Админ ПогранФор В Фейсбуке ВКонтакте Мы в Twitter Militera # # # # # Самиздат Турбулент

Офицерские мемуары

Объявление

Нажми кнопку для настроения


Сайт-форум создан 12 декабря 2017 года для публикации мемуаров, воспоминаний в виде книг, очерков, биографических рассказов о службе и случаях из жизни во время службы офицерами, которые участвовали и не участвовали в войнах и военных конфликтах в различных точках мира. Для воевавших и воротящих нос от невоевавших есть ресурсы Art of War и okopchik, и еще к ним добавились ветераны украинской войны. Здесь собираются офицеры, которые честно исполняли свой воинский долг, обеспечивали мир у себя на родине и могущие что-то рассказать о своей службе в назидание или на память потомкам или для того, чтобы имя его не кануло в вечность, а было в вечности на просторах Интернета. Регистрация очень простая, интерфейс сайта понятный, в случае чего, администратор окажет необходимую помощь. Пальцы в растопырку и поведение типа "а ты кто такой" не приветствуются. Авторские разделы заводятся администратором по просьбе зарегистрированного пользователя.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Офицерские мемуары » Штаченко Н.Н., полковник, ПВ » Преподавательская работа в Алма-атинском Высшем пограничном командном


Преподавательская работа в Алма-атинском Высшем пограничном командном

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

Преподавательская работа в Алма-атинском Высшем пограничном командном училище

После окончания Военной академии им. М.В. Фрунзе, в соответствии с моим предписанием, 15 августа 1978 года я должен прибыть в Алма-атинское Высшее пограничное командное училище для прохождения дальнейшей службы в должности преподавателя тактики. Прибыв в пограничное училище, я там встретился с капитаном Андреевым Виталием (моим сокурсником по академии), который также был направлен в пограничное училище работать преподавателем. Он прибыл в училище двумя днями раньше меня и рассказал, как он представлялся командованию училища.
Начальником училища, с 1976 года, был генерал-лейтенант Меркулов М.К.; до назначения на эту должность он командовал Восточным пограничным округом.
Памятник ему установлен на территории бывшего пограничного училища, а теперь уже, – на территории Академии Пограничной службы КНБ Республики Казахстан.
http://sa.uploads.ru/t/qsRrN.jpg

