая ближайшая пищеточка была в ста метрах от работы на проспекте Павлина Виноградова. Называлась она кафе «Минутка». В ней больше минуты и находиться было нельзя. Единственное блюдо воздуха не озонировало! Как валенки в дворницкой Тихона. Готовилась прогорклая тушеная квашеная капуста с жареной мойвой! И это надо было есть? Никогда.
Дома мы не готовили, не из чего. В Архангельске с продуктами было хорошо, а без продуктов плохо. В военторге давали, конечно, колбасу, но по двести грамм раза два в месяц.
Выход мы нашли. В 19.00 начинали работать рестораны города. Их было не много, и попасть туда было нелегко. «Двина», «Двинские зори», «Юбилейный», «Полярный», «Якорь» да «Молодёжный» на Варавино. И это на 450-тысячный город. Ну, там ещё кафешки мелкие и не вкусные…
«Юбилейный» вообще был в десяти шагах от Управления. Там мы и швейцара-вышибалу прикормили, чтобы пускал без очереди нас. Жизнь налаживалась. В 19.00 мы могли уже сидеть за столом в ресторане и копаться в меню.
- Так, господа офицера, что мы будем на ужин сегодня? Бифштекс, антрекот, судак по-польски?
Заказывали мясо с картошечкой! До утра хватало. Вы спросите о спиртном. Докладываю!
- Господа офицера! Никакого спиртного! Хватит нам вчерашнего!
- Да! Да! Конечного! Обойдёмся!
Слабовольные. Начиналось нытьё, потому что с первыми аккордами ресторанского оркестра происходило нечто. Ансамбль под управлением Резицкого творил чудеса. Лучшие мелодии всех ансамблей и групп того времени игрались просто великолепно! Одно вступление «Дыма над водой» приводило в трепет. А «Леди в черном» звала на бой! На танцплощадку! А как на трезвую голову?
- Сан Саны-ыч! Может по стаканчику пива хотя бы? А?!
- Нет! Вчера тоже самое было. Сначала по пиву, потом шампанское, затем водка пошла. И что в результате? Головная боль и в «роте» плохо! И неделю назад тоже самое… Ладно, только по бутылке пива на двоих! И всё!
- Ур-ра!
И начиналось всё сначала. Расходились всегда на веселее. Но ужинать-то надо было каждый день. Откуда столько здоровья взять? Вот его подрыв и состоялся.
После очередного ужина под «Улицу Мясоедовскую» мне пришлось заступать оперативным дежурным. Тяжело! Голова работала плохо, трясущиеся руки выдавали волнение за судьбу пограничного отряда. Через сутки я сменился и поехал к себе домой. Разделся и лёг спать. Сна не получилось, всё было липко, нервно и нерадостно. Забытьё какое-то.
Вдруг случилось страшное. С каким-то странным криком «Спрячься! Спрячься! Спрячься!» из кухни ко мне стали протягиваться огромные зеленые волосатые руки! С крючковатыми длинными ногтями! Это была гигантская тварь, но ещё не «белочка»! Стало жутко! Страшно! Я вскочил в холодном поту. Ничего себе! Это что же? Началось? Ну-ка на фиг!
Хватит с меня этих ночных забав! Жениться тебе надо, барин.
Я вышел из этого алкоальянса. А вот трое моих товарищей так и не сумели. Двоих уволили из войск, а третий кое-как дотащился по службе до пенсии. Жаль.

100. Сосед-поилец

Дивный город Архангельск. Там я молодым лейтенантом, переехав из Эстонии, получил прекрасную однокомнатную квартиру в центре города. Седьмой этаж, огромные окна, лифт, удобства раздельные! Красота!
Ко мне ненадолго подселили начальника финансовой части отряда лейтенанта-двухгодичника Колю Кузнецова. Я не возражал. Финансы все-таки.
На седьмом этаже нас ожидала другая беда, кроме ресторанских возлияний. Соседом у нас был дядя Коля Свечников. Работал он начальником объединённого отряда вертолётов и самолётов Северной авиации. Из сказанного следует, что спирту у него было немерено! Пил он мощно! И каждый день. Бедная его жена Анна Павловна просто не знала, что и делать. В непотребном виде он мог и скандал закатить.
Прибегает ко мне дочка дяди Коли Наташка и говорит, мол, папа маму бьёт! Я рванулся к ним в квартиру усмирять буйного лётчика. Он стоял в трусах и пытался ударить Анну Павловну. Из-за чего весь сыр-бор? Оказывается, дядя Коля уже лёг спать в пьяном виде. Через час ему захотелось по-малому. Он сходил в туалет и вернулся в кровать. Что он там обнаружил? Тёплое местечко, скомканное одеяло.
- Аня! - Заорал пьянственный авиатор. - Хто эта тут у тебя лежал? Ты что, изменяешь мне? Да я тебя…
И ударил жене кулаком в глаз. Я подоспел во время и уложил буяна в постель. Так вот. Анна Павловна поставила вопрос ребром. Не пить дома! Или…
А где? Решение созрело мгновенно! У соседей! То есть у меня.
Мы как раз собирались с Кузнецовым поужинать, чем Бог послал. Звонок. Я открыл дверь. В дверях стоял дядя Коля с кастрюлями и графином жидкости в руках. В одной кастрюле была дымящаяся картошечка, в другой солёная сёмужка, а в графине чистейший спирт! Находка, а не сосед!
Поужинали, поболтали, поблагодарили визитёра и улеглись спать. Нормалёк!
Но и на завтра тоже пришёл дядя Коля. И послезавтра. Пить больше не хотелось. Что делать? Часов в восемь вечера, зная, что сейчас будут звонить в дверь, мы с Николаем выключали свет и ложились в кровати. Дверной звонок разрывался на части! Обиженный холодным приёмом, дядя Коля пинал дверь ногой и уходил, гремя ёмкостями с пищей и напитком. Потихоньку он забыл про нас, или переключился на что-то другое. А мы были спасены от раннего соседского алкоголизма. И живы остались!

101. Вам выговор!

Солдатские пьянки в среде водителей автороты Архангельского отряда случались частенько. Офицеры АТР были увешаны взысканиями, как собаки блохами. Что поделать, если, выполнив задание, воины возвращались на базу через весь город, кишащий соблазнами. Купить водку в магазине никогда не был проблемой для них.
Прапорщик Грибков был назначен старшиной учебного пункта. Он добросовестно работал, личный состав УП никогда ни в чём не нуждался. И питание, и вещевое довольствие были организованы на уровне. Опытный служака. Но вышел конфуз.
Солдатик, с которым Грибков ездил на склады, вечером напился по известной схеме. Утром на УП прибыл разгневанный начальник штаба и принялся отчитывать прапорщика. И в довершение сказал:
- А за плохую работу по организации возвращения водителя в подразделение и допущенную солдатом пьянку, Вам, товарищ прапорщик, объявляю выговор!
Что надо говорить в подобной ситуации? Есть выговор! Но нет. Не тот был прапорщик. Он поправил свой мундир, набрал в грудь воздуха и заявил!
- А я его не принимаю, товарищ подполковник!!
Настолько это было неординарно, настолько это было внезапно и непривычно, что начальник штаба просто опешил. Карачков даже не нашёлся, что и сказать в ответ. Он хлопнул дверью канцелярии, сел в машину и уехал в штаб.
Но выговор в личное дело Грибкова так занесён и не был.

102. Любимые песни начальника политотдела

У каждого человека есть любимые песни. У некоторых они меняются с течением моды. У Пейзова они были неизменны. Он мог петь их и днём, и ночью. Стоя, с колена, лёжа, в прыжке и на бегу. В общем, где его застанет мотив. Чтобы было понятно какие, приведу слова из песен.
Первая и основная: «Чернобровая казачка подковала мне коня. Серебро с меня спросила, труд не дорого ценя».
Вторая: «Ты ждёшь, Лизавета, от друга привета! И не спишь до рассвета, все грустишь обо мне. Одержим победу - к тебе я приеду на горячем боевом коне».
Он их обожал! Он лично начинал музыкальные отделения всех офицерских застолий! Он их мурлыкал постоянно, сидя в кабинете за пустым столом и выстукивая такт карандашом по оргстеклу. 
Кого-то мы провожали в тот день в Архангельске, кто-то из наших офицеров уходил на повышение, не помню. Собрался весь политотдел.
Сидели мы тогда в ресторане «Двина». Время обеда, когда люди состоятельные приходят только подкрепиться, ничего больше. Супчик дня. Будний день. Выпили мы хорошо, по-офицерски! Смотрю, начальник уже вошел в то состояние, когда не мешало бы и спеть его любимую. Я, как старый провокатор, склонился над ухом Саньки Усова и нашептал ему просьбу. Ну, якобы напомнить Пейзову, чтобы тот спел свою любимую «Казачку».
Условный рефлекс в действии! Только Усов пропел начальнику в полголоса: «Чернобро-овая каза-ачка…», Пейзов тут же подхватил песню и заорал во всю мощь: «па-адкава-ала мне коня-а!». Слабонервные дамы выронили из рук столовые приборы. Мужчины вскочили, думая, что уже началось… К нашему столу бросились официанты и метрдотель! Из кухни стали выглядывать поварихи!
- Нельзя-а! - Орала обслуга. - Нельзя тут у нас петь!
Начальника еле усадили на место и заставили замолчать. Он искренне не понимал, что происходит, и очень обиделся на поваров ресторана. Даже есть перестал, только пил. Пришлось провозгласить тост за его здоровье, мудрое руководство отделом и прекрасный талант исполнителя. Отлегло.
P.S. - почему старый провокатор?
Пейзов не любил никого. Офицеров отдела в частности. Я прослужил с ним одиннадцать лет, за которые не получил ни одной благодарности. Четыре года подряд я писал ему рапорта с просьбой направить меня для сдачи экзаменов в военную академию. Он брал рапорта, читал и, мило улыбаясь, рвал или комкал их на моих глазах.
- В академию, говоришь? А вот сейчас я объявлю тебе выговорешник если? Нужен он тебе? Найду за что! Забирай эти бумажки и свободен!
Так что я мстил ему, а он мне.

103. Мой друг Александр Сокуров

Да-да, не удивляйтесь! Я очень хорошо знаком с этим замечательным кинорежиссёром, и долгое время мы делали с ним одно дело - снимали кино.
Когда Сокуров стал снимать сериал «Духовные голоса», ему понадобилось съездить на таджикско-афганскую границу, именно туда, где, как говорят, свистели пули. Он позвонил мне. Я доложил начальнику Управления воспитательной работы генералу Заборовскому В.И. Тот - выше. И в результате на моей служебной записке появилась резолюция «Отказать!».
Моя разведка донесла, что пули - это ерунда. А вот если Сокуров наснимает там жутких кадров о том, как одеты чумазые солдаты, какой бардак на заставе, чем люди питаются, что техника брошена на территории и всё такое, о чём простым людям и знать не надо… Это главное.
А сценарий готов, съёмочная группа на старте! Бюджет уже работает! И облом? Сокуров от души выругался. Нет, не матом. Он матом не ругался. Но получилось всё равно крепко. Я обещал помочь.
Мне пришла идея. Я снова написал руководству бумагу, что Сокурову понадобилась Группа Погранвойск в Киргизии. В Бишкек ему разрешили, там войны не было. Я позвонил нашим «киргизским» воспитателям и попросил после съёмок у них направить режиссёра по линейке на участок таджикской опергруппы. Сокуров снял всё, что хотел по задумке. Всё бы и оставалось в тайне. НО!
Прихожу я утром на работу. Мне давай сообщать!
- Ты слышал, что Сокуров сказал?! Ты слышал?!
- Не слышал, не знаю!
- Ой, ну ты и попал!
- Куда?
- Туда! - полковник Юра Чижевский постучал себя по лбу.
Оказывается, после работы в Киргизии и Таджикистане Сокуров дал интервью радиостанции «Радио России». Рассказал о своём творчестве. А заодно и присовокупил ремарку, мол, в пограничных войсках России все генералы дураки! Только и делают, что запрещают. Хотя среди них есть один порядочный человек - это Сан Саныч Машевский!
Ну и как вам? Услуга медвежья. Но гениальному человеку это можно простить.
А наш фильм «Духовные голоса», говорят, получил Государственную премию!

104. Бернштейн и комсомол

Где должен быть в погранвойсках Ефим Наумович Бернштейн по призванию? Верно, начальником тыла отряда. Так оно и было. В Архангельском отряде. Правда, до этого он служил в Средней Азии, но «пролетел». В одном подразделении по недогляду сгорела баня. Чуть ли не любимая баня руководителя округа. Ефим Наумович это дело скрыл и баню за пару ночей отстроил, чуть ли не копию сгоревшей спроворил. Но мир не без добрых людей, и в округе информацию об этом деле всё-таки узнали. Так он и оказался на Севере.
Удивительно, но через пару дней, как только подполковник Бернштейн ступил на грешные доски мостовых северной столицы, ему тут же стали названивать земляки.
Ваш покорный слуга в тот день был оперативным дежурным, когда раздался звонок. Милейший голос справлялся о Ефиме Наумовиче: «Таки он будет брать стенку? Скажите ему, она стоит всего двадцать».
Речь шла о мебели, которая стояло по тем деньгам каких-то двадцать тысяч!
В целом, как начтыла, Бернштейн со своей работой справлялся. Участок отряда ему достался не сахар, растянулся он на сотни километров по побережью Белого моря. От Каниного Носа до Кеми, что в Карелии. Снабжение застав только пароходами раз в год. А если что-то выходит из строя, дизелёк или обыкновенный радиатор отопления, то запчасти везут самолетами. А это накладно. Так что начальнику тыла приходилось крутиться.
Единственный человек, который радовался пожару на складе ПФС и ОВС 4-й заставы, был подполковник Бернштейн. Под шумок удалось списать многое.
Однако была у него и небольшая отрицательная черта характера. Комсомол он не любил. Почему, вы поймёте.
На погранзаставах службы-то никакой и не было. Часовой, дежурный связист, дежурный по заставе, дизелист, кочегар и повар, естественно. Иногда высылались наряды по осмотру береговой отмели, и то с опаской, как бы чего не вышло. А чего могло выйти? А то, чтобы пограннаряд не напился. На самих заставах было «всего мужиков-то» человек 10-20, так что много не находишься. Их задача заключалась в обеспечении жизнедеятельности самих застав. Не дать им замерзнуть зимой, которая длилась около десяти месяцев! А если нелётная погода дней порядка тридцати? Таки вымрет вся застава!
А ЧП с тыловым хозяйством случались часто. Кочегар уснёт - батареи  в казарме полопаются, картошка на складе замерзнет. Дизеля встанут - та же картина. Часовой «прощемит» - не дай Бог, загорится что-нибудь. Повар-слабак - народ голодный будет. И т.п., как говорится, и т.д. Ну и что вы думаете? Какой выход нашёл Бернштейн?
Помните, у Фурманова? Он писал: «За Фугасом, как водится, следом выскочил Пулемёткин и начал бестолково мять и жевать про гидру мировой контрреволюции».
Идёт партийное собрание. Хоть на тему службы по охране границы, хоть на тему злосчастной дисциплины или политической подготовки. Хоть в поддержку кандидатуры Леонида Ильича на выборах в Верховный Совет! И что делает Бернштейн? Он выступает последним! И даже не записываясь.
В любом докладе коммуниста-руководителя, будь то начальник отряда, начальник политотдела, всегда была критика тылового обеспечения подразделений отряда, особенно застав. По сути дела, всё на ней и основывалось. Да, я забыл сказать, служба в отряде была. Но на КПП. Но на отделениях КПП «Архангельск», на КПП «Онега», КПП «Мезень» и ПЗ-КПП «Кемь». Там всё было нормально. За счёт этих показателей отряд и «выезжал». Шутка ли, когда на собрании отличников Архангельского гарнизона выступал контролёр отделения в порту «Экономия», сидящий в президиуме командующий 20 воздушной армией даже подскочил от удивления. А сержант этот всего-навсего и сказал: «В нашем подразделении каждый четвертый пограничник срочной службы - коммунист». У них, похоже, в армии столько не было.
Но я отвлекся. Выступление коммуниста Ефима Наумовича сводилось, как говориться, к следующему.
От оценки международного положения он постепенно спускался к земным заботам, то есть, к своей работе и недоделкам. Критику в свой адрес он не отвергал, даже страстно её желал! Он её любил! Но вывод делал потрясающий!
Коммунист Бернштейн: «В том, что имеют место быть недостатки на пограничных заставах виноват….  КОМСОМОЛ!». Комсомол, и всё тут!
Первичные комсомольские организации не контролируют, не обеспечивают, не помогают, не поддерживают, не сберегают, неправильно эксплуатируют, не экономят и проч. Ещё бы добавил «не вовремя завозят и не того качества». Ох, и хитрый был Бернштейн.
Зимой, на типовых заставах, температура в казармах редко доходила в 18 градусов. В основном, где-то 12-14. Солдаты спали в шинелях, матрас сверху. Кочегары подали с ног. А то, что положить практически не заизолированные трубы в землю на вечную мерзлоту при строительстве заставы, тыловик не обмолвился. Да и уголёк. В целях «определённой» экономии уголь на заставы завозился, мягко говоря, низкого качества. Не антрацит же вам!
Место для застав было выбрано как нельзя «удачно». Нет, чтобы как все деревни (жители местные ведь не дураки), так мы - умы! Обязательно на берегу моря. Чтобы всем ветрам! И проекты были забавные. Южные, щитовые. Потом чуть ли не самолетами завозили кирпич, чтобы утеплять казармы и офицерские дома. И к чему на заставу в 10 человек целый банно-прачечный комбинат? Он должен быть, как минимум, человек на сто! На 4-й заставе ходил анекдот. Если пограничник по субботам надевает валенки, значит, он идёт в баню. Я сам так мылся! Холодно, а что поделать, мыться-то надо.
Из удовольствий на заставах были, например, сухая картошка, сухая морковка, сухая свёкла, сухой лук. Из низкосортной муки выпекать чёрный хлеб да на плохих печах было невозможно. Вот и были пограничники вечными просителями у деревенских пекарен.
Просить и клянчить стало уделом начальником застав. Тыл далеко, а запчасти или продукты какие нужны сейчас. Вот и кланялись! А в деревне-то у самих «шильце, мыльце да шнурок от порток!». Хорошо, если начальник сумел подружиться с председателем колхоза. А если нет. То, выходит, во всём комсомол виноват.