Начальником политотдела пограничного училища в то время был полковник Кашелапов; начальником учебного отдела – полковник Ослин; заместителем начальника училища – полковник Князев. Надо было пройти всех этих должностных лиц и представиться им вновь прибывшему офицеру-преподавателю. Первому, естественно, надо представиться начальнику пограничного училища.
Капитан Андреев В.А. представлялся начальнику пограничного училища и получил от него нелестные слова; оказывается, Виталий Афанасьевич не правильно представился. Он представлялся так: «Товарищ генерал-лейтенант, капитан Андреев прибыл для дальнейшего прохождения службы в училище на должности преподавателя тактики кафедры общевойсковых дисциплин!» И тут генерал взревел: «Как это преподавателем тактики, да еще на кафедру общевойсковых дисциплин? Это я определяю, на какую кафедру и на какую должность вас определить?» И посыпалось и понеслось от генерала. Я учел этот урок и представлялся по-другому.
Я постучался в кабинет, зашел и отрапортовал: «Товарищ генерал-лейтенант, капитан Штаченко прибыл для дальнейшего прохождения службы в училище в должности преподавателя!» Начальник училища был доволен моему представлению и бросил реплику: «Вчера один приходил представляться и уже он себя определил на какую кафедру ему идти, это я буду решать!». Генерал мне сказал: «Ты еще молодой, ты капитан, тебе надо бегать по полям. Поэтому твое место на кафедре общевойсковых дисциплин, будешь преподавателем тактики. На кафедру службы и тактики пограничных войск мы назначаем офицеров-старичков, которые устали служить в войсках на границе». Я ему ответил, что готов работать преподавателем на любой кафедре. «Вот поработай сначала на кафедре ОВД (общевойсковых дисциплин), а потом, возможно, мы тебя переведем на кафедру службы и тактики ПВ», – ободрил меня генерал. Хотя в предписаниях, выписанных в управлении кадров ПВ СССР, было записано конкретно на какую должность назначался тот или иной выпускник Военной академии им. М.В. Фрунзе. Но куда было деваться от строптивости высоких начальников.
Аналогичным образом я представился всем заместителям начальника пограничного училища. Меня назначили в соответствии с предписанием – преподавателем тактики кафедры ОВД.
Я ехал в пограничное училище с мыслью: оставаться в пограничном училище ненадолго. Ведь должность преподавателя в то время была всего лишь майорской. Я ведь с майорской должности поступал в военную академию. Поэтому я думал, что пару лет поработаю преподавателем, присвоят в училище мне воинское звание майор, – и укачу служить в войска. Из своего опыта службы в пограничном отряде я понял, что работать в штабе отряда, если ты не майор, – делать нечего.
Итак, после представления начальнику пограничного училища и его заместителям и определения меня на кафедру ОВД, я пошел представляться начальнику кафедры.
Кафедра ОВД – это боевая кафедра, по составу – очень большая. По штату на кафедре было 30-32 офицера. Начальником кафедры был тогда полковник Полютов Ю.В.; это офицер-руководитель – фанат своего дела: он днем и ночью мог рассказывать о тактике, как нужно лучше проводить занятия с курсантами по той или иной теме и т. д. Он был очень требовательным и, одновременно, – заботливым начальником. Я его помнил со своих курсантских времен. Он, когда я учился на 4-м курсе, был майором и преподавал в нашей учебной группе военную историю. Помню, как на занятиях по военной истории, он вызывал меня отвечать, и я ему долго рассказывал о развитии Советского военного искусства в предвоенный период – рассказывал о теории глубокой наступательной операции. Он меня слушал, слушал, затем потребовал повторить еще раз, и когда я закончил, он выразился так: «Она его за муки полюбила», и поставил в журнал хорошую оценку за ответ.
15 августа 1978 года в 15.00, в классе тактики, начальник кафедры представил кафедре вновь прибывших преподавателей: меня, капитана Андреева В.А. и капитана Громадского А.Ф. На кафедру прибыло тогда три офицера – выпускников Военной академии им. М.В. Фрунзе. Четвертого офицера-выпускника (капитана Челнокова В.В.), с нашего выпуска, определили на кафедру специальных дисциплин.
В тот же день я написал рапорт на получение квартиры и меня поставили на очередь. Пока у меня не было своей квартиры, то мы с женой решили, до ее получения, жить у ее родителей. Родители Любы жили в одноэтажном четырех квартирном доме. Там было две комнаты, кухня и веранда. Отопление зимой осуществлялось печкой с использованием угля. Водопровода в квартире не было. За водой ходили к колонке. Туалет находился на улице в конце двора. Приготовление пищи осуществлялось на газовой плите (на веранде) с использованием газового баллона. Вот такие были у них условия советской цивилизации.
На нашей кафедре, из числа офицеров-преподавателей (тактиков), было создано пять предметно-методических комиссий (ПМК) – на каждый курс курсантов по одной и пятая ПМК – на курсах переподготовки начальников застав.
Хочу вспомнить добрым словом старших преподавателей кафедры ОВД, у которых я начинал учиться педагогическому мастерству. Вот один из «патриархов» кафедры – полковник Калинин М.Д. – это преподаватель, на то время, с 30-ти летним стажем, обладавший высоким профессиональным мастерством. Он, когда я был еще курсантом, принимал в нашей, 7-й, учебной группе курсовой экзамен на 2-м курсе. А в сентябре 1978 года он возглавлял ПМК на курсах переподготовки начальников застав. Приятно было послушать, как он проводил лекции и групповые упражнения с офицерами застав. Было чему у него поучиться.
ПМК 1-го курса возглавлял старший преподаватель майор Васильков А.А., его только назначили старшим преподавателем, но он лет пять-шесть работал преподавателем тактики, так что набрался методического опыта.