105. Куц и день рождения

В апреле 1982 года все старшие инструктора политотделов отрядов, морских бригад и отдельных частей СЗПО были вызваны на сборы пропагандистов. Мероприятие само по себе неказистое, но из-за того, что ты проведёшь неделю в Ленинграде, посетишь любимые сердцу места и родственников, оно того стоило.
И в этот раз не произошло ничего особенного. Днём лекции, доклады, методические занятия, встречи, а вечером, конечно же, в ресторан. А где ещё обменяться опытом работы с друзьями-товарищами? Неделя пролетала незаметно.
Итоги сборов 25 апреля 1982 года подводил начальник политического отдела войск округа генерал-майор Куц Георгий Александрович. Личность известная. Итоги подводить - это не работа. Разнос может и ефрейтор учинить.
- Та-ак! - Начал начальник. - Хуже всех работали за истекший период в округе пропагандисты строительных частей, Калевальского, Мурманского погранотрядов…. И….
Я уже знал, что Архангельский отряд со своей дисциплиной просто будет растоптан Куцем. Там одна стройрота за ночь давала больше пьянок, чем Выборгский отряд за год.
- И… больше всех претензий у меня к майору Машевскому!
Я встал. Никогда таких персональных отступлений не было. Что-то новенькое. Генерал меня поносил, на чём свет стоит. Мои друзья просто обалдевали.
Ларчик открывался просто. Накануне разъезда со сборов ему позвонил Пейзов и попросил меня отчихвостить. На всякий случай. Для профилактики. Попросил на правах бывшего сослуживца и однокашника по академии. Ну, Куц и расстарался.
Но как опытный военный чиновник он допустил большой ляп, неприличную ошибку для руководителя политического органа.
Это всё я мог бы и проглотить. Мало ли ругани слышал за свою службу. Но тут. В мой День рождения! Куц не знал об этом. И когда ему сказали, то краска имела место быть на его смуглом лице. Прокол! Ему стало стыдно. А мне было приятно. Готовиться надо и к разносам, товарищи начальники!

106. Сын Саковского

Офицер Павел Саковский служил заместителем начальника КПП «Онега» по политчасти. Ну, служил и служил. А вот в семье у него было сплошное недоразумение. Сын его, маленький Палыч, создавал крайне нервную обстановку.
Принёс офицер зарплату домой. Хорошо! Жена довольна, будет теперь на что обнову справить. Но не тут-то было.
- Паша, а ты куда денежки положил? - спросила жена Людмила.
- Да в прихожей на тумбочке и лежат, куда ещё?
- Да нет тут их!
- Хватай Палыча! - заорал Саковский. - Где этот балбес?!
Оглядев комнаты, родители обнаружили сынишку в туалете, который тянул руку к рычагу смыва унитаза.
- Неееет! - закричала мама.
Было поздно. Деньги ушли в неизвестность. Лишь одна десятирублёвка вращалась в синеватом гигиеническом растворе.
- На крюк его! - рявкнул отец.
В прихожей, на высоте полутора метров был вбит штырь. За все из ряда вон выходящие «преступления» на Саковского-младшего надевались постромки, и он подвешивался на этот крюк. Там он и висел часок-другой. Пока не одумается. Но висел там парень с видом будущего мстителя. Мол, припомню я вам ещё!
Пригласили, например, чету Саковских в гости. Оделись прилично, во всё лучшее. А пацана не с кем было оставить, ну и взяли они его с собой. Мальчик в галстучке-бабочке тихо-смирно сидел на диванчике, неспешно поедая шоколадные конфетки из вазы. Умиление! Хозяева и гости, произнеся несколько тостов и здравиц в честь именинника, пустились в пляс. Затем шумной компании захотелось перекурить и вдохнуть свежего воздуха. Забыв об опасности, он вышли на крыльцо. Получите!
Игравшая на полную катушку музыка вдруг резко умолкла. Когда хозяева зашли в комнату, они впали в полуобморочное состояние. Маленькое чудовище с выражением лица члена кружка юных хирургов деловито резало взятым со стола ножом черную бумагу динамиков великолепного японского магнитофона «SONI». Тогда это ещё была вещь!
- На крюк!
Вечер напрочь испорчен, а магнитофон надо было возмещать.
Саковский-старший с ужасом рассказывал мне о том, как в одном приличном месте, куда они опять же были приглашены, Палыч, зайдя на кухню, переколотил все фужеры и рюмки одна о другую. Ему нравилась музыка разбивающегося хрусталя! Дзинь! Хорошо, что дело уже шло к чаю.
- На крюк!
А мальчишка-то на вид был ничего, хорошенький такой.

107. А я и работать не буду!

Пришло время собирать камни. Пейзов из Архангельского отряда перебрался в Оперативно-войсковой отдел г. Петрозаводска. ОВО подчинялся Северо-Западному округу и руководил пограничными частями в Карелии. Опять же помог его старый друг и товарищ Г.А.Куц. А так бы он сидел на Севере до облысения папахи.
Толку от Пейзова и здесь было мало. Командиры частей от него шарахались, так как он по приезду требовал к себе неадекватного отношения, как к царственной особе. Баньку любил, застолье особенно. Ну и песни лихие, молодецкие! Начальник Суоярвского отряда полковник Гаврило был в ярости и смятении, когда во время ужина Пейзов стал требовать от него исполнения «Чернобровой казачки»!
- Как это Вы не умеете петь?! Такого быть не может! Не поют только злые люди!
Вдобавок, к его отъезду должен был быть готов некий ясак в знак его доброго расположения к той или иной погранчасти. Это или рыба, или грибы (свежие или сушёные), или ягоды (свежие, мочёные, варенье). Можно и лосятиной. Да мало ли чего ловилось, плодилось и вырастало в Карелии. Говорят, что собирается этих дикоросов в местах лённротовских только два процента. Дай волю, Пейзов приказал бы собрать все четыре. Мало того, он «требушил» и местные военторги, вызывая недовольство «лавочных комиссий». Чинил разор, одним словом!
Руководство округа об этом знало, но терпело по причине некоего пушка на небезызвестном рыльце. Однако всё равно в начале 90-х годов терпение лопнуло. И получил Пейзов телеграмму явиться пред светлы очи командующего войсками округа генерал-полковника Викторова Александра Григорьевича. В кабинете командующего находился и тот самый друг Куц.
- Роберт Васильевич, - командующий обратился к Пейзову. - Мы тут посоветовались и пришли к выводу, что Вы не работаете, и что Вам пора увольняться!
- А я, товарищ командующий, и работать не буду! Я служить буду!
- Вот те раз, - Викторов от досады хлопнул рукой по столу. - Как же так?!
- Я на военной службе, значит, я только служить должен!
- А на кой нам такая служба, если результатов нет? Вы ведь только по границе ездите да дань собираете!
На свою голову вмешался Куц.
- Роберт Васильевич! Сигналов с границы много, что Вы усердствуете с поборами!
Тут ему Пейзов по-дружески и выдал.
- А ты вообще молчи! Сколько я тебе красной рыбы да икорки из Архангельска высылал?! Забыл?
Тут он перевёл дух, успокоился и произнёс историческую фразу мелкого шантажиста.
- Я останусь служить, иначе все узнают, сколько и чего вы сами с застав вывезли! Я про вас обоих много чего знаю!
Да, как писал Василий Шукшин, «срезал»!
Вот так и сидели два понурых начальника в кабинете. И сказать нечего! Но, как я узнал, всё разрешилось мирным путём. Пейзову дали квартиру в Санкт-Петербурге, куда он с удовольствием переехал из столицы Карелии и тут же написал рапорт об увольнении.

107. Посылочка

Был в округе ещё один среди любителей дикоросов. Занимал он должность не слабую - секретарь партийной комиссии округа! Ну и что с того, коли он попросит у своего коллеги по партии, только рангом пониже - секретаря парткомиссии отряда - коробочку с брусничкой? Не убудет же? Так и шли эти коробочки в округ круглый год, то с ягодками, то с грибками, то с рыбкой. Некоторые начальники отрядов на заставах держали специальных рыбаков для утоления голода окружных начальников. В Раквереском отряде при полковнике Полунине Ю.Г. на второй заставе всегда дежурила такая бригада и по первому требованию высылала поездом пару-тройку ящиков «свежака».
Так вот. В кабинете полковника В.В.Плотникова раздался телефонный звонок из Суоярвского погранотряда. Звонил подполковник Валерий Ткаченко - секретарь парткомиссии, обстоятельно не объясняя, что к чему.
- Товарищ полковник! Мы Вам посылку тяжёлую отправили нарочным! Наш офицер уехал в отпуск через Ленинград, а посылку оставил на вахте в округе. Вы её заберите!
- Спасибо, дорогой, спасибо, Валерий!
Время рабочее уже заканчивалось. Тащить посылку в кабинет не было смысла. Домой! Там и открою!
Отправление действительно было тяжелым. Верно, брусника там томилась! Первые мысли были сладостными. На зиму самое то, будет чем запивать «родимую», или от простуды, опять же хорошо!
Домочадцы толпились у стола в нетерпении. Но такой подлости никто не ожидал. Когда коробка раскрылась, все просто ахнули! В ней лежали папки с угрожающей надписью «Персональное дело члена КПСС»! Плотников схватился за сердце!
Оказалось, весной в округе кончились эти злосчастные папки персональных дел. В Суоярви была маленькая типография, которая и отпечатала их за умеренную цену. Несколько сотен штук были упакованы и доставлены в Ленинград добросовестным офицером. 
Ликование не состоялось. Пришлось снова тащить на трамвае эту тяжесть в свой кабинет. Ну, надо же!
Сам виноват, не переспросил.

109. Самогонщик

Столкнулся я с «этим делом» в восьмом классе. На 14 ноября 1966 года была намечена свадьба моей родной сестры Лёльки. А водки на деревенскую ораву в то время было не напастись. Новгородская глубинка же! Да и дороговато.
В день, специально отведенный для самогоноварения, с соблюдением всех мер предосторожности и конспирации группа «самогонозаговорщиков» собралась у нас дома. Всего мужиков-то: батя, сосед дядька Максим и я, у которого главной задачей было «подай-принеси». Я таскал дрова и холодную воду из колодца, даже в школу не пошёл.
Производство продукта было практически промышленным. Огромная бочка браги, литров сто или больше, меня повергала в ужас! И это всё надо будет выпить!?
Мужики затащили на плиту приличную ёмкость, в эту бельевую выварку поставили кастрюлю для сбора самогона и налили мутной жидкости под названием брага! Сверху водрузили таз и приказали мне менять холодную воду в нём, чтобы лучше оседал конденсат, то есть, самогон. Проще не придумать. Кастрюля стояла по «пояс» в браге, терпеливо собирая хмельной нектар по капелькам. Они-то и будоражили умы мужиков. Тихо! Кап-кап!  Ка-па-ет!! Как только там собралось около литра первача, кастрюлю быстренько извлекли и содержимое продегустировали! Ещё не очищенное и не сдобренное! Ужас! Но самогонщиков это не смутило. Они махнули по кружке, хрустнули солёненьким огурчиком и развеселились! Получилось! Ещё?! А чего! Здорово! Мы же, что же… Повторили. И через минут десять-пятнадцать два тела уже лежали поперёк кухни. Дрова!
Вот тогда я и совершил поступок, достойный мужчины. Я не стал никого звать на помощь, а просто довершил дело, начатое отцами! Таскал дрова, шуровал в топке, носил и менял воду, сливал продукт во флягу. Правда, только пробовать не стал, не хотелось на полу валяться.
Итогом работы в этом адском пекле стал почти целый алюминиевый бидон из-под молока. Никто не поверил! Однако свадьба гуляла два дня! Народ выпил всё! Очищенный древесным угольком, разведённый родниковой водичкой с добавлением сахарку, самогон шёл за первый сорт.
Напиток!

110. Роды в тундре

В училище был курс медицинской подготовки. Очень познавательно вёл занятия начальник медслужбы училища подполковник Нарочевский. Он учил курсантов обрабатывать раны, накладывать повязки, вводить антидоты и рассказывал, как избежать молодецких заболеваний от любвеобильной Венеры. Причём, с собой он всегда носил «секретные» схемы и плакаты, на которых было нарисовано устройство человека и его члены в разрезе. Зал выл от хохота! Юмор у преподавателя был просто великолепен, кстати, всё и запоминалось легко. Но не хотелось бы этого применять на практике.
Осенью 1975 года я находился в командировке на 4-й погранзаставе Архангельского отряда. О ней я ещё скажу. Одна из ночей выдалась не спокойной. На заставу прибежала женщина из посёлка и попросила о помощи.
Где-то часов десять-двенадцать по тундре на север находилось стойбище ненцев. Они пасли оленей. Какой-то подвыпивший парень приехал на олешке и сообщил местной власти, что одна ненка собирается рожать и что ей уже плохо. Трезвых в деревне после 18.00 найти уже невозможно.  Если не пьяный, то больной. Самые трезвые, здоровые и цивилизованные люди были на заставе.
Я доложил телеграммой начальнику отряда о сложившейся обстановке. Было принято решение направить в тундру за роженицей вездеход, а мне, как представителю отряда и знакомому с «человеком в разрезе», возглавить эту экспедицию. К утру подготовили гусеничный тягач ГТС и команду «спасателей» - водитель, стрелок, заставской фельдшер и ненка из посёлка, она же, как сама утверждала, акушерка. Она знала маршрут и место кочевников.
Доехали почти без приключений. В одном только месте водитель замешкался с переключением передачи, и вездеход стал погружаться в болото, но после нажатия на педаль газа, ГТС сумел выбраться из трясины. Не заглох! Я уже готов был дать команду на десантирование.
В стойбище нас встречали собаки, голодные детишки и выжившие из физических форм старухи-изергилихи. Традиционное жилище - разборный шестовой чум с покрытием из оленьих шкур зимой и бересты летом - красив только издалека! Заходить внутрь без специальной морально-психологической подготовки не рекомендуется. Запах псины, вонь от немытых потных тел оленеводов и прочий «парфюм», всё это не поддавалось описанию. Смрад.
Женщина лежала на куче тряпья и корчилась от боли. Первый период родов прошёл в присутствии старух. Начинался второй и, как оказалось, не самый удачный. Рожала, по всей видимости, не впервой, ребенок шёл почти без затруднений. И вот после очередной серии потугов появилась головка ребёнка, однако его шея была туго обмотана пуповиной. Ужасно. Его даже не стали реанимировать. Жаль.
Старухи, мне казалось, никакого интереса к такому исходу дела не проявили. Даже не зарыдали, видимо понимая, что малыша забрал к себе Хозяин Неба или Тундры. Трупик быстро замотали в какое-то тряпьё и положили в кузов вездехода.
После получасового отдыха я распорядился открыть по банке тушёнки и нарезать хлеба. Случилось страшное! Собаки стали прыгать выше вездехода, старухи и детишки окружили нас и немигающими глазами смотрели на пограничные яства!
Оказалось, что ненецкие мужчины поступили как всегда. Они увели оленей в тундру, прихватив с собой всё съестное. Женщинам и детям остались только росшие вблизи чумов сыроежки. Мы вручили все свои припасы обомлевшим от счастья старухам и стали грузиться в ГТС. Удивительно, что из чума вышла та самая роженица и стала собираться с нами в деревню. Она таскала огромные тюки и нарты! Как ни в чём не бывало, она быстренько забралась в кузов и уселась у заднего борта.
На заставу мы вернулись ночью. На душе тошнота.

111. Шурик Боровков

Я часто бывал в командировке на 4-й заставе Архангельского погранотряда за одиннадцать лет моей службы на Севере. Особенно после того, как вышел приказ Председателя КГБ СССР Ю.В.Андропова «Работать по-фронтовому!». Это значит, что офицер управления отряда должен находиться 50% служебного времени на границе. Вот мы там и мучились со сменой на месте. А офицеры застав радовались, что за них и воспитательную работу проведут, и на службу сходят, и по боевой и пограничной подготовке поработают. На заставе человек восемь-десять. Побеседуешь с каждым раз по пять! Занятий проведешь массу! Из службы на берегу Белого моря только часовой по заставе и дежурный. Бытовые условия никакие.
Застава долго строилась, так что все солдаты и офицеры проживали в палатках. Хоть в палатках и дымились печки, всё равно было холодно. Ветер с моря пронизывал насквозь. Дров не было. Собирали брёвна по берегу моря. Уголь завозили пароходиками раз в год. При разгрузке почти половина уголька недешевого смывалась волнами. Какой-то окружной умник ткнул пальцем на то место, где надо было строиться. Полная безграмотность. Оглядеться надо было. Под холмом ютилась деревушка, маленькие крепкие домики. Ветер по улицам не гулял. И дров требовалось не особо много. Вот там, рядом, надо было бы и рубить заставку с учётом традиций местного населения.
Отгрохали почти трезвые строители всё, что положено было по проекту. «Крупнощелевая» казарма, банно-прачечный комбинат на целый батальон, офицерский дом с плоской крышей. И слаборазвитая котельная, которая давала температуру, характерную для жилых помещений Туркмении. Солдаты замерзали, офицерские жены откровенно проклинали тот день, когда они согласились приехать «на севера».
Когда старшего лейтенанта Сашу Боровкова назначили начальником заставы, он клялся навести порядок! Ух! Доверие оправдаю. Но слова есть слова. Застава опустилась ещё ниже в вопросах дисциплины, порядка и прочего. Грязные, немытые пограничники слонялись по заставе как тени, согревались только на кухне. В бане было холодно, и по субботам смельчаки туда заходили помыться в валенках с галошами. Я лично испытал эти прелести на себе.
Хотя, что мог сделать Боровков, прозванный солдатами «чайник» из-за привычки пыхтеть по любому поводу. Ф-фф! Человеком он оказался недалёким. Взять хотя бы приказ по войскам о сдаче личного охотничьего оружия на склады застав и частей после серии ЧП с пограничниками на охоте. У Боровкова было редкостная старинная охотничья двустволка. «И.П.Зауэр и сын». На ружье было клеймо всемирно известной фирмы - три кольца - и, по-моему, дата изготовления 1893 год. Раритет! SPECIAL-GEWEHR-LAUF-STAHL. Так вот, вместо того, чтобы положить ружьё на временное хранение на заставской склад, Боровков берёт кувалду и плющит стволы! Обиделся, идиот!
Как-то раз я потребовал у него показать мне рабочий план на день. Он вынул из кармана мундира мятую бумажку и сказал:
- Товарищ майор! Ф-фф! А у меня сегодня по плану только постирать куртку.
Нельзя, нельзя мне было волноваться. А то бы… Прибил, ей Богу!

112. Как я поступал в академию имени Ленина

Четыре года Пейзов не давал мне ходу в академию. Даже вредил мне! Время уходило. После тридцати лет там и делать было нечего. Возрастной!
Что произошло, толком и не понять, но начальник вдруг подписал мой рапорт на 1979 год на заочный факультет. Один шанс из тысячи!
Я потом узнал, что у него, оказывается, была договорённость с начальником отдела кадров округа. Пусть, мол, Машевский съездит, счастья попытает, а то надоел своими рапортами. Он и договорились послать меня «лишним» кандидатом. Те, кто должен был поступить на заочный факультет, были уже определены в списках Главка. Только шесть человек. Именно обучение стольких пограничников в этом ВУЗе советской армии финансировало КГБ.
А поступали асы! Подполковник Виктор Олефир, например, начальник политотдела Воркутинского погранотряда, за ним майор Ролдугин Слава, шедший из Хабаровска в Политуправление сразу после вступительных экзаменов. Два «своих москвича» - это Юра Головин и Петя Алексей. Два майора-капэписта, нужные кому-то. И я, так сказать, из народа. Но я и четыре первых офицера были «медалистами» и сдавать нам нужно было только один экзамен. Партполитработу. Если сдам на пятёрку, то поступаю. Но работал тот злосчастный список.
Принимал экзамен капитан второго ранга Какурин. Наш родной же пограничник! Именно на его место и шёл в Главк Слава Ролдугин. И как ему не поставить «пятак»?! Так что из пяти «отличников» кто-то один должен был получить четвёрку. Догадайтесь с трёх раз.
Экзамен был бесславный. Как для меня, так и для преподавателя. Капитан второго ранга пригласил в зал своих первых четырёх медалистов. Я был пятым. Когда первый вышел отвечать, Олефир, я тоже сел за стол с листком чистой бумаги и билетом. Вопросы в билете были не ахти какие сложные. Кстати, и Олефир, и Ролдугин, и Головин, и Алексей отвечали, вы, как хотите, но не на «отлично». Видно было, что уже они знали исход этого дела. Им всем объявлялась оценка «отлично» и пожималась рука, как уже поступившему в академию!
Дошел черёд и до меня. Отвечал без запинки. Потому что знал тему. Мы готовились к этому предмету втроём с Мишей Ерёминым и Володей Игнатовым целый месяц. Могли отвечать даже с закрытыми глазами!
Однако Какурин избрал своеобразную тактику «утопления» абитуриента. Опустив глаза, он попросил меня повторить какую-то почти прописную истину, якобы слабо прозвучавшую в моём ответе. Типа, а что всё-таки означает демократический централизм? Детство.
Естественно, что это вызвало у меня некое недоумение и какое-то секундное замешательство. Хотя этого уже было достаточно, чтобы сказать, мол, извини Сан Саныч, но тебе оценка «хорошо». Обидно.
И меня запустили по «большому кругу». То есть, я теперь должен был готовиться ещё к трем экзаменам, среди которых любимая всеми тактика. Что б её! Если поставят троечку, это конец.
Но тут произошёл случай, вселивший надежду на поступление и с одной тройкой! Все поступившие после первого экзамена должны были работать по благоустройству академии. Пусть хоть ты капитан или полковник. Красили стены, полы, кровати и стулья, подметали территорию, таскали матрасы. Да мало ли чего. Стыдно некоторым было трудиться на таких работах, но зато ты почти уже поступил! Не было только приказа о зачислении.
И угораздило же приехать генерала армии Мальцева Евдокима Егоровича, начальника академии, глянуть на то, как трудятся эти без пяти минут слушатели академии. И что его дёрнуло спросить, есть ли отсутствующие! Есть. На работах как раз отсутствовал Слава Ролдугин, наверняка возомнивший себя уже инструктором Политуправления.
- Как это, пограничник не работает? Он что, мой приказ не уважает? Вон из нашей академии!
Никто спорить с ним не стал.
Все остальные экзамены я сдал на «хорошо». Набрал больше всех баллов. И оказался совсем не лишним, чем удивил Пейзова и окружного кадровика.

113. Как я учился в «нашей» академии

Чтобы учиться заочно, нужно время. Оно предоставляется приказом по части в соответствии с указаниями вышестоящих органов. В приказе всё сказано - как и когда я должен заниматься своими науками. Два раза в неделю мне было положено три часа рабочего времени после обеда. Ну-ну! Проба пера оказалась ужасной.
Только я разложил на столе (в соответствии с этим приказом) учебные карты и схемы, как в кабинет зашёл начальник политотдела подполковник Пейзов Роберт Васильевич.
- Над чем работаем? - задал он свой постоянный вопрос.
Его взгляд упал на мои академические пособия.
- Эт-та что такое? Па-ачему в рабочее время?!
- Так приказ же Вы вчера подписали.
- Никаких приказов! Чтобы я не видел больше этого на столе в рабочее время!!
Он схватил карту-схему, мой большой ночной труд по тактике, и стал её рвать в лапшу как Тузик грелку. Смахнув клочья на пол, Пейзов удалился в коридор, насвистывая «Чернобровую казачку».
Дуэли к этому времени уже запретили.
Учиться приходилось только по ночам и в период отпуска досточтимого руководителя.

114. Поговорили

Удивительная категория - дети пограничников. Это особая тема. И как ни странно, из них вырастали и вырастают нормальные люди. Один переезд офицера на новое место службы равен двум пожарам. Их бывает десяток-другой. А, ребёнок? Он постоянно подвергается стрессам. Смены школ, товарищей и прочее. С монгольской границы на китайскую, оттуда на финскую, с финской на Север к ненцам или чукчам….
Жила в нашем доме дочь капитана Константинова Юлька. Она дружила с Юлькой моей, и вместе хулиганили. На двоих им был восемь лет. Они могли запросто зайти в соседний хлебный магазин, и, маскируясь прилавком, подходили к полкам и таскали булочки. Правда, он и ещё и не знали, что за это всё надо было расплачиваться.
Как-то в марте месяце пригрело солнышко. В огромной воронке среди сугробов рядом с забором части было тепло. Ветер не задувал. Обе Юльки катались с горки. И вдруг, явно насмотревшись рекламы по телевизору об отдыхе в тёплых краях, они разделись до гола и улеглись на свои шубки загорать! Как в Крыму! А поскольку они были не видны с улицы, и посмотреть на этот «пляж» можно было только с высоты четвертого этажа, эти красавицы так и лежали до обеда нога на ногу. Всё по-взрослому!
Заметил их солдат, убиравший снег с крыши гаража автороты. Всё прошло по команде очень быстро. Приём ультрафиолета был прерван с ругань и «дранкой». Мамаши были в ужасе! Но воспаления лёгких обошло обеих курортниц стороной.
Константинова Юлька была просто отчаянной хулиганкой.
Рисует как-то она на асфальте мелом цветочки. Естественно, сама вся в мелу как цветочек. Проходивший по тротуару подполковник Ульянов похвалил дитя и попытался погладить её по головке. Юлька радостно восприняла похвалу и быстренько вытерла свои натруженные ручонки о полы мундира и гульфик офицера.
- Спасибо, дядя Миша!
- Ах, ты, твою…, понимаешь!
Иногда она была очень агрессивной. Под раздачу попал сам секретарь парткомиссии отряда Валера Ткаченко. Он шёл мимо, ничего не делал и внимания на неё не обращал. Голова его была полна партийными решениями. Как вдруг дорогу ему перегородила малышка с суровым лицом. Родился классический диалог начала вечного конфликта отцов и детей!
- Тебе чего, девочка? - спросил Ткаченко.
- Дядя! А я тебя сейчас описаю!
- А я тебя сейчас обка…ю!
Ну что ты будешь делать? Такое воспитание. Солдатское.

115. Храпуны военные

Храпеть в казарме не рекомендуется. Рискуешь проснуться совершенно в другом месте, в туалете, например, куда выносят храпунов, или, хуже того с портянкой на лице. Да, и такое бывает. Я знал нескольких отчаянных исполнителей ночных рулад.
Майор Приёмышев из Раквере. Этот мобработник очень обожал пиво, был маленького даже по военным меркам ростом, но отличался могучим богатырским храпом. Когда доводилось с ним бывать в командировках, всегда старались положить его спать отдельно от общей группы офицеров. Но даже через стенки было слышно, как работает стиральная машина, набитая щебнем. И мне казалось, что иногда изо рта вылетали искры, высеченные зубами! Монстр!
Второе место занимал в этом соревновании начальник тыла подполковник Бернштейн Е.Н. Архангельск. Не дай Бог, оказаться с ним в одном помещении. Грохот, молнии, стоны и львиный рык, и всё это вместе из одного человека! Вы не поверите. Уши затыкались всем, что было под рукой. Но это мало помогало.
На третьем месте один полковник КГБ, с которым я был в Выборге в командировке по сопровождению французской съёмочной группы телекомпании «Антен-2». Фамилия у него была какая-то растительная: Лесовой, или Лесной, точно уже не помню. Номер в отеле «Дружба» нам достался «Люкс» двухместный. В средине ночи я уже сидел в ванной, закрывшись с головой в одеяло. Это был храп! По-моему, нам даже стучали в дверь с просьбой утихомирить спящего колосса!
Утром он проснулся, как ни в чём не бывало, правда, пожаловался на незначительную боль в шейных позвонках от скверной гостиничной подушки.
Высший пилотаж мне пришлось испытать у себя в квартире, когда ко мне в гости приехал дальний родственник, мичман-подводник. После вечернего чаепития и перекура ему был предложен отход ко сну. Было уже поздно. Родственник поднял одеяло, сел на постель, снял тапочки, положил ноги на кровать и стал клониться на спину. Храп раздался уже в полёте в десяти сантиметрах от подушки. Рёв турбин глубоководного аппарата стих только со звонком будильника.
- Доброе утро, Сан Саныч! Чиво-то я сегодня спал плоховато… Да ладно, в поезде отосплюсь!
А то, что не спал я, ему было всё равно. Родня.

116. Как Пейзов получал звание

Пейзов долго перехаживал майором. Болезненно. Должность-то была полковничья, «папаховая»! В 1977-м его однокашники уже года два как гордились «подполковниками». Не знаю, что творилось  в его в голове, но злость его ко всему живому росла в геометрической прогрессии. Любое служебное совещание начиналось с разноса.
- Та-ак! - Пейзов вынимал из стола старый блокнот. - Вспомним, кто у нас проштрафился за последние годы.
Ему доставляло удовольствие вспоминать даже самые мелкие промашки работников политотдела. Пусть даже уже исчерпавших себя за давностью лет.
- Так! Вот почти свежий случай. Сан Саныч не вовремя отчитался перед округом по итогам политучебы позапрошлого года. Позор!
- Роберт Васильевич! Так я же в командировке почти месяц был на заставе! А там даже связи с отрядом нет, не то, что с округом. Не шифровкой же.
- Это не отговорка! Дальше вспоминать?
- Кто старое помянет, тому глаз вон, - вырвалось у меня.
Пейзов сверкнул глазами в мою сторону, но бювар захлопнул.
- Да, с такими работничками я звания вовек не получу! Ну и политотдел мне достался! Вы не работаете на мой авторитет!
Случилось это на 6-й заставе в поселке Лопшеньга. Весёлое место, где каждый пятый житель из ста пятидесяти домов посёлка на учёте по белой горячке. В 15.00 в субботу рабочий или колхозник заканчивает работу. В 15.01 он уже не человек. Пьянь! И никакие вопросы, пусть даже спасения погибающих, уже не решить. С началом шестого сигнала по радио «Пип, пип, пип, пип, пип, пиип! Московское время пятнадцать часов!» в горло начинает заливаться винище! Традиция, однако.
Разгневанный майор Пейзов ходил по заставе и орал. Орал на всё и вся! Начальнику заставы капитану Вите Фёдорову доставалось больше всего. Парень он был прямой, и имел своё мнение. Это-то и не приветствовалось.
- Товарищ капитан! Объявляйте по заставе команду «Пожар»!
Фёдоров снял трубку и передал команду дежурному.
- Почему Вы сами не вышли в коридор и не заорали?
- У меня есть дежурная служба.
- Не правильно! Вы услышали от меня. Выйдите в коридор и заорите! Вы же начальник, как будто Вы первый увидели пламя!
Фёдоров вышел и заорал «Пожар». Солдаты забегали по заставе, не зная чего тушить.
- Товарищ майор! А что у нас горит?
- Например, котельная.
Заканчивалась эта комедия полным разгромом действий личного состава и руководства заставы. Человек пять-шесть арестовывалось суток по пять.
- Вы не умеете командовать! Вы не начальник заставы! Сдайте ключи и книгу службы Сан Санычу, и завтра же в отряд! Я Вас снимаю с должности!
Больше всего мне хотелось становиться и.о. начальника заставы. Я молил Бога, чтобы что-нибудь случилось. Мои молитвы были услышаны!
Шифровка из округа о присвоении Пейзову Роберту Васильевичу звания «подполковник» пришла под утро на спецстанцию отряда. Дежуривший там капитан-связист Абрамов Володя быстренько сориентировался и позвонил на заставу Пейзову лично. Его-то, недовольного всем белым светом, разбудил к аппарату дежурный по заставе, тут же «осчастливленный» строгим выговором. Однако после получения радостной весточки, все выговора и аресты были сняты.
Начинался театр!
В пять часов утра Пейзов вдруг исчез из приежки. Было уже светло. Через час он вернулся в длиннополой офицерской плащ-накидке и напомнил мне Мефистофеля из оперы «Фауст» перед арией. Лицо его сияло и отливало утренним счастьем. И как только он сценическим жестом скинул плащ, я увидел сразу всё. На рубашечных погонах сверкали вожделенные звёзды! Подполковник!
Тихое «Ыыыыыы!» неслось из-под кадыка. Он ликовал!
Я только хотел поздравлять во всеуслышание, но Пейзов меня осадил. Дело в том, что вместе с нами в командировке находился ещё один офицер из «дружественного» нам особого отдела лейтенант Колчин. Начальнику до смерти хотелось, чтобы тот сам увидел переход количественных изменений в качественное на примере одного отдельно взятого человека.
- Доброе утро, товарищ майор! - произнёс проснувшийся.
- Ыыыыыы! - Пейзов зарыдал в ответ.
Колчин посмотрел на меня, ничего не понимая. 
Он хоть и проснулся, однако никак не мог взять в толк, отчего Пейзов рычит и лыбится как ненормальный. Это длилось долго, вплоть до завтрака, что тешило начальника до невозможности!
И как только Пейзов отвернулся на секунду, я в тот же миг показал лейтенанту Колчину глазами на погон. Тот сразу усёк.
- Ой, товарищ подполковник! Я и не заметил! От души поздравляю!
- Ыыыыыыыыыыыыы!
- Ну, как же так! Вот бестолковый! Не заметил, товарищ подполковник! Извините!
- Ыыыыыыыыыыыыы!
Теперь он любил всех! И он был занят делом. С утра посыпались звонки на заставу с поздравлениями. Он принимал! Ыыыыыыыыыыы!
В 10.00 он пригласил меня в канцелярию и произнёс:
- Сан Саныч! Это надо отметить! Не каждый день мы получаем звания! Вот тебе деньги, купи водки и чего-то там, и выбери местечко на природе, где мы могли бы посидеть!
В руках была мятая «пятерка». Этого хватало ровно на полбутылки водки. Да, царский жест. Пришлось добавлять свои.
На накрытой мною поляне мы долго слушали повествование о подвигах, предназначении, величии… С каждым тостом полёт был всё выше и стремительнее.
В конце застолья мы пели его любимую, заученную насмерть, «Чернобровую казачку».

117. Згерский

Генерал-лейтенанта в отставке Згерского знают все. Даже Президент России и премьер-министр. Геннадий Анатольевич служил в Пограничных войсках и до сих пор трудится на благо воинов в зеленых фуражках. Сейчас он состоит в несметном количестве всяческих комитетов и общественных комиссий, включая такие как Общественный Совет при ФСБ России, Координационный Совет Международного Союза общественных объединений ветеранов (пенсионеров) пограничной службы и организационный Комитет «ПОБЕДА». Честный человек, порядочный руководитель, ответственный командующий.
Мне он запомнился рассказами о своей службе в погранвойсках. В 1992 году наша группа из Главка приехала с инспекторской проверкой в пос. Московский, Таджикистан. Командовал погранотрядом подполковник Валиев Мансур Мазгутович. Тяжелый отряд, душманы на границе бесчинствовали, то и дело нападали на заставы. Но жизнь продолжалась, как говорится.
Как-то за ужином Геннадий Анатольевич выразил желание попариться в бане. Как ему, бывшему командующему КСАПО, не знать о качестве бань в своём бывшем округе. И Валиеву тоже хотелось отдохнуть от такого количества офицеров Главка, загнав нас в баню! Конечно, устал он от массы вопросов 24 часа в сутки.
Баньку истопили что надо! Небольшой бассейн манил прохладой, парилка шипела коброй даже при приближении ковшика с водой, накрытый столик в комнате отдыха исключал в будущем голодные обмороки. Всё грамотно и как надо.
Первый заход в парилку был стремительным. Все жаждали тоста боевого генерала. Да и мне хотелось понять меру безответственности в обществе с руководителем группы. Всё оказалась как нельзя лучше. С Геннадием Анатольевичем было легко, и никто не позволил себе лишнего. Однако.
Тост первый несколько затянулся. Генерал начал с того, что родился 20 ноября 1928 года на Смоленщине. И что в погранвойсках служит с 1951 года.
Второй и третий тосты были посвящены учёбе в Московском пограничном училище и службе в войсках на офицерских должностях.
Потом была академия имени Фрунзе, потом округа, потом Главк… К пяти часам утра мы уже знали всю биографию генерала Г.А.Згерского.
В 8.30 мы как всегда, и как ни в чём не бывало, встретились в офицерской столовой.
День прошёл как всегда в делах и заботах. Вечером же поступила команда: «Ужинать будем в бане!». Отлично! Чего же париться-то на набитый живот! Но всё оказалось не так. Накинув простыни, мы снова оказались за столом, и снов стали свидетелями повествования героических и не только дел Геннадия Анатольевича. Но там были и моменты, о которых он не сумел упомянуть вчера. Он говорил о службе в Афганистане. С началом Афганской войны генерал Згерский Г.А. принимает командование войсками воюющего САПО, который руководил до середины 1984 года.
Кроме того, что с 1988 года он возглавил оперативную группу Главного управления погранвойск, которая занималась планированием и общим руководством действий войск в Афганистане, Геннадий Анатольевич лично руководил несколькими боевыми операциями. Причем весьма успешно.
Ночь прошла интересно и содержательно.
Вечером, уже не сговариваясь, офицеры собрались в бане. Теперь была новая тема - как формировались первые ДШГ - десантно-штурмовые группы. Всё подробно!
И так все семь дней пребывания в Московском погранотряде!
Я приобрёл розовый цвет лица, чистую кожу и мешки под глазами! Типичный представитель клуба «Хочу всё знать!». И всё забываю спросить Геннадия Анатольевича, написал ли он книгу о своих приключениях. А следовало бы! Как говориться: «его пример другим наука!».