ПМК 2-го курса возглавлял старший преподаватель майор Корлыханов А.И. Он был хорошим методистом. Через год он уехал учиться в адъюнктуру, в Москву и больше в училище не возвратился.
ПМК 3-го курса возглавлял старший преподаватель майор Таратута П.В. Меня назначили на эту ПМК и я многому научился, посещая его занятия.
ПМК 4-о курса возглавлял старший преподаватель подполковник Дрошнев А.И. Это был достаточно опытный методист, было чему у него поучиться.
Были на кафедре и освобожденные старшие преподаватели: подполковник Белов В.П. – высоко эрудированный офицер, обладавший высоким педагогическим мастерством; подполковник Екименков Г.И. – старший преподаватель артиллерии, хорошо подготовленный методист.
Добрым словом вспоминаю старших преподавателей-специалистов: подполковника Хайрулина З.М. – старший преподаватель военной топографии, знающий свое дело офицер. До училища он был начальником пограничного отряда; подполковника Виноградова И.С. – старший преподаватель военно-инженерной подготовки, это был высокопрофессионально подготовленный офицер, а в методике проведения занятий – это виртуоз, артист. Занятия действительно проводил мастерски. Буквально все инженерные и строительные работы в училище возлагались на него; майора Костюка В.С. – старший преподаватель дисциплины ОМП и защита от него. Это профессионал своего дела. Занятия проводил поучительно не только для курсантов, но и для офицеров кафедры. Обладал высоким методическим мастерством. Подполковник Чемезов В.М. – старший преподаватель истории военного искусства. Занимаемая должность соответствовала и его искусству методики преподавания.
На кафедре ОВД (общевойсковых дисциплин) ПМК (предметно-методическую комиссию) возглавлял старший преподаватель курса, он же являлся председателем ПМК. Это была должность подполковника. Преподаватели ПМК-1 проводили занятия на 1-м курсе; ПМК-2 – на 2-м курсе; ПМК-3 – на 3-м курсе; ПМК-4 – на 4-м курсе. Кроме того, были на кафедре преподаватели-специалисты – два топографа (преподаватели военной топографии – старший преподаватель и преподаватель), которые проводили занятия по военной топографии с курсантами 1-го и 2-го курсов и входили в состав ПМК-1 и ПМК-2; два преподавателя военно-инженерной подготовки – старший преподаватель и преподаватель, они то же входили в состав ПМК-1 и ПМК-2; два преподавателя дисциплины ОМП и защита от него – старший преподаватель и преподаватель, то же они входили в состав ПМК-1 и ПМК-2; старший преподаватель истории военного искусства входил в состав ПМК-4 и старший преподаватель артиллерии. У начальника кафедры был один заместитель, на то время – подполковник Шепель Н.И.
В состав каждой ПМК входило от четырех до шести преподавателей.
На кафедре был установлен таков порядок, что все преподаватели передвигались со своими курсантами с курса на курс. Кто из преподавателей начинал работу на 1-м курсе, тот доводил курсантов до 4-го курса и делал выпуск.
Меня начальник кафедры включил в состав ПМК-3 (третьего курса). Вот и стал я с 1-го сентября 1978 года преподавателем тактики на 3-м курсе.
Предметно-методическую комиссию 3-го курса возглавлял старший преподаватель курса майор Таратута П.В. Это был толковый, грамотный офицер. Занятия проводил живо, энергично и интересно, что очень нравилось курсантам. При совместной работе я многому у него научился. Он, дополнительно, меня определил секретарем ПМК. Это значило, что все заседания ПМК я должен был оформлять протоколами в специальной тетради. Каждый год должен был сменяться секретарь, но ему понравилась моя работа секретарем, так что пришлось мне тянуть эту лямку целых три года. Я так оформлял протоколами все заседания ПМК, что ему добавлять было нечего, кроме постановлений (указаний). Вот и держал меня все три года, пока его не назначили на должность начальника кафедры ОВД.
За мной, приказом начальника пограничного училища, были закреплены две учебные группы 3-го курса (3-я и 4-я учебные группы). Командиром 3-й учебной группы был старший лейтенант Никитин, а 4-й – лейтенант Зайцев. Всего на 3-м курсе было девять учебных групп, которые входили в состав 2-го дивизиона. Командиром дивизиона был подполковник Полумисков В.В. (когда я учился курсантом, он в нашем дивизионе был курсовым офицером). Заместителем командира дивизиона по политической части – капитан Алименко А.Е. (он на год раньше меня закончил наше пограничное училище).
А курсовые офицеры – командиры учебных групп – в дивизионе были от лейтенанта до майора. Командиром 8-й учебной группы был капитан Скульдицкий Владимир,– мой однокурсник по училищу. Мы, будучи еще курсантами, были с ним в одном отделении. Статус наш поменялся: я был преподавателем тактики, а он – курсовой офицер. Командиром 7-й учебной группы был майор Каменев. Его учебная группа была закреплена за капитаном Исмагиловым Г.А.
В то время капитан Исмагилов Г.А. часто избирался народным заседателем в судах. Поэтому во время заседания судов он отсутствовал и мне приходилось часто за него проводить занятия с его, 7-й, учебной группой. Помню, как в полевых условиях, придя на занятия с 7-й учебной группой, майор Каменев четко подавал курсантам группы команду – «Смирно!» и мне рапортовал: «Товарищ капитан, 7-я учебная группа в количестве 26 курсантов к занятиям готова! Командир 7-й учебной группы – майор Каменев!». После приема доклада я начинал занятия, а майора Каменева на занятии я использовал, как своего помощника.
На 3-м курсе курсанты были уже такие, что в рот палец не клади. Были достаточно знающие, в военном деле подготовленные военнослужащие. Поначалу у меня с ними были отдельные недоразумения на занятиях, особенно противоречия с выставлением низких оценок, но я быстро показал им, что со мной шутки плохи, я быстро их взял в свой оборот. И дела в их обучении пошли хорошо. У меня был опыт преподавания в ШСС, я его использовал в новых условиях.