118. Пейзов и рыбалка

Жадность. Эта категория к этому человеку не подходит. Скорее, алчность!
Всё побережье Белого моря раньше было уставлено тонями - избушками для рыбаков. Во время путины туда приходили рыболовецкие бригады и вылавливали очень ценную рыбу - сёмгу. Хотя и слово « вылавливать» как-то не подходит для северных широт в прямом его понимании.
Рыбалка там была своеобразной. Мужики вбивали колья в песок по кругу на отмели, натягивали крупноячеистые сети и оставляли небольшой проход, именуемый «мордой». Начинался прилив, который нёс в себе мелкую рыбёшку, типа корюшка или салака. За ней и охотилась хищная сёмга, гоняя их по мелководью.
Приливы в Белом море впечатляющие. Они имеют правильный полусуточный характер: в течение суток наблюдаются там две полные и две малые воды. Приливная волна Баренцева моря входит в Северную часть Белого моря. Скорость этой волны приливно-отливной, не удивляйтесь, в часы их наибольшего развития достигают чуть ли не 4-х с половиной узлов. Это около 9 километров в час! Не слабо. А средняя величина собственно прилива порой достигает шести метров. Наибольшая же его величина в Мезенском заливе просто зашкаливает 10 метров!
Так что всё предельно просто. Сидят рыбаки в избушке и ждут, когда уйдёт прилив. Потом они выходят, заводят трактор или запрягают лошадь, и едут по сухому уже, ровному как стол берегу собирать рыбу. Сущая безделица. А там лежат огромные туши, килограмм по двадцать-тридцать и до полутора метров в длину! А то и больше.
Слабонервным рыбакам средней полосы России, измученным ожидания хотя бы поклёвки, смотреть на это чудо не рекомендуется. Вы когда-нибудь видели целый тракторный прицеп сёмги?
Как тут опять не вспомнить несчастного таможенника Верещагина за обедом. Сёмга вареная, сёмга жареная, малосолёная… Но на период путины в колхозах «сухой закон»! Ужас! И это при такой-то закуске!
И тут появляется Пейзов. Ловким жестом ковёрного-провокатора он извлекает бутылку водки! Маг! Кролик из фуражки никого бы и не удивил. А тут вожделенный напиток в руках члена Ревизионной комиссии Обкома партии!
Вопрос стоял только в цифровом выражении - сколько? Сколько мешков надо было загрузить в вездеход начальнику политотдела. Когда отгружали только пару «хвостов» - штук, Пейзов начинал требовать ещё! Даже угрожал рыбакам! Его набеги на тони обрастали легендами. Было даже так, когда рыбаки, заслышав шум двигателей вертолётов или ГТС, уходили подальше в тундру от греха подальше.
Из командировок Пейзов с пустыми руками не возвращался никогда. Граница кормила начальника.

119. Спасение рыбака

Был время, когда и ваш покорный слуга промышлял рыбкой. Но тут всё было в рамках приличия. Вариант такой - фляжка чистого спирта на столько, сколько дадут рыбаки. Но однажды был и широкий жест, мол, бери, сколько поднимешь и унесёшь!
Прибыли мы как-то раз с Володей Абрамовым - связистом на заставу в дер. Ручьи. Сёмга шла отменно, колхоз уже выполнил план. Улучшив времечко, мы пошли на дальнюю тоню.
У рыбаков было горе, до неприличия простое, но не поправимое на тот момент. Один из парней изошёл на понос. Бледный и ослабший, он лежал на лавке, страдая от пищевых запахов. Не помогало ничего, чтобы ему не предлагали товарищи. Всё «вылетало», не подвергшись даже никакой обработке в желудке.
Ну, я же медик! Я налил полстакана водки, размешал там столовую ложку крупной рыбацкой соли и предложил несчастному всё это выпить одним махом. Его тут же расслабило только от одного моего предложения. Когда это горе горькое занесло ноги в избушку, я сказал, что он может просто умереть от обезвоживания организма. Мне стало жаль его.
Уговаривал я рыбака около часа. И так, и сяк, и на личном примере. Ни в какую! По губам мы смогли прочитать, что он и хотел бы, но не в состоянии проделать этот эксперимент. Я взял стакан, другой рыбак помог товарищу открыть рот. Наклонили тело, и жидкость пошла в организм. Рыбак собрал последние силёнки и приготовился к бегству в тундру по нужде. Но, о чудо! Позыва не было! Все ждали. Прошло полчаса, прекрасно, организм принял лекарство. Через час парень съел тарелочку ухи и воспрянул духом. Болезнь ушла! После танца, похожего на лезгинку в исполнении тундрового шамана мне было предложено пойти в ледник и взять сёмги столько, сколько я был способен поднять и унести. Целитель, однако!

0

6

120. Образцовый спортсмен

Курсант Валера Гавричков окончил второй курс. К тому времени он уже достаточно долго качался с отягощениями и выглядел неплохо. Атлет. На завтра у всех уже были билеты на руках, и мы должны были разъезжаться в отпуска. Что его дёрнуло забраться на перекладину, или на турник, как вам будет лучше? Я в этот момент там не присутствовал. Ага. Вроде бы дело было так.
У перекладины стояла какая-то молодежь, очень похожая на абитуриентов. Жалкие попытки показать что-то на снаряде не увенчивались успехом. И тут подошёл ОН! Не в белом весь, конечно, а прилично загорелый и сильный!
- Брысь, молодёжь! Смотрите, как надо!
И Гавричков великолепно исполнил «всклёпку» и выход в упор, переворот, снова «всклёпку» и прекрасный соскок с прогибом. Классика на «отлично»! Но приземление несколько не заладилось. И он со всей дури «образцово» треснул правой рукой о своё колено. Хряп! Перелом.
Учитесь, как надо!

121. Ваше приказание выполнено

Осенью 1978 года я был вызван к начальнику штаба Архангельского отряда подполковнику Карачкову В.А. Моего начальника политотдела в части не было, в командировке, наверно. Не помню, вроде как даже и в округе не было.
Начальник штаба вручает мне командировочное удостоверение и приказывает отбыть в город Няндома. Документ был подписан командиром части. Няндома так Няндома. Это не далеко, в Архангельской области. Мне предписывалось провести работу по отбору призывников для службы в Морских частях Погранвойск. Срок - два дня. Есть!
В Няндомском военкомате мне дали список молодёжи. Я беседовал с парнями, с их родителями, учителями школ, если это было возможно. К концу работы у меня была полная картина. Двух пацанов пришлось «отсеять» за злоупотребление спиртосодержащими жидкостями. Честно, но они тогда сильно переживали, что не попадут в Погранвойска.
С чувством исполненного долга я вернулся в Архангельск. В 9.00 утра я доложил начальнику штаба по итогам командировки и получил «благодарность» за добросовестное выполнение приказа начальника отряда, а в 9.10 я уже стоял на ковре в кабинете Пейзова.
- Вы где это прохлаждались целых два дня?
- Был в командировке, товарищ подполковник!
- Я Вас туда не посылал!
- Приказ начальника отряда, начальник штаба проинструктировал….
- Так ты в штабе работаешь?! Или у меня?!
- Я старший инструктор политотдела, но ведь начальник штаба…
- Я не знаю такого! Его для меня не существует!
- А как я мог отказаться и не выполнять приказ командования отряда?
- Меня не интересует! Мог бы меня разыскать!
- Не было возможности!
- Ну и что? Выполнили приказ?
- Так точно!
- Так вот, за выполнение приказа начальника штаба и выезд в командировку без моего разрешения, я объявляю Вам выговор!
- Есть выговор!
Хороша компенсация.

122. Знатно попарился

В Выборгском погранотряде произошёл ужасный случай, ещё раз доказывающий непреложную истину - пить надо меньше.
В гости к пограничникам ездили всегда с большой охотой. У них и рыбалка отменная, и охота замечательная в погранзоне, копчёные лещи, жареные грибочки, а наваристый солдатский борщ? О бане и говорить не приходится! Там всё в комплексе. После баньки и выпить не грех. Правда, некоторые начинают до неё. Плохо.
Так было и в тот раз. Возглавил группу моющихся гостей сам начальник штаба. Кто? Пока не скажу. Парились и пили, пили и парились. В разгар гуляний решил начштаба еще разок зайти в парилочку. Пошёл один, встал на самую верхнюю ступеньку полка, взмахнул веничком и не удержал равновесие. И сел он своим задом прямо на раскалённую каменку! Шипение слышали все. Дикий крик вспорол затихший приграничный лес. НШ выскочил из парилки вне себя от боли и, схватив таз с водой, вылил его на обожжённое  место. Страшный, леденящий душу крик повторился! Дело в том, что в этот тазик один из прапорщиков-парильщиков только что налил кипятка для замачивания веников… Каково?!
В машине скорой помощи, прибывшей в баню через полчаса, начальник штаба ехал стоя, напоминая собой фигуру мужчины с картины Брюллова «Последний день Помпеи». С одним полотенцем на шее.

123. Любитель взысканий

Может, кто-то из бывших коммунистов старого Северо-Западного погранокруга и помнит подполковника Леонида Шаппо, служившего в Раквере в 70-е годы. Этот человек работал секретарём партийной комиссии при политотделе отряда. Выражение «Не место красит человека…»  здесь не работало. Этот человек не только его не красил, а, мне кажется, только и делал, что убивал веру человека в правоту партийных решений. Шаппо превратил партийную комиссию в какой-то карательный орган.
Ужасно, когда хобби перерастает в болезненное увлечение. Так и здесь.
Он полюбил партийные взыскания. И практически любое персональное дело коммуниста на заседании партийной комиссии превращалось судилище, заканчивавшееся объявлением выговора по партийной линии. Наши кабинеты были рядом, почти напротив. Выхожу я как-то раз в коридор и вижу, как из кабинета выходит раскрасневшийся Шаппо с сияющими от счастья глазами. Он даже потирал руки.
- Леонид Петрович! - спросил я партработника. - А чего это Вы такой счастливый? Вроде зарплата вчера была.
- Эх, комсомол, ничего ты не понимаешь! У меня заседание парткомиссии только что закончилось! Ещё одному сукиному сыну строгача влепили! Первичка-то беззубой оказалась, так что мне пришлось несколько усилить взыскание! Будет знать!
И это вошло в моду. Шаппо трудился, не покладая рук.
Если честно, то я тоже прошёл через его руки. Но мне, верно, по-свойски, удалось отделаться выговором без занесения.

124. Блохин и оппортунизм

Заместитель начальника политического отдела Северо-Западного погранокруга полковник Владимир Иванович Блохин всегда принимал участие в проведении семинаров с пропагандистами отрядов и отдельных частей на сборах в округе. Он выступал с лекциями и докладами, трепетно любил освещать международные отношения.
На одном из семинаров ему был задан вопрос одним дотошным замполитом:
- Товарищ полковник! А как различать оппортунизм? Какой из них правый, а какой левый? И какой из них хуже для революционных масс?
Блохин даже несколько удивился. Элементарно же!
- А Вы, молодой человек, представьте на столе кучу говна. И ударьте рукой прямо по центру. - Полковник рубанул ребром ладони по столу. - Так вот вправо полетит правый оппортунизм, а влево - левый! Понятно?!
Чего ж не понять, коли так предметно!


125. Как гладились в училище

Встать в строй абы как нельзя. За внешний вид курсовые офицеры поначалу карали строго. Утренний осмотр - это не только выставленные на показ вымытые с мылом руки. А сапоги? А пряжка? А причёска? А подворотничок? Драли за всё! Особенно за «глажку».
Полковник Белоногов И.Г. на построении в субботу так и говорил:
- Сегодня суббота! Всем сделать стрижку, брижку и глажку!
А, какая-такая глажка, если на двести человек один еле дышащий почерневший от гуталина утюг и всем вдруг приспичило погладить брюки перед построением в увольнение? Или прогладить хлопчатобумажное обмундирование на построение на занятия. Это только в фильмах под матрац клали брюки. Ерунда!
Но выход был найден. Расчёска! Да-да, обыкновенная расчёска, без которой на построение не вставал ни один даже наголо обритый курсант. Положено!
Зажимаешь пальцами х/б у верхнего уголка наколенника на штанине и ставишь ткань между зубчиков расчёски. Ведёшь расческу вверх до пояса, а можно только до края гимнастёрки. За пять-шесть повторов рождается приличная стрелка на галифе, и такая, что и опытный глаз не отличит имитацию от настоящей «глажки». Сзади так не получится, но там и не надо. Солдат красив спереди!
На вопрос, почему утюг почернел от гуталина, могу рассказать следующее. Всем выдавались хромовые сапоги. И у кого-то они оказывались шире икроножной мышцы. Как карандаш в стакане. И для того, чтобы подогнать сапоги по размеру, их, короче говоря, гладили, углаживали.
Брали гуталин, смазывали голенище, нагревали утюг и гладили! Хром сжимался до нужных размеров, а утюг приобретал радикально чёрный цвет известного красителя с Малой Арнаутской.
Умельцы!

126. Командирская подготовка

Есть такой анекдот. Пришёл как-то уволенный офицер наниматься на работу. Его кадровик и спрашивает, мол, а какое у Вас образование? Пенсионер отвечает с гордостью: «Двадцать пять лет командирской учёбы!». Кадровик и говорит своему писарю:
- Василий, пиши «безграмотный»!
В Погранвойсках учились все. Весенне-летний и осенне-зимний периоды обучения сменяли друг друга на протяжении всей службы, будь-то солдат или сержант, прапорщик или офицер, вольнонаемный или генерал. Формировались группы обучаемых, писались планы и конспекты, методички и пособия. Дело не шуточное. Знания регулярно проверялись, были и семинары, и контрольные проверки, и стрельбы, и инспекции. И двойки выставлялись, причём даже не только подразделениям, но и частям!
Но, главное, отношение к обучению.
Командование частей училось самостоятельно по планам из округа. Их тоже раз год вызывали на сборы.
Пришёл как-то раз к нам в политотдельский кабинет начальник Архангельского погранотряда полковник Титов В.П. и, на удивление, почти робко спросил у заместителя начальника политотдела майора Конохова А.Ф., чем тот занимается и не может ли он помочь командиру. Сам зашёл!
Ну, как тут не помочь. Всегда! А просьба командира заключалась в следующем - написать за него реферат по марксистско-ленинской подготовке. Самому-то было лень! А, может, что, скорее всего, и не в состоянии.
А поскольку этот реферат нужен был «ещё вчера», Конохов сразу и впрягся в работу, не считаясь с личным временем. Ночами, а когда же.
Через неделю майор Конохов, хронически не высыпавшийся всё это время, занёс в кабинет полковника Титова уже отпечатанный начисто опус.
- Ошибки-то хоть проверил, Андрей Фёдорович?
- Так точно, товарищ полковник! - Доложил добросовестный офицер.
Реферат Титовым даже и не читался. Доверялось, или в тягость было. Работники секретной части отправили творение командира в политотдел округа для оценки.
Через месяц пришёл ответ с рецензией. Полковник Титов вызвал к себе Конохова и произнёс историческую фразу, вытирая носовым платком сияющую от счастья лысину:
- Ну что, Андрей Фёдорович, почитай-ка заключение! Оценка «отлично»! Вот как работать надо! Учись, студент!
Слов благодарности Титов не знал с детства. Полковник всегда говорил, что оно у него было тяжелым. Наверное, и по голове его тогда били.

127. Калинка-малинка

На участке 13-й заставы Калевальского погранотряда в межозёрном дефиле созрела ягода-малина. Дозор по тылу доложил о готовности дикороса, поглаживая сытые животики. Быстрым шагом идти туда пару часов. Зачем шагом, когда можно бегом.
На заставе служил рядовой Александров, парень спортивный, который бегал по первому разряду. Ну а обо мне и говорить было нечего. Майор Степанов, кто знает такого преподавателя физподготовки в Алма-Атинском погранучилище, сделал своё дело. Бегали как лошади. Правда, первые два километра дистанции сильно болела надкостница. Потому что носились мы по асфальту в основном, Кок-Тобе, туда и обратно. Или три, или шесть километров. И так четыре года.
Ну, мы вдвоём с рядовым и побежали за малинкой. Нас не обманули! Крупнейшие ягоды действительно манили своей сладостью. Сначала мы стали лопать эту вкуснятину. Оторваться невозможно. И только мы решили начать наполнять корзинки, как раздались треск и сопение. Кто-то собирал ягоды в густом малиннике с противоположной стороны. Никого тут просто не должно было быть! Я осторожно раздвинул высоченные ветки малинника. На меня с удивлением смотрела медвежья морда, продолжавшая по инерции чавкать мешаниной из ягод и листьев. Оп-па!
О, я вам доложу, это был бег! Обгоняя друг друга, мы летели по кладям и болотам на заставу. Не знаю, говорят, что мишки косолапые бегают быстрее… Но тут было одно из двух: или он остался в малиннике с приступом известной болезни, или мы действительно бежали быстрее! Причём, страх бежал впереди нас! С корзинками.

128. Гаврило и сапёры

Полковник Виктор Степанович Гаврило руководил Суоярвским пограничным отрядом в Карелии. И у него была одна слабость. И ему её прощало окружное начальство. Гаврило любил сапёров! Полковник и сам в своё время работал в сапёрном подразделении: строил дороги, электро-сигнализационные системы (ЭСС), малозаметные препятствия, вышки и прочее.
Его приезд на линейную заставу был равен двум инспекциям кряду. Неловко доложивший по итогам службы старший наряда мог лишиться воинского звания. Доставалось всем, от повозочного до начальника заставы. Итоговый разнос был страшен!
Но с сапёрами - другое дело! Ему даже запах креозота казался до боли родным и симпатичным, как для Коко её «Шанель №5». С солдатами из инженерно-строительной роты Гаврило мог разговаривать часами! Он прощал им всё, даже очень большие шалости.
Оперативный дежурный майор Юра Петров как-то раз позвонил глубокой ночью на квартиру Гаврило.
- Товарищ полковник! Оперативный дежурный майор Петров!
- Ну?
- У нас ЧП!
- Докладывайте.
- Товарищ полковник! Группа сапёров в количестве семи человек, катаясь на самосвале в пьяном виде, разбила машину и повредила ворота подразделения! И то и другое не поддается восстановлению. Жертв нет!
- Ну и чего Вы мне тогда звоните? А-ааах…. - Виктор Степанович сладостно зевнул. - Бывает. Молодёжь. Завтра разберёмся.

129. Блины для похудания

В «секретке» Архангельского погранотряда работала вольнонаёмная Оля с интересной фамилией Целюх. Жизнерадостная такая толстушка невысокого роста с белёсыми кудельками на голове. Ма-аленькие голубые глазки и курносый носик на широком личике довершали картину. Да ей и самой хотелось похудеть килограмм этак на тридцать. И вот как-то она решилась.
В один из дней мы встретились с ней в столовой Управления КГБ по Архангельской области. Потупив взор, Оля бережно несла к столу стакан чаю и тарелку блинов. Штук двадцать. На мой удивлённый взгляд Оля промолвила почти шёпотом:
- Ой, Сан Саныч, решила-таки худеть! Отказалась я и от первого, и от второго блюда. Остался только чай! Вот, видите!
Слышал, что продержалась она только неделю. Изнуряющее голодание давалось ей с трудом!

130. Ширин и доклад

Андрей Иванович Ширин - личность известная. Если всех пограничников построить в одну шеренгу вдоль границ России, то он со своим ростом наверняка замкнул бы этот строй. Судьба у него была незавидной. Большая и небогатая семья, отсутствие особых талантов для выживания… Оставалась только одна природная хитрость. Не густо. Хотя…
В конце пятидесятых Андрей Ширин пришёл служить в Пограничные войска. Окончил пограничное училище, работал замполитом заставы. Однако хрущёвская реформа подстерегла молодого лейтенанта, и он попал в число 1200000 солдат и офицеров, увольняемых из Вооружённых Сил.
Секретарь партийной организации отряда взял да и пожалел замполита.
- Ну что, Андрей Иванович! Что тут поделаешь? Указ он и в Африке Указ. Надо смириться. Судьба это, Андрюша!
Этого оказалось достаточно.
Офицер быстренько написал рапорт, основываясь на марксистско-ленинском базисе в отношении к судьбе.
Он так и написал, мол, прошу руководство пограничного отряда пересмотреть вопрос о его увольнении: «Парторг мне сказал, что это «судьба». Но я, как коммунист, не верю в это поповско-церковное слово! Я - офицер, и не собираюсь плыть по жизни по воле рока или по велению судьбы!». Далее следовала некая скрытая угроза написать в вышестоящую инстанцию, чтобы там рассудили, имеет ли право на существование слово «судьба» в Пограничных войсках.
Командование отряда не захотело выносить сор из избы и оставило «бунтоватого» лейтенанта на службе. Служил он долго и неприметно. Кое-как дорос до майора, потихоньку превратившись из одноразового бунтаря в обыкновенного конъюнктурщика. И даже стал подполковником. В отряде можно было получить это звание и без академического образования. Многих  офицеров выручала должность секретаря парткомиссии. Командование отряда откровенно пожалело седого майора перед увольнением в запас.
Перед сборами замполитов застав я всегда раздавал офицерам отряда темы для проведения инструкторско-методических занятий, докладов и всякого другого рода выступлений перед молодыми офицерами границы.
Подполковнику Ширину выпала тема, дай Бог памяти, примерно такая: «25-й съезд КПСС и задачи повышения бдительности в охране государственной границы СССР». Где-то так.
Он сразу же начал ныть о том, что и дел у него много, и голова болит, и жена хворает, и внучка плохо учится, и «крокодил не ловится…». Но отбояриться не удалось. Согласился. Хотя и уговаривать его не надо было бы. План семинара утвержден начальником политотдела. Ну, уж ладно.
Через пару недель началась учёба, и подошла очередь подполковника Ширина выступать на сборах со своим докладом. Я ждал его в офицерском классе, чтобы представить замполитам застав. Но не тут-то было! Придумав какую-то жуткую причину, почти с летальным исходом, Андрей Иванович умолял выступить мне самому по его материалам.
- Вот! Сан Саныч! Всё готово, только озвучь! Мне надо ехать, архисрочно! Ты уж прости! Понимаешь…
Я отпустил Ширина, видя в его глазах надвигавшуюся космическую трагедию наполовину с подлостью. И не ошибся.
То, что он мне всучил, докладом никак нельзя было назвать. Это были пожелтевшие от времени листки формата А4, исписанные каракулями чуть ли не от химического карандаша. Несколько листов было выдрано из какого-то учебника и вставлено с небольшими правками и дополнениями. Меня поразил титульный лист. Приглядевшись, я сумел разобрать то, что было изначально написано на нём. А именно: «23-й съезд КПСС и задачи укрепления охраны границы». Цифры были стёрты, по ним шли новые - 25. Но ведь был же и 24-й съезд партии?! Ну, Андрей Иванович! Подсуропил! Хорошо, что у меня оказался свой материал по теме политзанятий. Пришлось несколько поменять порядок проведения ИМЗ. А Ширин мне ещё долго на глаза не попадался.

131. Маляренко и джаз

Подполковник Маляренко П.Д. работал заместителем начальника политического отдела Алма-Атинского пограничного училища. Где и как он начинал службу и где и как он закончил свой пограничный путь, я не знаю. Но он мне врезался в память своей коммунистической ненавистью к буржуазному искусству!
Выступал Маляренко перед нами не часто. На первом курсе я слышал его речи пару-тройку раз. Но какие же они были эмоциональные, горячие, твёрдо-искровские! И как же он ненавидел американскую культуру! Особенно джаз. А поскольку об исполнителях, музыкальных группах и ансамблях ему сказать было нечего по причине незнания, он всё время переключался на советские произведения, считая все быстрые мелодии джазом. Одним из таких «паршаков» оказался почему-то «Чёрный кот»! Слова к песне написал ещё молодой Михаил Танич, а музыку сочинил звёздный композитор Юрий Саульский. Нормальная «зажигательная» песня. И сейчас её Сюткин со своим «Бравом» исполняет на «ура»!
Как и когда возненавидел отечественную эстраду офицер Маляренко, неизвестно, но с каким остервенением он нападал на «Чёрного кота» - было достойно уважения, равно как и непонятно.

132. Плужников и черешня

Майор Борис Иосифович Плужников не был олицетворением подхалимства, но иногда позволял себе прогибаться ниже плинтуса. Ну, характер такой. Да и перед выходом на пенсион, очевидно, мечтал стать подполковником. Начальника политотдела Раквереского погранотряда полковника Валентина Васильевича Плотникова он просто обожал.
Работая в управлении отряда в Раквере, я завёл себе моду пить кефир ровно в 12.00 в магазине Военторга. Он как раз находился под моим кабинетом, и я всегда слышал лязг разгружаемых металлических ящиков с молочнокислым продуктом. Эстонские поставщики были очень пунктуальны.
Как-то вначале лета 1972 года в этот магазин завезли черешню. Я допил свой кефир с удовольствием и поднялся к себе. В соседнем кабинете сидел майор Плужников. О привозе черешни в магазин я ему и рассказал. А дальше случилась комедия!
Борис тут же схватил телефонную трубку и набрал номер.
- Алло! Товарищ полковник? Валентин Васильевич, мне тут позвонила заведующая магазином Военторга и сообщила, что им только что свежую черешню привезли! Я уже бегу! Вам взять? Сколько?
Ну и как это называется?

133. Штирлиц и грибы

В августе 2012 года Выборгский кинофестиваль отечественного кино «Окно в Европу» отметит своё двадцатилетие. Одно время я там работал заместителем Генерального директора и очень тесно, вот уже на протяжении двух десятков лет общаюсь с актёрами кино, режиссёрами и журналистской братией, освещающей фестивальное движение. Вячеслав Тихонов регулярно посещал наш фестиваль. Он там отдыхал в качестве почётного гостя. И очень любил выезды на природу.
Один раз мне пришла в голову мысль свозить его в лес за грибами. Тихонов воспринял предложение на «ура»! Тут же образовалась группа отчаянных грибников - Тихонов, Алексей Петренко с женой, Лидия Федосеева-Шукшина и ещё кто-то, не помню уже.
Начальник Выборгского погранотряда полковник Козик Н.Л. прислал нам две машины и проводника-специалиста по сборам грибов подполковника Здоровца. После небыстрых сборов, свойственных пенсионерам, мы прибыли в погранзону, куда, по словам Серёжи Здоровца, не ступала нога человека.
Петренко с женой уже исчезли в кустах, пока медлительный Штирлиц выбирался из машины. Первые счастливые возгласы из леса начали возвещать о находках, а дядя Слава всё ещё тупо вертел пустую корзину в руках, соображая, что же с ней делать.
Стоя на дороге, он огляделся и несколько обиженным тоном спросил:
- Лес-то я вижу, Сан Саныч, а грибы где?
- Дядя Слава, так Вы хотя бы шажок в кусты-то сделайте!
Тихонов пересилил себя и шагнул в лес. И тут же раздался индейский крик удачливого собирателя:
- Ага! Вот он! Нашё-ол! Йо-ху!
В кустах стоял специально обученный солдат-пограничник и пальчиком показывал дяде Славе местонахождение грибов. Минут через десять Штирлицу вручили целую корзину отборных боровиков, от чего он пришёл в неописуемую радость.
Грибов набрали все. Отдать должное, чета Петренко справилась с этим самостоятельно. И нарезала она больше всех, причём, без помощи пограничников. Шукшина работала под прикрытием двух военных и собирала только небольшие грибочки для маринования.
Всех грибников я привёз в погранкомендатуру, где для них был приготовлен обед на всё те же грибные мотивы. Супчик с грибами, грибы жареные, грибы солёные и маринованные! Объедение.
Под водочку грибочки шли удивительно резво. Уплетали молча. И вдруг все остановились!
- Хрррр! - нарушило тишину.
Это уставший от ходьбы по лесу и надышавшийся свежего воздуха  Штирлиц вздремнул за столом. Никто не стал его будить.
На следующее утро гости фестиваля ходили по гостинице «Дружба» с широко раскрытыми ноздрями! Дело в том, что дядя Слава, придя на кухню ресторана со своей корзиной беленьких, попросил поваров посушить грибочки до его отъезда. Ну, кто ж ему откажет? Грибы почистили, порезали и развесили над плитой. Потому и запашок по коридорам получился на славу!

134. Паааадьём!

Убил бы того, кто придумал это слово! Ей Богу! Гнуснее команды просто нет!
Представляете себе раннее утро? 6.20. Самый сон! Тишина. Ещё спать целых десять минут… Какая благодать. Прошуршал дежурный, разбудив замкомвзвода и командиров отделений. Им надо встать пораньше. По Уставу. Ещё десять минуточек! Самых сладких. Как вдруг!
Самый противный голос дивизиона в 6.30 начинает орать дурниной:
- Паааадьём!
И почему-то считалось, что чем громче, чем противнее крик - тем лучше! Были и такие курсанты-дневальные, которые умоляли дежурного по дивизиону дать крикнуть «Паааадьём!» именно ему… И начиналось изощрение. В туалете дивизиона некоторые даже репетировали этот истошный визг! Ну не идиоты ли?! А всё почему? Уж очень хотелось как-то проявить себя, удовлетворить некую душевную потребность и низменные чувства, если хотите, наступить на любимую мозоль всему дивизиону! А потом и спрашивали друг друга, типа, ну как я в этот раз орал? Здорово, да?
И дивизион вскакивал с ошалелыми глазами, сердце колотилось как у бойца в штыковой атаке!
Да и все команды, типа, встать, равняйсь, смирно, все исполнялись благим матом. Я понимаю, когда войско большое, например, на параде. А со взводом? На занятиях?
Вот до сих пор не пойму, для чего всё это было надо. Почему не сказать тихо и спокойно, как в своё время абитуриент Паша Тарасенко при виде курсового офицера капитана Соколова, зашедшего к нам в класс:
- Мальчики, встаньте.
Прелесть!

135. Тройная уха в Онеге

Кто из нас не пробовал хотя бы раз в жизни тройную уху? Да нет такого. А вот то, что мне удалось испробовать в Онеге, точно никто не едал. Прибыли мы как-то на КПП «Онега» в командировку. Офицер отдела кадров майор Чистяковский, отчаянный рыбак и охотник, вечерком добыл где-то килограмм пять озёрной рыбки. Ассорти. И ерши там тоже были! Вызвали мы повара и попросили сварить тройную уху. Деликатес, как-никак.
Повар согласно кивнул и отправился на кухню вместе с уловом. В животах постепенно начало сводить кишочки от предвкушения яства! Время шло, а повара всё не было. Чистяковский сам пошёл на кухню разузнать, когда же накроют ужин для офицеров отряда. Минут через пять он явился, таща за ухо поварёнка. В руках последнего была кастрюля.
- Докладывай офицерам, мерзавец, как ты уху запорол!
Ну, повар нам и выложил рецепт приготовления ушицы. Запоминайте!
- Я взял рыбу, почистил. Поставил кастрюлю на огонь, посолил. Когда закипела вода, то положил туда всю рыбу.
- Почему всю-то? - Заволновались изголодавшиеся.
- Так ить….
- Дальше говори! - Приказал Чистяковский.
- Ну, рыбка и сварилась. Я её вынул, а жидкость слил. Потом залил сваренную рыбу холодной водой, снова сварил, и так потом ещё один раз. Вы же сказали, чтоб тройная была. Вот я и ….
Ефрейтор стоял красный как рак, только что сваренный вместе с нашей рыбой. Только вместо ухи в кастрюле булькала какая-то мешанина с костями.
- Ой, я, видать, малость перепутал! Виноват! Я картошки вам щас мигом нажарю!
Был и ещё один случай, когда нашу офицерскую командировочную компанию повар огорчил до невозможности. Тот же самый майор Чистяковский добыл глухаря. Благо их в Онежских лесах не счесть. Огромный такой глухарь, наевшийся хвои да осиновых почек. Отдали его повару, чтобы тот отварил птицу и потом немного обжарил. С картошечкой.
Повар ощипал глухаря, опалил тщательно, вымыл, положил его в выварку и поставил на огонь. Вода родниковая, соль, там, специи по вкусу. Всё как положено! Наверняка надеялся и сам себе кусочек урвать! Однако он с ужасом стал замечать, как вода время от времени становится всё темнее и темнее. И что это могло быть? Майор Чистяковский после солидной оплеухи доступно объяснил этому кухмистеру, что перед тем, как закладывать птицу для варки, её не мешало бы ещё и выпотрошить!

136. Шестое чувство

Оно есть у человека. Я сам на себе это испытал.
Во время первой войсковой стажировки я был на заставе «19-й разъезд» Коктуминского погранотряда, о чём я уже писал.
Капитан Завьялов вызвал меня в канцелярию и поставил приказ на проработку следа. Не я, конечно, должен был идти по следу, а вожатый с собакой за мной через час после моего ухода с заставы. Рядовому Дунаеву только показали место, с которого я стартовал.
Джунгарская равнина безбрежна. Иди куда глаза глядят. Я и пошёл в тыл участка. Яркое солнце пекло, как на сковородке. Через час ходьбы я был уже на грани солнечного удара. Прилично термически обработанные мозги уносили меня в прохладу Новгородских лесов и болот, а потом мне стали мерещиться даже оазисы с пальмами и одалисками. Приплыл!
Я уже и забыл, зачем я пошёл в это странствие. Отдельно метавшиеся под ногами скорпионы только усиливали странное ощущение параллельного мира. Не хватало только заунывного пения акына.
Не знаю, что произошло, но кто-то или что-то в одно мгновение сорвало с меня этот сон. Я вздрогнул и оглянулся! Перед собой я увидел огромную пасть летевшей на меня собаки. Это был пёс идиота-вожатого Дунаева. Я только и смог сунуть в эту пасть брезентовый плащ, который таскал с собой по этому пеклу. Пока собака драла пограничный макинтош, прибежал и сам вожатый.
- Ты зачем, балбес, с поводка-то спустил?!
- Так я, это, кричал-кричал, а Вы, товарищ курсант, не слышите! И решил Вас остановить, чтобы от заставы так далеко не отходили. Возвращайся потом по жаре….
Железная логика!

137. Конная атака

Картина «Чапаев» - классика! Это кино можно смотреть сколько угодно раз. Мне очень нравится место, где конная лава несётся на врага! Эх,  а поучаствовать бы! Как говорится, таки оно и свершилось.
В числе предметов у нас в училище была и конная подготовка. За каждым курсантом взвода была закреплена лошадь из училищной конюшни. Мне досталась кобыла с многообещающей кличкой «Трагедия». Очень милая такая, я бы даже сказал ласковая. Она так смешно брала кусочки сахара с ладони! И мы оба были целый год довольны друг другом.
Лошадей люблю с детства. Ещё в школе я научился управлять ими, даже самостоятельно работал на заготовках дров для дома и подвозе навоза на школьный огород.
Преподавателем конной подготовки в училище был подполковник Максимов. Говорили, что он цыган. Возможно. Его боялись не только курсанты. Лошади скакали перед ним буквально на цыпочках. Но зато науку мы постигали качественно. И брали препятствия с удовольствием и без страха.
Финалом обучения конной подготовке была конная атака. Во взводе было двадцать пять курсантов, а стало быть, это почти что одна четвертая  кирасирского эскадрона! Сила!
Выстроив нас в линию, подполковник Максимов поставил задачу атаковать условного противника на небольшой высотке. Кое-кто успел выломать себе из веток акации «шашки». Нутром я чувствовал, что моя «Трагедия» предвкушает это событие. Ей, оказывается,  тоже нравилось участие в молодецких забавах! Стадное животное.
- В атаку-уу, ма-арш….,  - прозвучала команда.
Вы не поверите, но хорошо воспитанные животные синхронно рванули с места даже без шенкелей. И началось всеобщее ликование! Когда кони перешли в галоп, со мной стало твориться что-то неладное. Я стал превращаться в безумца! Мне хотелось кричать от восторга! Выть по-звериному! Рвать этого противника зубами и руками! Крушить! Рубить! Топтать! Я не чувствовал на себе ни кожи, ни обмундирования. Я весь был пронизан электрическими разрядами! И мне казалось, что всё это творится не со мной. Я летел над «полем боя»! У меня была даже не эйфория полёта! Это было нечто, к чему я ещё так и не подобрал слов. Видимо, такое чувство  есть у животных-победителей страшных схваток не на живот, а на смерть! У кентавров, например.
Высотку эту мы, конечно же, взяли. Однако я ещё долго не мог вернуться в себя. Мои товарищи тоже были в некоем трансе. Мы смотрели друг на друга безумными глазами и чему-то дико радовались.
А подполковник Максимов довольно ухмылялся: воспитал, как же, подготовил народ для дела. Теперь мы хоть куда!