Отредактировано nikolay (2018-03-01 13:15:23)

0

2

Бывало, проводил целый день занятия в поле с курсантами 3-й или 4-й учебных групп 3-го курса, их опрашивал, выставлял в свой блокнот оценки, а когда в конце занятий подводил итоги и объявлял им оценки, то те, кто получил «неудовлетворительно» или «удовлетворительно», начинали задавать вопросы: «А за что мне двойка?» или «А за что мне тройку поставили?». Когда проходило 4-5 часов, а были и такие занятия, которые проводились в течение двух или трех дней, то трудно мне поначалу было точно обосновать эту низкую оценку в конце полевых выходов, – ведь проходило много времени и быстро не вспомнишь. Этим они вводили преподавателей в заблуждение. Я быстро это понял. И стал быть внимательным к таким курсантам, то есть детально запоминал или делал пометки ответов этими курсантами в своем блокноте и, когда задавался такой вопрос при подведении итогов, я аргументированно обосновывал почему именно выставлена курсанту такая оценка. Тогда все вопросы отпадали. Те курсанты, которым я выставлял отличные или хорошие оценки, подобных вопросов никогда не задавали. Поэтому детально записывать ответы этих курсантов никакой необходимости и не было.
Преподаватели тактики вели одну дисциплину – общую тактику (это общевойсковая тактика). Когда кто-то из преподавателей-специалистов болел, то приходилось, по указанию начальника кафедры, его подменять преподавателю тактики. Соответственно, надо было подготовиться по теме той дисциплины, чтобы качественно провести занятие. Другими словами – у нас на кафедре существовала взаимозаменяемость преподавателей. Преподаватели тактики должны были знать учебный материал и других дисциплин, которые проводились кафедрой.
Темы дисциплины (общая тактика) с курсантами, на каждом курсе обучения, отрабатывались следующим образом: читались лекции (начальником кафедры, заместителем начальника кафедры или старшими преподавателями). В основном лекции на 3-м курсе читал старший преподаватель, – как опытный методист. Групповые занятия, семинары, практические занятия, групповые упражнения, консультации – проводились преподавателями курса; старший преподаватель проводил эти занятия в своих закрепленных учебных группах.
Старший преподаватель, после проведенных лекций, – перед началом проведения других видов занятий преподавателями – всегда с ними проводил методические занятия по занятиям темы, отрабатываемых с курсантами. Это были инструкторско-методические занятия в поле или показные занятия, проводимые с курсантами. Кроме того на ПМК и кафедре практиковались пробные занятия начинающих преподавателей и открытые занятия по плану, проводившиеся в течение учебного года каждым преподавателем не менее одного раза. Контроль занятий осуществлялся, кроме командования училища и учебного отдела, начальником кафедры, его заместителем и старшим преподавателем. Старший преподаватель обязан был в течение месяца проконтролировать занятия каждого своего преподавателя и сделать записи в Журнале контроля занятий кафедры.
В конце августа 1978 года я познакомился со всеми преподавателями – членами ПМК 3-го курса. Кроме упомянутого старшего преподавателя, в составе ПМК работали преподаватели тактики: майор Доценко В.Ф. (40-ка летний офицер), капитан Исмагилов Г.А. С моим прибытием, на ПМК 3-го курса стало работать четыре преподавателя. За каждым преподавателем было закреплено по две учебные группы, а за капитаном Исмагиловым Г.А. – три.
Через несколько дней после моего прибытия на кафедру ОВД, капитан Исмагилов Г.А. пригласил меня сходить на кафедру физической подготовки; там он меня познакомил с молодым начальником кафедры, подполковником Романюком А.С. При нашей беседе Анатолий Сергеевич поинтересовался, какими видами спорта я занимался. Он сказал, что я – молодой капитан, так что, если будут проводиться соревнования, меня обязательно будут привлекать. Я ответил, что участвовать в соревнованиях буду. Подполковник Романюк А.С. объяснил, что по вторникам и четвергам для офицеров училища – физическая подготовка в спортзале с 16.30 до 18.00. А кто хочет, то могут в это время заниматься плаванием в бассейне.
В сентябре 1978 года я успел один раз сходить в наряд – меня назначили дежурным по столовой с субботы на воскресенье. Это были адские сутки. Сентябрь еще был жарким месяцем. Как раз в этот день под Алма-Атой, в горах, горел лес и курсантов училища привлекали тушить пожар. Подняли курсантов под утро. Часть моего кухонного наряда, из числа курсантов, была тоже отправлена, по ошибке, для тушения пожара. Поэтому весь день в столовой не было и половины кухонного наряда; пришлось с трудом обеспечить прием пищи курсантами дивизионов; для курсантов, занимающихся тушением пожара, надо было отправлять пищу в термосах. Людей в наряде у меня не хватало. Очень была большая неразбериха. Трудность для меня заключалась в том, что я был новичком в училище, – ведь я находился в училище всего лишь 20 дней; курсантов, заступивших в наряд, по фамильно, я еще не знал. Поэтому пришлось мне эти сутки покрутиться, как белке в колесе. Вот так проходила моя служба в первом наряде. В дальнейшем я ходил в другие суточные наряды: помощником дежурного по училищу или дежурным по учебному корпусу.
Офицеров-преподавателей назначали в суточные наряды один раз в месяц. Пока я был капитаном и майором, меня назначали помощником дежурного по училищу или дежурным по учебному корпусу. Так как я был загружен занятиями в обычные дни, то, зачастую, назначался в наряды с субботы на воскресенье. Можно сказать, что один мой выходной день в месяц пропадал, ведь утраченный выходной, в советское время, не предоставлялся в другие дни. И не только мне. Про этот выходной день, проведенный в наряде, никто и не заикался.