138. Воспитатель

Капитан Касымджанов Рафаил Абджаппарович, перед тем как стать командующим Пограничными войсками суверенного Узбекистана, долгое время служил в Краснознамённом Северо-Западном. В Архангельском ПОГО мы и пересекались с ним. Служил он в боевой подготовке, неплохо играл в ручной мяч. У него были жена и дети: девочка и мальчик. Вот последний и доставлял определённые хлопоты маме Люде. Она забирала его из детского садика и вела домой, параллельно заходя в магазины, где мальчик и устраивал ей истерики.
- Купи шоколадку! Купи! - орал малец во всё горло, поглядывая одним глазом на людей, начинавших сочувствовать «несчастному» ребенку.
Маме было стыдно, и она велась на эти крики.
Как-то раз мама задержалась на работе, и отец вызвался доставить ребёнка домой, а заодно и приобрести кое-что из продуктов к ужину.
Тот же самый магазинчик, те же самые сердобольные старушки. И пацан принялся действовать. Он в резкой форме потребовал сладость. Но не тут-то было. Он получил жесткий отказ, мол, дома всё есть.
- Ааааа! - сынок затопал ногами. - Ку-упи шоколадку! Не пойду домой! Аааааааа!
- Я сказал, что дома всё есть! - попытался урезонить отец.
Мальчишка пуще прежнего затопал ножонками и свалился в истерике на грязный пол, разыгрывая смертельную трагедию юного лишенца.
Для отца это было более чем удивительно. Капитан снял портупею, взял её в руку классическим вариантом и от души «перетянул» орущего по мягкому месту. Через секунду парнишка уже летел по направлению к дому, не чуя ног под собой. Сердобольные бабушки-старушки тут же набросились на папашу-садиста с осуждениями. Но, наткнувшись на суровый взгляд и руку, сжимавшую портупею, осеклись.
А сынишка стал паинькой. Научился играть в шахматы и даже стал чемпионом Узбекистана.

139. Орган Перетурина

Владимир Иванович Перетурин известен мне как спортивный телекомментатор. Хотя в пятидесятые годы он прилично играл в футбол и был мастером спорта. Уважаемый человек. Но телевизор в моей квартире появился значительно позже, так что футбольные матчи с его участием я не смотрел. А вот как он комментировал спортивные соревнования, мне довелось слышать. Особенно запомнился хоккейный матч двух столичных команд. В начале семидесятых в СССР только-только начала входить в моду музыкальная пауза во время многочисленных остановок матча. Удаления или, там, вбрасывания. Комментатор что-то говорил, а фоном шло музыкальное произведение, или даже успевала пройти просто пара аккордов. В зале маэстро-новатор играл на электрооргане. Довольный таким новшеством Перетурин частенько обращал внимание на это, мол, теперь не только в Канаде, но и в СССР можно услышать такое. И как только случался перерыв, он тут же говорил:
- Вот зазвучал орган! Вот снова зазвучал орган!
И, повторив за матч эту фразу в сотый раз во время очередной паузы, он оговорился! Не могу сказать, что её расслышали все телезрители, но я разобрал отчётливо!
- И снова зазвучал оргазм!
Прикольно! Хотите верьте, хотите - нет, но я это лично слышал!

*     *     *
Добавлю о хоккее ещё одну фразу, услышанную мною.
Сидит мой сынишка у телевизора и смотрит хоккейный матч «Динамо-Спартак». Ему года четыре было всего. Я подхожу и спрашиваю, мол, за кого ты болеешь? Он мне возьми и скажи:
- Папа! Я за «Динамо» болею, а за «Спартак» выздоравливаю!
Настоящий болельщик!

0

7

140. Я сказал, бегом!

Очень многие командиры любят быть излишне суровыми, пусть даже это и не подкреплено разумностью или боевой обстановкой. Ну, ладно бы командир отделения, или взвода, даже пусть начальник заставы. А вот когда это позволяют себе начальники в звании полковника… Становится смешно и грустно. Это было даже и со мной, когда я служил в Главке. Попытался один начальник поорать да глупые команды выдавать, но не получилось. Устав знать надо! Да и помнить ещё надо о том, что бегущий полковник в мирное время вызывает смех, а в военное - панику! А тут, на десятом этаже в том самом здании на Лубянке стоит уважаемый начальник и орёт срывающимся голосом: «Сан Саныч, бегом!».
Наблюдал я такую картину. По территории училища в Алма-Ате шёл курсант. Просто шёл. А почему нет? Да потому, что вышло негласное распоряжение о передвижении по территории ВПКУ вне строя только бегом. Вы спросите зачем? Да кто его знает. А вот бегом, и всё.
А тут идёт, значит, курсант в нарушение всего и вся. Это просто какой-то вызов обществу! И тут на беду на углу учебного корпуса стоял полковник. Целый командир дивизиона! И ну орать на курсанта!
- Курсант, бегом!
Курсант идёт себе, как шёл.
- Я сказал бегом!! - Тужится полковник. Причём, букву «г» старался выговаривать как хохол, чтобы получился звук где-то между «гэ» и «хэ».
Курсант идёт. Только руки немного согнул в локтях.
- Бегооооо-ом! - Что есть силы скомандовал полковник и, не видя никакой реакции со стороны наглеца, сам помчался к курсанту чуть ли не с пеной у рта.
- Стой! Ты, это, кто такой? Почему не выполняешь команду?! Да я тебя! - Командир дивизиона даже побелел от злости. Желание врезать «со всего плеча» читалось между строк. - Отвечай!
Курсант отдал честь и спокойно сказал лютому офицеру.
- Товарищ полковник. Вы давали только предварительную команду - «бегом». А я ждал ещё и исполнительную - «марш!». Так в Строевом Уставе написано. Но Вы же её так и не дали.
Полковник просто обмяк. Мы группой курсантов со стороны наблюдали за этим вечным конфликтом «начальников и подчинённых». Полковник тоже заметил нас, косящих глаза в его сторону.
- Ну, ты, ёп, ладно…, - полковник вытер раскрасневшееся лицо. - Смотри у меня! Давай, марш отсюда! Бегом марш!
- Есть!
Курсант рванул с места, понимая, что разговаривать с полковником уже будет только себе дороже.

141. Спи спокойно!

25 апреля 1975 года я отмечал своё двадцатипятилетие. Пришли мои друзья-сослуживцы и соседи. Почему я об этом пишу? Просто этот день мне запомнился двумя вещами. Первое, - шикарный торт с красными розочками, сделанный руками девчонок из «комитетской» столовой, который, при зажжении двадцати пяти свечей растаял ровно через пять секунд.  Но всё равно эту вкусную массу слопали с чаем. И второе, - тост моего друга Коли Кузнецова.
Что он мне сказал? Как обычно. Перечислил некоторые мои достоинства, пожелал здоровья, сказал, что мне хорошо лишь потому, что вокруг меня такие замечательные люди. И добавил, а коль так, то «Спи спокойно, Саша». Коля тут же понял, что он ляпнул что-то не то. Возникла пауза. А после неё начался истерический смех, который не скоро и погасили. Сам Коля ржал от души, радуясь произведённому эффекту. И я на это не обиделся. Ну, сказал и сказал. Он же хотел как лучше!

142. Дегустация в Анапе

Угадайте с трех раз, в каких случаях человек не отказывается от командировки, даже если он по горло занят или даже находится в отпуске? Если это командировка на Черное море!
Будем считать, что мне тоже повезло, когда телекомпания НТВ в очередной раз предложила возглавить съемочную группу для подготовки спецрепортажей теперь о красотах Краснодарского края, главным бы из которых являлся репортаж о Пограничном морском учебном центре. Отпуск уже заканчивался, всех дел все равно не переделать, и я, почти что сразу, согласился. К своему стыду в этих местах я еще не был никогда.
Полтора суток в обшарпанном купейном вагоне прошлого века - и мы в Анапе. 
Ну, а как быть в Анапе и не отведать местных роскошных вин? Точно, невозможно.
Вот мы и напросились, чтобы взять интервью у директора Сельскохозяйственного производственного кооператива имени Ленина в посёлке Виноградном. Нас встретил Геннадий Васильевич Олешко, товарищ молодой, хорошо одетый, но сильно поседевший, полагаю, что от такой тяжёлой работы. Если кто служил из вас, уважаемые читатели, в Хичаурском погранотряде в Закавказье в 1979-1981 г.г., то, может быть, вспомните старшего мастера по электроприборам ефрейтора Геннадия Олешко.
Только представьте, что СПК имеет 1100 гектаров виноградников, а под столовые сорта 330 га! Ежегодно кооператив реализует только в свежем виде винограда 900 тонн!
СПК производит натуральные сухие, специальные крепкие, специальные десертные, полудесертные и марочные вина по оригинальным технологиям, разработанным специалистами винзавода. Когда мы зашли в комнату трудовой славы, я увидел фотогалерею и, скажу прямо, обомлел. В этом колхозе насчитывалось 39 Героев Социалистического труда! И почти что все - женщины.
Перечислю только сорта вин - Атлантида, Красная гроздь, Пино, Шардоне, Каберне, Мускат, Саперави, Рислинг Анапа, Ркацители, Роза Ветров, Анапа крепкое, Вермут «Граф Монте-Кристо», Жемчужина, Кагор-32 и 30, Казанова, Людовик-XIV, Малиновый звон, Мускат, Улыбка. Дух захватывает!
После интереснейшей экскурсии нас отвели в дегустационный зал и усадили за широкий стол. Перед каждым поставили по семь литровых кувшинов с вином. Специалист предприятия начал рассказ о том или ином напитке, заставляя нас наполнять бокалы и пробовать содержимое. Все вина были хороши, но нам, москвичам, понравилось только Каберне. Такого дивного и насыщенного вкуса я не припомню. Дегустация закончилась. Нам принесли шашлыки и зелень, оставили только кувшины с выбранными напитками, и разговор продолжился уже с выключенной камерой.
«Никто так не пестует свое дитя как тот, кто сам взрастил его и прошел с ним весь долгий путь до взрослой самостоятельной жизни. Именно так ценят свои творения, созданные их кропотливыми усилиями - виноделы нашего хозяйства, творения созданные ими на виноградных плантациях и полевых станах, в лабораториях и цехах розлива вина, творения которые не раз по достоинству были оценены на различных выставках и конкурсах, и когда продукт рождается именно так, то можно быть уверенным на сто процентов, что Вас не подведут ожидания, и Вы еще не раз, ведомые сладкой музой янтарной лозы прикоснетесь к прекрасному и вечному, что есть у человечества».
Это написано на сайте СПК. Хорошо.
Но в Анапе есть и другой винзавод - «Джемете». У него всего 700 гектаров под виноград. Но вина от того менее вкусными не становятся. Главный винодел ЗАО «Джемете» Джаладян Рудольф Суренович провёл экскурсию по своему заводу. И как только он произнёс «Мускат Янтарь», сразу же возник вопрос, мол, нельзя ли, не отходя от кассы, попробовать это легендарное произведение винодельческого искусства? От чего же!
- Маня! - крикнул начальник.
- Чиво? - отозвалось под высокими сводами цеха.
- Маша, дай журналистам Мускатику попробовать!
- А у них канистра, али кака друга ёмкость есть? - Из-за скрипучих дверей показалась уникальная дама лет шестидесяти. В чёрных резиновых сапогах, в чёрной робе и с тяжелым чёрным передником из толстой резины. Под глазом красовался приличной величины синяк. Возможно, от частых падений на скользком полу.
Канистры у нас не оказалось. У водителя машины она была, но только из-под бензина. Стали думать - во что налить? Какая-то сердобольная девушка принесла из лаборатории маленькую колбочку грамм на сто. Тётя Маня огромной ручищей подхватила из лужи с полу конец шланга, отмотала проволоку и стала наливать вино в колбу. Литр ушёл в лужу! Ужас!
- Кто первый? Давай! - Тётя Маня протянула нам колбочку с напитком, сладостно причмокивая губами. Она сделала несколько глотков прямо из шланга и снова шмякнула его на пол, предварительно перегнув и замотав проволокой.
А чего теряться, другого не дано. И я взял посуду в руки. Вино оказалось прекрасным на вкус и душевным в температурном плане. Освежало. Выпили все, кроме Тимофея Баженова. Он всё никак не мог оторвать взгляд от той самой антисанитарной лужи, где валялся шланг.
Светлого «Муската Янтаря» мы заказали вечером в ресторане гостиницы. Но вкус был уже не тот.

143. Задачки

После выступлений Михаила Задорнова я стал внимательнее смотреть на вывески, объявления и всякие другие печатные издания. В эстонском городе Пярну я натолкнулся на учебник по математике. Там и обнаружил несколько задачек, по-моему, любопытных.
МАТЕМАТИКА (часть 1)
Учебник для 5 класса
Составители: Энн Нурк, Аксель Тельгмаа

Задачка № 247:
На лотке у торговца пустяковинками выставлены цены: тетрадь исписанная - 3 кроны, баклуши битые - 2 кр. (одна штука), дырки от бубликов - 1кр. 50 сентов (одна штука). Федя купил 3 тетради, 6 битых баклуш и одну дырку от бублика. Составь выражение для определения стоимости этой покупки и вычисли эту стоимость.

Задачка № 275:
Блоха Кусака прыгнула на 12 см в северном направлении, а блоха Чесака в тот же момент прыгнула из той же точки на 5 см в западном направлении. Сделай чертеж и измерь расстояние между этими блохами после приземления.

Задачка № 435:
Карл у Клары украл кораллы и поехал прочь на велосипеде со скоростью 9 км/ч. Через час Клара обнаружила пропажу и помчалась вдогонку. Проехав 36 км, Клара догнала Карла. С какой скоростью двигалась Клара?

Весело учатся эстонские дети!

144. Рассказы однокашника

Полковник запаса Федеральной пограничной службы, кавалер орденов Ленина, Красного Знамени и Красной звезды, медалей «За отвагу», «За боевые заслуги» и «За отличие в охране государственной границы СССР», бывший начальник Сортавальского пограничного отряда Шейкин Виктор Николаевич после службы остался в городе Сортавала. Там он построил себе дом, где и живёт со своей семьёй.
У него очень богатая биография боевого офицера и героя Афганистана. И по моей просьбе он прислал мне несколько смешных случаев из своей жизни на границе специально для книги «И смех, и грех».
Случай первый:
«В мою бытность заместителя начальника штаба пограничного отряда в Камень-Рыболове, в году этак 1982-м было и такое. Едем мы как-то  по участку 7-й погранзаставы, где, в основном, сплошные сопки. И при спуске с очередной горки я вдруг вижу, что нас обогнало  и катится впереди машины какое-то колесо. Похоже, что  с ГАЗика!
Естественно,  я спросил у водителя, мол, не наше ли пронеслось?
- Никак нет! У нас все на месте! Я сам лично болты затягивал! Видите, едем же!
- А это откуда?
- Не знаю! Местное, наверно.
Только он это произнёс, в ту же минуту наш автомобиль зарывается бампером в песок. Ну, хорошо, что так обошлось, а могло быть и хуже. Скорость была невысока, и  не перевернулись.
Водитель то злополучное колесо догнал и метров пятьдесят катил его в гору. Но теперь мне пришлось затягивать «гайки» по отношению к ефрейтору, чтобы был более бдительным на будущее!».
Случай второй:
В Тахта-Базарском отряде это произошло. Сейчас вспомню, да, год 1987-й. Вы знаете, что в Туркмении нет сумерек, и,  как только начинает вечереть, так сразу становится темно. В это время суток офицеры управления отряда и подъезжали к заставе, до неё километров пятнадцать оставалось. На нашем пути вдруг оказалась огромная отара. УАЗик встал по среди дороги, ехать некуда, вокруг целое море баранов!  Один ушлый штабной офицер нам и предлагает, как только стемнеет, надо бы прихватить одного барана в машину. Не убудет же. Кто их тут считает! Зато шашлык-машлык обеспечен!
Сказано-сделано. Стемнело быстро. Отара обтекала нас со всех сторон. Мы, не включая фар, ухватились за одно животное и дружно затащили его в машину. Уф! Тяжеленький барашек! Но шашлыков нам расхотелось сразу, как только включили свет в кабине. На заднем сиденье со страшным видом сидела огромная среднеазиатская овчарка - туркменский алабай! Когда она рыкнула совсем не бараньим голосом, все также дружно и выскочили из машины, зная крутой нрав этой собаки! Нас спасла темнота. Как только открыли дверь, собака выскочила из УАЗика и, злобно ворча, побежала за стадом.
Трудно представить, какие могли бы быть последствия, если бы собака решила нам отомстить, когда мы забрали бы с собой настоящего барана! Вот был бы и смех, и грех!
А заплатки на штаны кое-кому всё равно ставить пришлось».
Случай третий:
«Там же, в Тахта-Базаре, произошел ещё один весьма забавный случай, но уже на грани фола. С оружием, как мы все понимаем, шутки плохи.
Это было во время боевых стрельб из 120-мм миномётов. Одна мина по какой-то причине не вышла из ствола, хотя и спусковой механизм сработал. Случай не рядовой, так что миномёт на несколько минут оставили в покое. А вдруг?! Мины-то отстреливали старые, из НЗ (неприкосновенного запаса), и руководители стрельб решили, что виной всему может быть пороховой заряд.
Миномётная батарея в полном составе расположилась возле миномётной позиции. Заряжающим в составе расчёта миномёта был опытный пограничник Владимир, фамилию не помню. О нём болтали всякое, будто бы он даже мог стрелять из автоматического гранатомёта АГС-17 «Пламя» с рук, без станка. Фантастика! Никто, правда, не верил, но Володя этого не отрицал.
- Трясёт сильно, только зубы клацают, а так ничего!
Прошло пять минут. Миномёт стоит безмолвно. Отдали команду «Разряжай!».
Всё делали по инструкции и поэтапно. И, когда ствол миномёта при отделении его от плиты оказался в руках Володи, вышибной заряд всё-таки сработал! Все присутствующие видели и слышали, как мина с воем ушла по наклонной, и как Володя с таким же воем летел со стволом в обнимку в противоположную сторону. Ничего себе, примочки на ночь!
Но всё обошлось, слава Богу! Никто не пострадал, лишь Володя отделался лёгким испугом, да руки только ему немного отбило, но через месяц боль и тремоло уже прошли. 
После этого случая все поверили, что Володя действительно мог стрелять из АГС-17 подобным образом. И всё потому, что десятка полтора человек это могли подтвердить, что пограничник Володя в состоянии стрелять с рук не только из какого-то там гранатомёта, а даже из отечественного 120-мм миномёта! А это вам не изюм косить!
Правда, один начальник артиллерии Оперативной Группы (Душанбе) подполковник Кулумбегов до сих пор ещё сомневается. Ну и пусть.
Как это не может быть? Было!».

В дополнение к сказанному.
Кстати, мне вспомнился разговор с офицерами-выпускниками Бабушкинского погранучилища. И тоже о стрельбе из миномёта. Юра Головин рассказывал. Как-то на учениях под Ярославлем военный корреспондент всемирно-известного журнала «Пограничник» очень долго приставал к старшему миномётного расчёта, мол, дай я сфотографирую, как ты мину оперённую будто бы в миномёт опускаешь. Ну, пару снимков для журнала! Уговорил. Берёт прапорщик из ящика мину от 82-мм миномёта и вставляет её в ствол. Держит, улыбается! Фотокорреспондент бегает, щёлкает затвором, суетится! Знатное фото получается! Вдруг мина выскальзывает из рук, уходит в ствол и, наколовшись капсюлем на боёк в казённой части, вылетает на простор. Куда?!
Выстрел слышали все, но понять не могли, что и откуда, если бы не крик миномётчика, который возвестил:
- Мина в воздухе!
Дремавший неподалёку руководитель учений, не разобравшийся в чём дело, подал команду спокойным голосом:
- Остановите её!
И смех, и грех! Опять повезло. Мина вернулась и грохнула между двумя бронетранспортёрами, стоявшими неподалёку. Они так и накренились набок с пробитыми колёсами.
Говорят, фотокорреспондент бежал с «поля боя» как побитый француз после драки на Березине.

145. Рассказы однокашника

В каждой пограничной части был, есть и ещё будет до полного расформирования пограничных войск (по причине полного разоружения и начала всемирной дружбы) такой юморной человек, вводящий своим изменённым голосом в заблуждение сослуживцев. Неудачникам этот голос присваивал по телефону долгожданные звания, дежурной службе выдавал нелепые команды, в общем, издевался, как мог.
Так случилось и с Володей Дедовым, моим однокашником по училищу. Он рассказывает:
«Случилось мне как-то дежурить по войсковой части 2020. Это год 1974. Дело вроде обычное. Однако в школе сержантского состава служил один офицер, капитан Виктор Коротышка. И когда он бывал ответственным по школе сержантского состава, то все ухо держали востро. Обязательно позвонит и что-нибудь отмочит! Он так здорово научился копировать голоса офицеров части, что сразу и не поймёшь, с кем ты разговариваешь по телефону, который и без того искажает голоса. Своего рода доморощенный Виктор Чистяков!
Так и в тот день. Коротышка позвонил мне пару раз, но я его раскусил, как он не старался. На время ужина Витя оставил меня в покое. Святое.
А через пару часов снова позвонил, но уже отрепетированным голосом командира части! И понёс какую-то ахинею:
- Дежурный! Бери срочно начальника караула! Бегите на склады, распечатывайте склад КЭС. Начальник склада уже бежит к Вам. Загоняйте на склад мотоцикл «Урал» с коляской, закрывайте и опечатывайте! Исполнение доложить лично мне! Ясно Вам?
И откуда у него такая фантазия? Какой такой мотоцикл «Урал»? Ну, Витя! Меня не проведёшь! Тебе бы сказки писать, а не в сапогах по границе шастать! На дежурстве мало интересного, так что я выслушал его до конца, не прерывая.
- Так Вы поняли, товарищ дежурный?!
- Понял тебя, - говорю я Витьку, и быстренько, чтобы он не успел бросить трубку, смачно посылаю его по всем трем координатам. Куда положено!
Телефон через мгновение просто взорвался. Такого длинного вызова с  телефонной станции никогда не было! А голос дежурного ехидненько так сообщил:
- Говорите с командиром части. Соединяю!
- Ты кого это послал? - Командир спокойно спросил меня.
А у меня и слова вдруг застряли в горле. Командир после короткого смешка в трубку вдруг строго и грозно произнёс:
- Ты понял меня? Дуй на склады!
Тут уж уговаривать меня было ни к чему. И что интересно, у ворот склада действительно стоял новенький мотоцикл с коляской «Урал». Вот это «пролёт»! Оказывается, один прапорщик купил себе этот аппарат и выпросил у командира части разрешение на временное хранение его  на складе КЭС. А я подумал, что это Коротышка мною командует….
На субботу была назначена читка приказов. Я с трепетом сидел в офицерском классе, ожидая свою порцию неприятностей. Всем известно, что такие шуточки кончаются плачевно. Однако командир провел читку приказов весьма обыденно, мне как-то даже обидно стало. Как же так?
Для информации:
На День ВЧК-КГБ ровно 20 декабря 1974 года этот злополучный мотоцикл сгорел вместе со складом КЭС. Судьба».

146. Отель «Чайка» в городе Грязи

Википедия рассказывает, что «история города уходит корнями в 17-18 века. По одной из легенд, когда Пётр Первый проезжал по этой местности, стояла дождливая осень. Погода была пасмурная. Вязкий чернозём затянул царскую коляску. У неё сломалось колесо, и пришлось останавливаться для ремонта. Во время остановки царь вышел и спросил у проходившего мимо старичка: «Что это за деревня?». Старик ответил: «Это, батюшка, не деревня, а выселки». С этого времени царь и повелел назвать выселки Гря́зями».
В этом городе я был в веке двадцатом, и с грязью там был полный порядок. Её было просто полно! С майором Юрием Ивановичем Косовских мы прибыли в Военкомат города Грязи за пополнением для Архангельского погранотряда. Было поздно, часов одиннадцать вечера, полагали, что и Военкомат уже не работал. Сели, значит, мы в зале ожидания на вокзале и приготовились коротать ночь. С такими же мыслями на вокзал стали прибывать странные подозрительные люди, БОМЖи, которые не церемонясь, занимали места возле нас, даже на полу под нашей скамьёй. Они расстилали скатерти-газеты и вынимали из карманов всё, чем Бог послал им за день. Лично мне по-братски было предложено раздавленное варёное яйцо! А как же? Мы же тоже ночевали на вокзале! Коллеги! Вонища стояла неописуемая. Я предложил всё-таки пойти в Военкомат.
Когда мы вышли с вокзала, на улице стал накрапывать дождь. К средине пути он усилился, и случилось чудо! Я стал понимать, откуда взялось такое название города - Грязь. Грязь появлялась ниоткуда. Она текла по асфальту, по тротуарам, по склонам, она была везде! Её будто выдавливали из огромного тюбика. Все прохожие на улице были одеты в резиновую обувь. А мы шлёпали в хромовых сапогах.
Военкомат, конечно же, не работал. Нас никто не ждал, хотя всем было известно о нашем прибытии. На столе в дежурном помещении прямо в обмундировании спал пьяный прапорщик-артиллерист, который с третьей попытки указал нам направление к ближайшей гостинице.
Гостиница с характерным для Липецкой области названием «Чайка» находилась в паре кварталов. Разбуженная неожиданным появлением гостей горничная выдала нам ключи от одноместных номеров. Чаю никто не обещал. И пусть, поскольку главным желанием было уткнуться в подушку и уснуть.
Я зашёл в номер и включил свет. Нет-нет, меня всё-таки ждали! Огромная обнаглевшая крыса сидела на моей подушке и даже не пошевелилась при моём появлении. Пришлось замахнуться фуражкой, чтобы это млекопитающее животное исчезло в огромной дыре под кроватью.
Из окна ужасно дуло! Оно просто не закрывалось, потому что не было ни одного шпингалета. Хорошо, что второй этаж. Извините за столь пикантную подробность: мне захотелось в туалет. Вы будете смеяться, но идти пришлось в соседний номер к напарнику. В моём санузле проделывать что-то было невозможно, в центр унитаза с потолка с интервалом ровно в секунду капала приличная капля, а укрыться было нечем. Ни тазика, ни зонтика! Однако долго мы там не задержались. Через два часа поступила команда ехать в Воронеж и принимать железнодорожный эшелон под призывников.
Пока что я не патриот этого города. Хотя прошло достаточно времени со дня моего появления. Вдруг что-то там изменилось, в смысле, что грязи стало меньше.

147. Рассказы однокашника

Олег Васильевич Северюхин - военный дипломат и переводчик. Служил на советско-китайской, советско-иранской, советско-турецкой, российско-монгольской государственных границах. Работал в администрациях Омской области (советник Омской области 2 класса) и города Омска (действительный муниципальный советник 3 класса). В настоящее время проживает в Омске. Талантливый писатель. Не так давно мы «нашлись» в Интернете, теперь почти ежедневно переписываемся. Он великодушно позволил мне поработать со своими «военными» случаями и байками и, если сочту нужным, то опубликовать их в своём сборнике чудачеств и дураковин.

«Не шутите с быком»

«Два аналогичных случая произошли в течение одной недели на двух заставах одного из пограничных отрядов Дальневосточного пограничного округа.
Из отряда пришла телеграмма. Там говорилось, что разрешается забить на довольствие личного состава быков, которые достигли определенного возраста и веса соответственно. Тогда же  отрядной ветеринар предупредил всех начальников застав, что перед забоем быков обязательно нужно кастрировать, чтобы мясо говядины не приобрело некие нежелательные  вкусовые особенности и оттенки.
Своих специалистов по забою не было, но старшина и начальник заставы всегда же считались  и считаются  мастерами на все руки.
Накануне забоя старшина №-ской заставы наточил огромные садовые ножницы. Идея такова - начальник заставы встаёт перед быком и на счёт «три» бьёт кувалдой промеж рогов, а старшина в это время должен взять и «отчикнуть» то самое причинное место у быка, которое могло бы, по мнению ветврача, испортить вкус мяса.
Но случилось так, что при счёте «три» молоток кувалды на взмахе слетел с рукояти и начальник заставы стукнул простой палкой быка по лбу. Старшине таки удалось стригануть ножницами по бычьему достоинству! Команды же «отставить» не было! Бык очень обиделся на такое обращение к себе. И коррида началась! Рогатое и обезумевшее от боли чудовище гоняло по загону своих потенциальных убивцев, пока те не сумели перелететь через ограду.
К вечеру это уже стало достоянием всего отряда. Хохотали все!
И не только над ними. На следующий день начальник другой заставы, заядлый охотник, решил ускорить процесс добычи мяса. Он задумал пристрелить быка из своего элитного и очень дорогого охотничьего ружья «Зауэр». На счет «три» точно такой же умелец-старшина «чикнул» острейшим лезвием по «деликатесу», а у начальника, как на грех, осечки в обоих стволах. Редко, но такое с патронами бывает. Их спас только бег врассыпную!
При скором отступлении живодёры бросили оружие, которое нещадно было потоптано животным до полного расщепления приклада. Жаль. Редкостное ружьецо-то!».

«Трактористы»

Случай этот произошел в Амурской области, там, где самая северная точка Китая, и где за службу на границе у китайских пограничников имеются особые привилегии, и всем приезжающим туда дают номерные памятные медали.
«В одном приграничном леспромхозе двое трактористов по пьянке спалили трелёвочный трактор. Председатель леспромхоза на одном из совещаний стал их жестоко песочить:
- Что происходит?! Вот, полюбуйтесь! Районное ГАИ прислало бумагу, в которой говорится, что двое наших подвыпивших работничков сожгли трактор! А именно: трактор по дороге стал разваливаться. Контактный провод упал на корпус, там возникла искра, везде ветошь, ГСМ, хлам, ужас! Однако наши герои, опять же, по рассказам сотрудников ГАИ, потушили трактор и дальше поехали на заготовку леса. Документ второй! Справка из лаборатории, куда они были направлены гаишниками для анализа на наличие алкоголя в крови!
Тут чёрным по белому написано, что у тебя, Леонтий, - председатель обратился к одному из трактористов, - в крови целых семь смертельных доз алкоголя! А у тебя, Федька, пять! И вам не стыдно, дорогие мои труженики, с такими дозами на работу ходить!? И чего ж вы такого пили, стервецы?!
Леонтий, живой, подвижный мужичок, в танкистском шлеме больше похожий на танкиста, чем на тракториста, встал и смущенно сказал:
- А чо мы пили? Чо все пьют, то и мы маленько выпили. Мы свою норму знаем, не на гулянку же, а на работу ехали. Да если бы мы пьяные были, нас бы ГАИ ни за что от себя не отпустило. Чо, не так, мужики? А анализы-то эти самые нам Лидка делала! Она, стерва, еще та, со школы на меня зуб держит. Вот с ней и надо разбираться. А мы люди смирные, нам чо, и выпить нельзя?».
Логично.

«Доярка Вася»

«Рядовой Василий К., хотя он и коренной горожанин, но за своё пристрастие к домашним животным был назначен заведовать подсобным хозяйством заставы, в котором имелось несколько коров, десяток свиней и десятка два кур. Благодаря его стараниям на заставе всегда имелось свежее молоко, а по праздникам все дружно лепили пельмени со свежим мясом. Но Вася, как и все, тоже ходил на службу. А после неё сразу бежал на подхоз проверять своих подопечных. Одно ему не нравилось, что товарищи в шутку называли его «дояркой Васей».
В тот роковой день Василий был занят вечерней дойкой. Он уже устал ругаться с сослуживцами, которые прибегали к нему с кружками клянчить молочка.
- Эй, доярка, плесни на пробу! - кричал земляк.
- Дай молока, фермер ты несчастный! - хором орали страждущие.
- Ну, вы меня достали! - Вася вконец обиделся. - Придёт время, все получите! А кто будет наглеть, того я пряжкой по лбу отоварю! Вмиг напою! Марш отселе, балбесы!
Народ ушёл ни с чем, и на какое-то время всё затихло. Вдруг Вася услышал, как кто-то крадучись снова подходит к забору.
- Опять, зараза, за молоком ползут!
Затем рядовой услышал скрип штакетника от навалившегося на него тела.
- Ну, не уймутся никак! - подумал рядовой, продолжая доить корову. - Ох, и шугану же я их сейчас! Достали….
Василий потихоньку снял солдатский ремень и намотал его на руку. Затем, размахивая им над головой как нагайкой, он с диким криком бросился к забору и кому-то смачно врезал бляхой по лбу. Всё сделал так, как было и оговорено. Предупреждал!
Василию показалось странным, что тот, кто получил удар по башке, бросился в лес, а не на заставу.
О случившемся неуставном взаимоотношении, выразившемся в силовом контакте, было доложено начальнику заставы. Построили весь личный состав, но ни у кого следа от удара бляхой не нашли. Пошли смотреть на место происшествия. У забора заставские следопыты обнаружили медвежьи следы, а в ста метрах от него нашли и самого медведя, бездыханно лежащего под огромной лиственницей. Такого страшного испуга сердце медведя просто не выдержало.
Товарищи перестали подшучивать над Васей и за молоком больше не бегали. Мало ли что ещё может случиться».

«Дружба-08»

В конце 70-х годов по Амуру ходил трехпалубный китайский пароход «Дружба-08» с огромным гребным колесом на корме. За трое суток до появления парохода на горизонте был виден столб черного дыма, перемещавшийся в соответствии с изгибами реки.
Однажды, в день прибытия парохода в город N-ск, на китайской наблюдательной вышке напротив нашей заставы были подняты два красных флага - сигнал срочного вызова на погранкомиссарскую встречу. Что-то, видать, случилось. И через полтора часа мы уже причаливали к китайскому берегу.
После традиционного чаепития китайский погрануполномоченный встал и торжественным голосом зачитал заявление, мол, такого-то числа на таком-то километре реки Амур при выходе парохода «Дружба-08» на траверз города F, проходившая по реке флотилия советских канонерских лодок создала большую волну. Всё это привело к сильному раскачиванию парохода и поставило под угрозу жизнь свыше 500 китайских граждан. Китайская сторона расценивает такие действия Советов как вооруженную провокацию и требует объяснений по данному вопросу.
Судя по виду, душа у китайского офицера просто пела.
- Учтите, - сказал он нам, - данный факт наблюдали все пассажиры, а некоторые даже производили фотосъемку.
По дипломатической практике, такие заявления называются нотами и передаются через послов, а здесь передача ноты на уровне пограничных уполномоченных. Что делать? До этого мы им протест - они его отклоняют, они нам протест - мы его отклоняем. И все довольны. Как объяснить заявленный факт, если мы его не видели и до сих пор о нём не слыхивали?
Я стал прикидывать. В то время фотоаппараты имели считанные единицы китайцев, а на границе фотосъемку производили только военные. Значит, на борту была группа фотокорреспондентов.
Если мы отклоним протест,журналисты тут же подхватят:
- Советский офицер отклоняет очевидный факт!
Если предложим провести расследование, то китайцы сразу заявят:
- Советский офицер косвенно признает акт военной агрессии!
Связи с нашим руководством нет, находимся в Китае. Ни о каких мобильных телефонах мы тогда даже и не мечтали. Встреча затягивается. Мучительно думаю, где же выход? Задаю ничего не значащие вопросы о взаимном нахождении судов, отбойных и прибойных местах на реке, количестве мужчин и женщин на пароходе, где они находились. Ага! Тут что-то есть!
- Так, вы говорите, что по случаю хорошей погоды все пассажиры находились на верхней палубе и смотрели на прохождение советских военных судов? - осторожно, боясь вспугнуть собеседника, задаю я невинный вопрос.
Уполномоченный отвечает:
- Да!
- В таком случае, - говорю я, - примите наше ответное заявление: «При прохождении советских военных судов пассажиры парохода «Дружба-08» в количестве около 500 человек, находившиеся на верхней палубе, из любопытства перешли на одну сторону. Этим самым они создали одновременную нагрузку силой свыше 30 тонн на левый борт (исходя из расчета, что один средний китайский человек весит 60 кг.), что привело к смещению центра тяжести и созданию опасного крена».
На моего визави стоило тогда посмотреть! Будь эта встреча неофициальной, то драки бы нам точно не избежать.
Руководством округа мне было сделано внушение за не совсем дипломатическое заявление. Ну а что я должен был говорить в такой ситуации? Пусть китайцы улыбаются!
В конце службы мне довелось встретиться с этим уполномоченным уже в звании полковника. Мы от души посмеялись над этой анекдотической ситуацией, придя к общему выводу:
- Время было такое!».