В сентябре 1978 года на 3-м курсе с курсантами каждой учебной группы, по расписанию, проводились 3-х дневные методические занятия в полевом учебном центре.  Преподаватели готовили курсантов 3-го курса проводить практические занятия с курсантами 1-го курса. Была тогда такая практика – курсанты 3-го курса обучали курсантов 1-го курса основам общевойсковой тактики и, тем самым, получали методические навыки в обучении подчиненных. Накануне, преподаватели, первые три дня, показывали курсантам 3-го курса методику отработки предстоящих занятий в форме инструкторско-методических занятий, а затем, после проведенных расчетов, курсанты 3-го курса, в течение следующих трех дней, сами отрабатывали эти вопросы, но уже на курсантах 1-го курса, выступая руководителями занятий.
Я хорошо ознакомился с курсантами своих учебных групп; через месяц я по фамильно знал всех своих курсантов. Знал сильные и слабые стороны каждого из них. Были сильные, толковые курсанты, но были и слабоватые, которые усваивали программу обучения на «удовлетворительно», но таких было от трех до пяти человек в учебной группе.
В Алма-атинском Высшем пограничном командном училище начинающими преподавателями считались те, которые не прокрутили с курсантами полный курс программы обучения по предмету. Это значит – четыре года.
Кафедра работала с учетом быстрейшего становления начинающих преподавателей. По плану кафедры предусматривались посещения начинающими преподавателями занятий, которые проводили опытные методисты кафедры. В конце каждого месяца проводились заседания кафедры. Заседания, как правило, начинались с 15.00 (после обеда). Основными вопросами, обговариваемых на заседании кафедры были: итоги учебы и дисциплины курсантов за семестр; обсуждение разработанных методических документов; методика отработки наиболее сложных тем; обсуждение открытых занятий; итоги контроля занятий на кафедре и т.д. В конце каждого заседания один из преподавателей, по указанию начальника кафедры, готовился и выступал с обзором военно-периодической печати, таких журналов как: «Советская педагогика», «Военный вестник», «Зарубежное военное обозрение», «Военно-исторический журнал», «Советское военное обозрение» и других. Наиболее важные статьи журналов, касающиеся методики преподавания, внедрялись в учебный процесс нашей дисциплины. В конце 70-х годов на кафедре широко распространялся опыт проблемного обучения курсантов. Новатором проблемного обучения являлся советский педагог Шаталов. Много статей этого педагога печаталось в журнале «Советская педагогика». Я часто, в то время, слушал его выступления по телевидению. Запоминал, какие он применял приемы и способы при проблемном обучении слушателей.
В своей практической работе по обучению курсантов я вспоминал методику проведения занятий преподавателями военной академии, которую они применяли на занятиях со слушателями, старался ее использовать. В течение первых четырех лет я только впитывал методику, имевшуюся на кафедре, и только после этого, уже сам начинал что-то изобретать новое, свое, совершенствовать имеющуюся методику.
Время шло, появлялись новые технические средства обучения, и, в связи с этим, надо было внедрять новую методику их применения на занятиях с курсантами. Но это все будет впереди. А пока, в конце 70-х и начале 80-х готов, надо было осваивать весь арсенал методики, накопленный кафедрой. Первые годы работы на кафедре – этим занимались все начинающие преподаватели.
Прошли в сентябре 1978 года методические занятия с курсантами 3-го курса, после которых они проводили практические занятия с курсантами 1-го курса. Для обеспечения этих занятий привлекались преподаватели тактики 1-го и 3-го курсов. Мой однокурсник по Военной академии им. М.В. Фрунзе – капитан Громадский Анатолий – был назначен преподавателем на 1-й курс. Обучаясь на 3-м курсе в военной академии, у него после сильного нервного стресса приключился сахарный диабет самой высокой степени. Он начал с собой носить заправленный шприц с лекарством и, при ухудшении самочувствия, сам делал себе уколы. Так вот, на полевых занятиях в сентябре 1978 года, при сильной жаре, ему стало в поле плохо. Он весь был красный, голова кружилась. Поэтому, увидев его состояние, начальник кафедры, полковник Полютов Ю.В., сказал: «Товарищ капитан, преподавателем тактики работать очень тяжело, вам надо в кадрах попроситься на более легкую работу, я этому буду ходатайствовать». Анатолий Громадский вскорости был переведен на должность старшего офицера по мобилизационной работе. Работа у него стала кабинетная, спокойная, не требующая больших физических и моральных усилий. На этой должности он прослужил до самого выхода на пенсию, уволился подполковником.
В начале октября 1978 года с курсантами 3-го курса мы начали отрабатывать важную тему: «Рота в наступлении», которая отрабатывалась на нескольких занятиях. Лекцию по данной теме, на основной базе, проводил наш старший преподаватель; естественно, все преподаватели курса присутствовали на лекции. Потом начались четырех часовые семинары по данной теме – первый, показной, семинар проводил старший преподаватель, затем со своими учебными группами семинары проводили преподаватели курса. После семинарских занятий начинались практические 3-х суточные полевые занятия. Практические занятия отрабатывались в форме группового упражнения. Первое практическое занятие проводил, естественно, старший преподаватель на своей учебной группе, как показное для преподавателей. Все мы, преподаватели 3-го курса, присутствовали три дня на занятии, внимательно слушали, записывали важные методические приемы, а по окончанию практических занятий со своей группой, старший преподаватель устанавливал детальный расчет времени на отработку всех вопросов, мы его записывали и четко выдерживали при проведении занятий.