«Бабуин»

«Кто служил в Средней Азии, тот знает, что основным средством, помогающим переносить жару и регулировать температурный режим тела, является кок-чай. Зеленый чай. Сортов великое множество, и знатоки могут произвести тонкое и красочное описание каждого, выделяя оттенки того или иного напитка.
Чай можно пить как с сахаром (кусковым или кристаллическим наватом), так и с конфетами, которые на работе в коллективе офицерском покупаются в складчину.
Однажды мы заметили, что закупаемое нами количество чая и конфет сокращается совершенно непропорционально количеству человек работающих в одном кабинете. Отчаянных чаехлебов среди нас не было, чтобы кто-то так просто таскал ценные продукты, тоже замечено не было. После совместного обсуждения проблем усушки и утряски продуктов, мы пришли к выводу, что грызуны и прочие животные обладают презумпцией невиновности, так как подобраться к месту хранения под силу только человеку. Но кто?
Ключи от кабинета есть только у нас, и один ключ хранится у дежурного на всякий случай, как-то: пожар, наводнение (в полупустыне?), другие стихийные бедствия. Кроме дежурной службы некому покушаться на наши сладости.
А как поймать злоумышленника? Капкан? Мышеловка? Заминировать? Отравляющие средства нами не рассматривалась.
Остановились на наручниках. По этому поводу было высказано сомнение, потому что человек разумный (homo sapiens), существенно отличается от человекообразного (homo vulgaris). Это только обезьян бабуинов или мартышек ловят таким способом. Делают ямку с узкой и твёрдой горловиной. Иногда используют и тыквы с узким горлышком. Туда бросают орехи на виду у обезьян. Бабуин сует в ямку лапу и хватает орехи. Передняя конечность, сжатая в кулак, не может выйти из ямки, а бабуин не дурак, чтобы вот так взять и бросить лакомство. Вот и сидит, пока люди разумные не придут, и не пленят обжору.
Поскольку обезьяньи повадки остались и у их потомков - людей, то почему не проверить уровень наличия подобных генов, например, у дежурной службы?
Только как человек сможет сам на себя надеть наручники? Элементарно. В том то и хитрость! Он просто обязан будет их примерить! Психология. Человек более любопытен, чем примат!
Сказано - сделано. Взяли наручники, посадили браслеты на длинную цепь, которую зацепили за ручку массивного сейфа.  Шкаф этот был сделан в конце XIX в какой-то швейцарской фирме. Весил, наверное, тонны три (стенки у шкафа толщиной сантиметров по десять!). На этом месте стоял лет не меньше семидесяти-восьмидесяти, как поставили его еще при царском режиме, так ни разу и не передвигали. Поэтому, попавшаяся «мартышка» вряд ли сможет сдвинуть шкаф места, тем более утащить его с собой.
На пятый день в три часа ночи мне позвонил дежурный и сообщил, что привезли срочную почту, с которой надо разбираться для утреннего доклада руководству. Пришлось идти.
Подходя к управлению, я увидел, что в моем кабинете горит свет. В кабинете сидел начальник финансовой части и пил чай. На его левой руке блестел наручник.
- Ты как в наручник-то попал? - спрашиваю я.
- Да, понимаешь, - говорит начфин, дежуривший в эту ночь, - смотрю, лежит на столе один браслет. Никогда раньше не видел! Взял, повертел…. А половинка-то с гребенкой и вращается вокруг оси. Думаю, а как же она руку держит? Интересно же!  Взял и надел на запястье. А обратно никак! Да тут ещё и цепь оказалась! Поковырял иголкой и канцелярской скрепкой, не открывается. Пришлось звонить тебе. Сымай, друг! Доигрался я.
Как вы понимаете, начфин благополучно был освобожден от наручника. И, что удивительно, наши запасы перестали уменьшаться.
Вот и стали мы втроём начфина нашего с тех пор называть бабуином. Он на это внешне не обращал внимания, так как в случае ответной реакции нам пришлось бы давать объяснения по поводу возникновения этой клички. Ну, а раз начфин не реагировал на неё, то кличка прилипла к нему намертво.
Кстати, и детей его начали называть бабуинами. Наверное, по принципу яблочка от яблони».

148. Несчастная ворона

Есть у нас такое выражение - проверка нарядов. И только человеку посвященному, будь то солдат  или генерал, но обязательно пограничник,  понятно, о чем идет речь.
А речь идет о том, что как-то раз, будучи в служебной командировке на одной из погранзастав Карелии, я вернулся под утро с проверки тех самых пограничных нарядов. Дозоры и секреты несли обычную службу по охране границы с Финляндией. Хотя отдельные замечания к пограничникам имелись, но, в целом, их службой я остался доволен. Так и будет записано в книге службы.
Радушный заставской повар предложил мне кружечку горячего пограничного чая, от которого по всему периметру нашей необъятной Родины никто и никогда еще в жизни не отказывался. После долгой и трудной ходьбы по лесам и болотам, чай - это самое наипервейшее средство, быстро восстанавливающее силы и освежающее голову. Но это возможно лишь при наличии трех условий: чай обязательно должен быть в солдатской эмалированной кружке, кипяток чтобы был из чайника, стоявшего именно на печке, которая топилась бы дровами, и старшина не пожадничал бы в этот раз заварки.
В данном случае все условия были соблюдены, и я, поблагодарив повара, вышел на крыльцо полюбоваться встававшим из-за дремучих лесов солнцем. Спать совершенно не хотелось. Усталость навалится чуть позже, когда организм, разгоряченный ходьбой, начнет потихоньку остывать до отведенной природой нормы. А часок можно было и пободрствовать.
Яркие лучи утреннего светила смело пробивались через густой белесый туман, растворяя его своим теплом. Лес и строения постепенно принимали свои четкие очертания. Заботливые кормильцы-птицы, обрадованные появлением нового дня, шумно готовились начать облет маршрутов в поисках своего трудного хлеба.
Я предупредил часового по заставе, что отлучусь ненадолго, и направился к старому опорному пункту, чтобы глянуть одним глазком на зарождающееся чудо природы - белые грибы, которых в Карелии иногда бывает столько, что выражение «видимо ни видимо», для этого случая  как раз и не подходит, потому, как грибов бывает значительно больше. В этом самом месте, как мне доложил хозяйственный старшина, боровички появляются самыми первыми на всем участке заставы. Вот я и решил проверить, а заодно и открыть грибной сезон, если таковой наступил.
Минут через пятнадцать я был уже у старых блиндажей и окопов, сохранившихся еще с прошлой финской кампании. Здесь когда-то шли жестокие бои, и полуразрушенные, заросшие травой  оборонительные сооружения мне об этом напоминали. 
Грибов, правда, я не нашел, однако, получил огромное наслаждение от общения с пробуждающейся природой и пограничной тишиной.
Вот тут и произошел случай, о котором я вспомнил совсем недавно, наблюдая в Химках из окна квартиры за парой обнаглевших от вседозволенности шустрых ворон, глумившихся над оробевшим котом, решившим не ко времени пересечь двор в их зоне ответственности. Они носились над перепуганным мурлыкой, пытаясь щелкнуть его по лбу массивным клювом, напоминавшим мне старинный прибор для паяния.
А звук, который я услышал в этот утренний час, заставил меня остановиться как вкопанному, причем на одной ноге. Рука автоматически достала из кобуры пистолет, и я, напрягая зрение, стал вглядываться сквозь кусты в направлении заброшенного здания старой заставы. У меня была твердая уверенность, что ни одной живой души я здесь ни за что не встречу. Места расположения пограничных нарядов мне были известны, а остальной личный состав радовался в спальном помещении последним аккордам крепкого утреннего сна.
Кто бы это мог быть?
Очень осторожно, как бы не вспугнуть нарушителя спокойствия, а может быть и самой границы (верти для ордена дырку в мундире!), я стал продвигаться сквозь ольховую чащу. Впечатление было такое, будто какой-то кровельщик-жестянщик, ловко орудуя молотком, пытается придать металлическому листу нужную форму. Тем более это было для меня удивительно. В это время и здесь?! Представьте себе, что если бы вы вдруг, бродя по необитаемому острову, случайно наткнулись  на работающий телевизор.
Используя все приобретенные за многолетнюю службу навыки скрытного передвижения, я подобрался к источнику звука. Каково же было мое удивление, когда я увидел этого «злостного» нарушителя спокойствия.
Обыкновенная карельская ворона, коих в здешних краях неисчислимые полчища, долбила своим могучим клювом консервную банку. Она была обречена, и нездоровая тяга к сгущенке  явилась причиной столь дикого грохота в просыпавшемся лесу. Шляясь по заброшенной помойке в поисках пригревшихся червячков, бедолага приметила блестящую «свежевыброшенную» проходившими недавно пограничниками банку из-под сгущенки. Пытаясь, очевидно, перевернуть посудину для детального обследования, ворона поступила очень неосмотрительно, и ее правая лапка провалилась в банку, вдавив крышку внутрь. Своеобразный капкан захлопнулся! Вот она и долбила «консерву», высвобождая свою ногу. Поняв, что в одиночку ей не справиться, птица принялась сзывать на помощь.
На душераздирающие крики отчаяния тут же слетелись многочисленные подружки. Начался жуткий галдеж, осуждающий неосторожную сладкоежку! Причем, наиболее озабоченные и решительные персоны из оравы принялись с ожесточением клевать злосчастную банку. Но ничего поделать они больше так и не смогли. К тому же, заметив меня, весь консилиум вместе с несчастной, обреченной на всю оставшуюся воронью жизнь летать с этим «тамтамом», печально крича, рванулся вверх. Ворона-«металлистка» неслась в нижнем эшелоне, задевая банкой за ветки деревьев. Пам-пара-пам-парам! Этим звуком она еще долго будет вводить в заблуждение лесных обитателей и бдительных местных следопытов.
Что с ней теперь стало?

149. Трепещущий

В 1973 году в Раквереском отряде служил начальником штаба полковник Шабанов. Ну, во-первых, как он мог служить, имея столь солидную по меркам военного человек фигуру. При невысоком росте весить порядка 120 килограмм! Это чересчур. Что это за начальник штаба, если строевым не может ходить, не то, что на перекладине подъём переворотом сделать. Хотя это спорно. Может, он стратёгом был хорошим, не знаю. Начальству, которое его назначало, виднее было.
Помню, как-то один раз я зашел к нему в кабинет. Постучал. Доложил, как положено. Внятно получилось! Мол, такой-то и такой-то, разрешите войти?! И щёлкнул для лихости каблуками! Кр-расавец!
Шабанов в это время разговаривал по телефону. Он был бледен и вытирал пот носовым платком. По всей видимости, он «получал» от кого-то из вышестоящих начальников округа и мямлил в трубу, типа, так точно, никак нет, будет сделано, не извольте беспокоиться…
На меня полковник обратил внимание только после того, как я щёлкнул каблучками и, по всей видимости, испугал его. Мгновенно его лицо приобрело красный цвет, сделалось из подобострастного очень грозным. И рискуя пропустить мимо уха ценные указания, он прикрыл насквозь промокшим платочком микрофон.
И тут же фраза стала крылатой. Как говорил Михаил Задорнов: «Готовы?».
- Товарищ лейтенант! Вы что? Разве не видите, что я с Ленинградом разговариваю?!
Если я мог видеть это, то в погранвойсках я бы точно не служил. Берите выше!

150. Медведи Новой Земли

Идея посетить Новую Землю возникла в 1996 году в период проведения съемок очередного документального фильма о воинах-пограничниках, несущих свою нелегкую службу по охране российских рубежей на Южных Курилах.
Этот уголок Тихого океана уже истоптан. Причины, я думаю, вам известны. Съемочно-пишущая братия всех стран и народов с завидным постоянством делает набеги на российские заставы «северных японских территорий» в поисках сенсационного материала. Нередки посещения просто так, по типу «Киса и Ося здесь были».
Само собой, особенно преуспели в этом деле очень шустрые японцы. Не так давно один из поднаторевших в регулярном посещении «кунаширов» и «шикотанов» фотожурналист из спецателье страны Восходящего Солнца настырно испрашивал санкцию у руководства Федеральной Пограничной Службы РФ на проживание недельку-другую хоть в трюме, но пограничного сторожевика, из числа мотающихся в этих широтах в поисках браконьеров на «кавасаки».
Я попытался представить себя стоящим с видеокамерой на борту «узкоглазого» японского миноносца. Не получилось. Видно с фантазией... того.
Туристические маршруты у японцев отработаны также хорошо, как и пути доставки нашим «мелким бизнесом» бэушных «хонд» и «ниссанов» с правым рулем. Мелкие суденышки везут на Курилы технику и туристов с японских островов, а обратно, в силу определенных обстоятельств, только не проявленные негативы. Ну и креветки, конечно.
Они там просто фантастические, не поверите, величиной с черкизовскую сосиску!
Польский кинорежиссер, увидев, какого размера тазик нам ставят на стол хлебосольные повара на одной из застав Южно-Курильского пограничного отряда, упал в обморок. А когда очнулся, то отошел от стола только тогда, когда повар развел руками, мол, извините, на сегодня все.
Над фильмом работала киногруппа студии «12-А» (что на Чистых Прудах) для Европейского культурного телевизионного канала. Цель была самая обычная - показать боевые пограничные будни. Но решить ее хотелось нетрадиционно, обходя стереотипное представление, сложившееся о защитниках границы.
Как-то вечером в местной и деревянной гостинице с экзотическим  названием «Магнолия», разглядывая висевшую на стене замусоленную карту бывшего Советского Союза, режиссер И.Шлядковский робко ткнул пальцем в один из островов арктического архипелага - Новая Земля.
- Вот бы туда махнуть. Край-то какой эксклюзивный!
- А почему бы и нет? Ведь и там есть пограничники, - ответил я.
У киношников приятно заныло сердце в предвкушении северного сафари. Тем более, что на Новой Земле ни кто из них не бывал и вряд ли уже в своей нынешней жизни там побывает. А о тех местах, где  происходит  так называемая исследовательская работа в области «мирного атома», и думать не приходится.
Изначально нас туда не пускало шестое главное управление самой главной силовой структуры. Пришлось обойти их, написав Директору ФПС «служебку», что нам ничего не нужно, а только бы посетить заставу Воркутинского погранотряда. Заставу «Мыс Меньшикова». Он и разрешил
Маршрут: Воркута - Амдерма - Вайгач - мыс Меньшикова. Это южная оконечность Новой Земли, омываемая водами сразу двух морей  - Баренцева и Карского.
Начальником отряда был полковник Вашкевич, авиаполком командовал полковник Сукноваленко. Они, мягко говоря, удивились такой телеграмме из Москвы. Съёмочную группу, киношников, да ещё на Новую Землю. Но приказ есть приказ. Небольшие формальности в оформлении заявок. И вот мы дружно загружаем свои неподъемные чемоданы с аппаратурой в попутный пограничный вертолет. Летим на мешках с картошкой, капустой и крупой.
Это значит, что с голоду мы не помрем, даже если высадимся на что-нибудь необитаемое. А вот на воду бы не хотелось. От такого жутко-свинцового зрелища мурашки заметались по коже!
Кроме зоопарков я никогда белых медведей не видел. Там плавали в бассейнах жалкие, безвольные и пожелтевшие от грязи личности, поедая конфетки и бананы. Это не жизнь! Толи дело на воле.
Сначала летели над самой тундрой, распугивая стада оленей. Как вдруг лётчики увидели белую громадину, стоявшую на берегу. Вертолёт и подчалил к этому красавцу. Кинооператор Николай Сидорченко начал съёмку, ещё бы, в кои веки в кадре такое существо! Великолепный белый медведь! Дядя Коля стал махать рукой, умоляя снизиться ещё и ещё. Пожалуйста, хоть совсем приземлимся! И тут медведь встал в полный рост и пошёл на вертолёт! Дядя Коля едва успел убрать ноги, а командир вертолёта «дать по газам»… Редкое явление! Обычно медведи пытаются убежать или бросаются с обрыва в море, уплывая от греха подальше. Один медведь отплыл от берега метров на двадцать и нырнул, но нырок не получился, и огромная попа его осталась на поверхности как белый бакен. Смех, да и только.
Застава «мыс Меньшикова» представляла собой компактный городок на сваях. Гулкие металлические бочки служили и казармой, и столовой, и офицерским общежитием.
Уж и не думалось мне, что среди знойной тундры, на самом краю земли встречу своих земляков. Но и тут служили москвичи да подмосковные. Начальник хвалит: «Ребята надежные!».
А условия здесь, мягко говоря, не ахти! Впрочем, как и во всей тундре, если ты не родился чукчей, ненцем или коряком.
Поражало воображение количество брошенных «материальных ценностей» бывшими обитателями Новой Земли. Новехонькие автомашины с современным оборудованием в кунгах, огромные катушки ценнейшего кабеля, антенные поля, дизеля в смазке и т.д., и т.п. И бочки, бочки, бочки. Мириады металлических бочек. Опять же понятно, так как дизтопливо в целлофановые мешки не нальешь. Хотя стоит над этим подумать.
Больше всего пугали глазницы опустевших домов. Люди сюда уже не вернутся никогда.
Сопровождавший нас начальник отряда полковник Г.Вашкевич показал прозрачную маску какого-то опереточного газоэлектросварщика и предложил отгадать для чего она.
Предполагая, дружно хохотали. Оказалось, без этой нехитрой на вид вещицы, даже в среднестатистическую пургу боец не может сделать и двух шагов по двору заставы. Глаз не открыть. А погибнуть тут можно и в двух шагах от жилья.
И, как бы подтверждая сказанное, средь бела дня рванул снег. Шел хлестко, удивительно. Параллельно земле. Ветер не позволял слабаку открыть даже входную дверь.
Съемочная группа работала слаженно, используя весь световой день. Личный состав заставы, свободный от службы, охотно принимал участие в массовках. И даже согласился, не смотря на легкий морозец, продемонстрировать утреннюю зарядку с «голым торцем» и уставную помывку в бане.
Нам было интересно всё, и фактуры было предостаточно. По времени мы ограничивались только прибытием обратного вертолета, ставшего с недавнего времени единственно доступным и надежным на Севере транспортным средством. Без него уже ни куда.
Кстати, это была одна из немногих застав, которая могла «видеть» своими локаторами воздушные цели еще над материком.
Кинооператор «дядя Коля», немало повидавший на своем веку, не переставал удивляться:
- Разве можно в таких металлических бочках жить?
- Можно, дядя Коля, еще как можно! - отвечал старшина заставы старший прапорщик В.Маркевич. - Здесь раньше по восемь семей жило. А какие праздники гуляли! Вон в углу елка стоит. С прошлого года. До того весело было, что и убирать ее,  пластмассовенькую, не хочется. А, впрочем, дизелек пашет - тепло будет. А будет тепло, то и жить захочется!
Сейчас на заставе семей нет. Зато зачастили белые медведи. Нагло шляются прямо по двору, в окна заглядывают, помойку требушат. Вечные спутники военных гарнизонов - приблудшие дворняги, четыре из пяти, поджав хвосты, забиваются под казарму. Только пес-ветеран, по характерной для тундры кличке «Бантик», с оглядкой на сородичей, знай, мол, яростно атакует бледнолицых собратьев, отрабатывая заставской паек.
Нередко по ночам, по просьбе часового заставы или дежурного дизелиста, сам начальник заставы старший лейтенант Сергей Закревский выстрелами из автомата гонит прочь со двора зарвавшегося белого тундровика.
За весь полёт до мыса Меньшикова от Амдермы я насчитал ровно сорок белых медведей. Причём, они шли куда-то на Север в одном и том же направлении.
По заставе они тоже разгуливали как служебные животные. По прибытии голодного белого визитёра, часовой сообщал на заставу. Выбегал начальник заставы и очередью из автомата уговаривал топтыгина-вайса покинуть территорию. Один из таких случаев чуть было не увенчался трагедией.
Испугавшись таких выстрелов, медведь бросился к обрыву. Кинооператор, уже осмелевший дядя Коля, решив отснять бегство тундровика и его прыжок с обрыва, бросился за ним. Медведь на секунду скрылся из глаз и, когда дядя Коля подбежал на самый край, взял и вернулся. Ну, расхотел он нырять. Вода, видимо, была холодновата для купания. Кто из них рычал громче, история умалчивает.
Однако красиво бежал оператор назад на заставу, как Гарун, причём, быстрее лани! С кинокамерой. Хорошо, что она была без штатива.

0


Вы здесь » Офицерские мемуары » Машевский А.А., полковник, ПВ » И СМЕХ, И ГРЕХ. Сборник чудачеств и дураковин