Через три дня после показного занятия приступили к отработке практических занятий со своими группами уже мы – преподаватели курса. Главным было на курсе при обучении курсантов – это единство методики обучения. И старший преподаватель за это отвечал и требовал от преподавателей.
Как же планировались и проводились занятия по общей тактике в поле в нашем полевом учебном центре (ПУЦ)?
Учебным отделом планировались с курсантами 3-х суточные и недельные полевые выходы. Накануне, старшим преподавателем разрабатывался план полевого выхода, который утверждался начальником пограничного училища. В план включались: практические занятия по времени, как днем, так и ночью, самостоятельная подготовка курсантов, показ учебного кинофильма, политико-воспитательные мероприятия, проводимые преподавателями (беседа, викторина, комсомольское или партийное собрание курсантов) и совершенствование полевой учебно-материальной базы.
Курсанты, в холодное время года, размещались в казарме, офицеры – в офицерской гостинице. Питание осуществлялось: курсантов – в курсантской столовой, офицеров – в офицерской столовой за плату. Если был недельный полевой выход на занятия, то преподаватели и курсанты выезжали в ПУЦ в понедельник на автомашинах в 07.00 утра и к 08.30 прибывали в полевой учебный центр. Там быстро размещались и в 09.00 начинались занятия. А в субботу, после занятий, в 15.00, – все возвращались на автомашинах на основную базу, в училище.
С целью выработки у курсантов высоких морально-боевых, командирских и психологических качеств, полевые выходы большей частью планировались в холодное время года.
Привожу пример одного из планов полевого выхода на 3-м курсе.
По прибытию в ПУЦ – в течение 30 минут – размещение курсантов; ровно в 09.00 – начало занятий на исходном положении, куда, по необходимости, выходила боевая техника. В течение шести часов – занятия в поле; затем, в 14.20, – обед для всех в столовой. С 15.30 – продолжение занятий в поле до наступления темноты (часа два-три); далее – самостоятельная подготовка, до ужина (до 20.00). Во время самостоятельной подготовки преподаватель работал со слабоуспевающими курсантами: консультировал их, давал пояснения, принимал от них знания статей Боевого устава Сухопутных войск. После ужина с 20.30 до 21.30 – преподаватель с курсантами проводил политико-воспитательную работу (беседу, выступал с докладом на собрании и т.д.); с 21.30 до 22.30 – преподаватель организовывал показ учебного кинофильма. Если недельный полевой выход, то, как правило, во вторник и четверг, – ночные занятия от 3-х до 4-х часов (с 22.30 до 02.30). Следующий день начинался началом занятий с 09.00.
В течение всего первого дня, при отработке темы: «Рота в наступлении», преподаватель занимался с курсантами организацией наступления роты. Это было –стояние учебной группы на месте, целый день. Если это стояние в декабре или январе, а следующая тема была в январе, то можно представить, как это стоять на холоде при 25-30-ти градусном морозе. И не только стоять, а еще надо заставить курсантов думать и заслушивать более-менее правильные ответы.
Коснемся отработки темы: «Рота в наступлении». За первый день занятий курсанты должны были организовать наступление роты. Им, накануне, выдавалось тактическое задание с исходной обстановкой, которую они должны были изучить на самостоятельной подготовке и нанести ее на рабочую карту, а на занятии, в первый день, – быть готовыми принять решение, отдать боевой приказ, организовать взаимодействие и всестороннее обеспечение роты. В первый день до обеда и после обеда курсанты осуществляли эту работу.
Преподаватель (старший начальник), объявлял оперативное время, ставил всех курсантов в должность командира роты и поочередно требовал доложить старшему начальнику тот или иной элемент организации наступления. Первое, с чего начинал преподаватель на новом учебном месте, назначив одного из курсантов командиром роты, – провести топографическое и тактическое ориентирование на местности. Затем объявлял оперативное время, назначал опять одного из курсантов командиром роты и требовал, к примеру, уяснить полученную задачу, следующего – оценить обстановку по всем элементам, четвертого и пятого курсантов – доложить решение на наступление и т.д. После окончания ответов преподаватель требовал от курсантов дать обоснования ответам. Если были другие варианты решений, то приходилось заслушивать все и слушать их обоснования. Это и была такая форма обучения, как групповое упражнение при организации наступательного боя роты.
Второй день занятий по данной теме начинался с проведения боевого расчета, в ходе которого назначались должностные лица роты, назначались командиры взводов и отделений. Один из назначенных курсантов командиром роты отдавал боевой приказ командирам взводов на наступление, другой – организовывал взаимодействие и всестороннее обеспечение, и, после этого, начиналась динамика наступательного боя роты. Заранее, перед наступлением, помощники обозначали условного «противника» мишенями, и была еще группа подыгрыша.

0

3

Всю динамику наступательного боя роты преподаватели с курсантами отрабатывали методом группового упражнения следующим образом: выходили на определенный рубеж; на этом рубеже преподаватель выстраивал курсантов группы, доводил до них обстановку, какая сложилась на данном рубеже, курсанты наносили ее на рабочую карту; преподаватель давал время (несколько минут) на оценку сложившейся обстановки, затем, – заслушивал назначенных командиров рот: выводы из оценки обстановки, их решение, а также команды и распоряжения.
Следующий шаг на практическом занятии по отработке данной темы: преподаватель проводил боевой расчет роты, выдавал имитационные средства, назначал командира роты и проигрывали все практически в движении с использованием радиостанций и имитационных средств. Таким же образом, в течение второго и третьего дней, отрабатывалась динамика наступательного боя роты. Главным было на этих занятиях – научить каждого курсанта организовывать наступательный бой роты, а в ходе боя – умело управлять подразделениями роты в различных условиях обстановки, сложившейся при ведении наступательного боя ротой. В конце трехдневных занятий проводился преподавателем детальный разбор действий курсантов по организации наступления ротой и управлением подчиненными подразделениями; выставлялись каждому курсанту оценки.
Близилось 7-е ноября 1978 года. Как обычно, – предстоял военный парад на центральной площади г. Алма-Ата. За месяц до начала парада с курсантами училища начались строевые тренировки: сначала – в училище, затем четыре-пять – гарнизонных тренировок и последняя  – генеральная репетиция (за день-два до парада). Из числа офицеров-преподавателей была сформирована офицерская коробка. Все преподаватели нашей кафедры попали в парадный расчет и участвовал в военном параде 7-го ноября 1978 года в г. Алма-Ата.
По учебному плану у курсантов 3-го курса были запланированы две войсковые стажировки: первая – с 10 ноября по 31 декабря 1978 года, а вторая – летом – с 1-го по 30 июля 1979 года.
После ноябрьских праздников 1978 года меня вызвал начальник кафедры полковник Полютов Ю.В. и поставил задачу, что я должен поехать с курсантами на стажировку в Кяхтинский пограничный отряд Забайкальского пограничного округа в качестве руководителя стажировки, а летом меня для поездки не будут привлекать.
Перед выездом я встретился с группой курсантов, выезжающих стажироваться в этот пограничный отряд, проинструктировал их о порядке следования к месту стажировки и ведения курсантских журналов стажировки. Затем оформил необходимые документы для организации стажировки. Приобретением билетов на самолет, для преподавателей и курсантов, занималось командование дивизиона.
11 ноября 1978 года мы вылетели самолетом ТУ-104 с г. Алма-Ата и летели до г. Улан-Уде. В Улан-Уде в то время были уже сильные морозы. С аэропорта Улан-Уде я, и группа моих курсантов, доехали автобусом до железнодорожного вокзала; взяли там по требованию билеты до станции Наушки. Поезд шел через два-три часа. Часа четыре-пять мы ехали поездом до станции Наушки. В п.г.т. Наушки  дислоцировалось пограничное КПП «Наушки», которое находилось в 400 м от станции. От КПП до пограничного отряда было еще 50 км. Я решил с курсантами прибыть на КПП и оттуда позвонить в отряд на счет присылки за нами отрядного автобуса. Пока курсанты дошли до этого подразделения (КПП) с железнодорожной станции, так некоторые приморозили себе уши и носы – мороз доходил до минус 40 градусов.
Через 1,5-2 часа за нами с отряда прибыл автобус, и мы прибыли в пограничный отряд. Я доложил начальнику отряда о прибытии курсантов на стажировку. О нас в отряде знали – заранее была телеграмма с управления Забайкальского пограничного округа. Была организована встреча командования пограничного отряда с курсантами, на которой до курсантов были доведены особенности охраны государственной границы с Монгольской Народной республикой, дана была характеристика каждой из застав, где должны были стажироваться курсанты. После этого было проведено распределение курсантов на пограничные заставы и организована их отправка.
Я на некоторое время остался при управлении пограничного отряда. Через неделю начал выезжать на заставы, контролировал работу стажеров, давал им инструктажи, проводил с каждым индивидуальные занятия. Курсанты стажировались в должности заместителя начальника заставы. Всю проделанную работу они фиксировали в своих журналах стажировки. Одной из моих задач было – заказать и приобрести билеты на самолет на обратный путь до Алма-Аты после окончания стажировки.
Самолеты до г. Алма-Ата вылетали с г. Улан-Уде, а я находился в п.г.т. Кяхта, где дислоцировалось управление пограничного отряда. Пришлось мне хорошо покрутиться, чтобы заказать билеты на всех курсантов и своевременно их выкупить. Билеты выкупил. Места в билетах на самолет были указаны только до г. Новосибирска, и нам в аэропорту Новосибирска надо было еще постоять, чтобы получить места на алма-атинский рейс.
Однажды, в средине стажировки, я решил посетить курсантов на заставах. Попросил у начальника штаба автомашину для поездки. Мне выделили легковой УАЗик и я после обеда выехал с отряда на ближайшую заставу, где стажировался курсант. Мороз был на улице минус 44 градуса. Я поехал в хромовых сапогах. Ехал с водителем по полевой дороге, далее выехал на пограничную дорогу, идущую вдоль КСП и сигнализационной системы. До заставы оставалось 8-10 км и вдруг автомашина заглохла и остановилась. Уже начинались сумерки. Водитель вышел с машины в одном кителе и начал копаться в двигателе. Я его спросил: «Где твоя шинель?». «Осталась в отряде, в роте», – ответил он. Вот тут мне пришлось поволноваться. Поблизости населенного пункта не было, до заставы километров десять. Тогда я подумал: «Если через десять минут водитель не устранит неисправность, мы замерзнем. В машине масло и охлаждающая жидкость быстро застынут на морозе и завести будет невозможно». Ноги в сапогах начали замерзать, уже начинало совсем темнеть, двигатель совсем остыл, у водителя никакого фонарика не было – все копался наощупь. Я вздохнул с облегчением – наконец-то автомашина завелась. «Вот какую развалюху, а не машину мне подсунули», – подумал я. Наконец-то, когда совсем стемнело, я с водителем доехал до 7-й пограничной заставы.
С прибытием на заставу я, в первую очередь, побеседовал с начальником заставы, поинтересовался, как работает курсант. Затем встретился с курсантом, проверил его записи в журнале стажировки. Узнал о его трудностях в работе, дал инструктаж. Зашел в канцелярию к начальнику заставы, а там, в помещении, ничего не было видно – все было заполнено дымом; я ощутил себя, как в густом тумане. Оказывается, начальник заставы с заместителем по политической части курили сигареты одну за другой. Я с ними посидел не более 10 минут – было невозможно дышать – и ушел отдыхать в приезжую комнату. На второй день я осуществил контроль проводимых курсантом мероприятий и выставил ему оценки. После обеда я с водителем на автомашине уехал на 8-ю пограничную заставу. Таким образом я работал с курсантами на всех заставах, где они стажировались.
По окончанию стажировки всех курсантов собрали в отряд, и с ними подвели итоги работы на заставах. Перед комиссией, из числа офицеров штаба пограничного отряда, курсанты отчитались за свою работу; им были выставлены оценки за войсковую стажировку, что и было оформлено приказом начальника пограничного отряда. Я получил выписку из приказа с оценками курсантов, которую необходимо было сдать в учебный отдел училища.
30 декабря 1978 года, рано утром, я выехал с курсантами на отрядном автобусе до КПП «Наушки», то есть до железнодорожной станции. В Наушки сели на поезд и доехали до железнодорожного вокзала в г. Улан-Уде, а оттуда автобусом – до аэропорта, сделали посадку на свой самолет и улетели по расписанию. К 17.00 30 декабря 1978 года мы были в аэропорту г. Новосибирска. Когда подошли к кассам, чтобы нам проставили места на ближайший рейс до г. Алма-Ата, то оказалось, что свободных мест нет. Пришлось в аэропорту всю ночь ожидать, уговаривали курсанты девушек на регистрации, чтобы нас оформили первыми при появлении свободных мест. Пришлось сброситься на небольшой подарочек. В конце-концов, только утром 31 декабря, я с курсантами вылетел до Алма-Аты на самолете ТУ-104 и мы благополучно приземлились в аэропорту г. Алма-Ата, а оттуда автобусом доехали до пограничного училища.
По прибытию в пограничное училище, я сдал все документы, о результатах стажировки доложил в учебный отдел и своему начальнику кафедры. До окончания учебного семестра оставался один месяц. Поэтому курсанты до своих зимних каникул (с 1-го по 14-е февраля) продолжали учиться весь январь 1979 года.
Новый, 1979, год я встречал в семейном кругу в Алма-Ате.
После окончания новогодних праздников, в январе 1979 года я вышел на работу и явился на свою кафедру. От преподавателей своей предметно-методической комиссии я узнал, что, когда я с курсантами был на стажировке, мне выделили 2-х комнатную квартиру. Оказалось, что за эту квартиру шла сильная борьба, – ведь в нашем училище было очень много очередников на жилье. В декабре 1978 года состоялось заседание жилищной комиссии училища, где рассматривался вопрос о распределении нескольких квартир. Начальник нашей кафедры полковник Полютов Ю.В., будучи в отпуске и узнав о заседании жилищной комиссии, немедленно прибыл на ее заседание и долго доказывал, что именно его офицерам-преподавателям квартиры нужнее, чем другим, – и отвоевал для меня 2-х комнатную квартиру. Мне можно было становиться на очередь и на 3-х комнатную квартиру, так как моя жена была в положении на 5-м месяце. Но я не стал отказываться от этой квартиры. Этот пример можно привести в знак того, как заботился в то время руководитель кафедры о своих подчиненных, невзирая на то, что даже был в отпуске.
Конечно, такого начальника кафедры грех подводить его подчиненным. Поэтому все преподаватели лезли со шкуры и старались, чтобы не было замечаний со стороны командования училища, как во время занятий, так и во время несения службы во внутренних нарядах.
Наш начальник кафедры – полковник Полютов Ю.В. – был и очень требовательным офицером. К примеру, в феврале 1979 года, в один из дней, рано утром, был в училище «Сбор по тревоге» – был подан условный сигнал, который передавался через посыльных. Офицеры училища проживали в разных районах города, поэтому собирались очень долго. Некоторые офицеры кафедры, прибежавшие первыми, видели, как бежал в училище с военного городка, находящегося за забором училища, наш начальник кафедры по этой тревоге. Сигнал оповещения доходил до офицеров с запозданием. Прошло минут 40 после подачи сигнала тревоги, начальник кафедры, проверив собравшихся офицеров кафедры, сидел в кабинете и ожидал прибытия остальных. В окно из своего кабинета он увидел майора Кравцова Е.Л. – преподавателя нашей кафедры, проживавшего в военном городке училища, – который спокойно, не торопясь, шел в училище. По прибытию его на кафедру, полковник Полютов Ю.В. ему дал сильного нагоняя:
– Товарищ майор, вы слишком сильно торопитесь, чтобы во время прибыть на кафедру по сигналу «Тревога»?! Надо бежать, ведь засекается время сбора кафедры! – набросился он на своего подчиненного.
– Товарищ полковник, я уже знал, что поступил сигнал «Отбой», поэтому шел не спеша, – ответил майор Кравцов.
И тут начальник кафедры взорвался:
– Вы должны были быть на кафедре полчаса назад, вместе со всеми, – наседал наш начальник. Но от Евгения Леонидовича Кравцова шли оговорки, что к нему сигнал поступил поздно и т. д. В конце-концов от начальника кафедры он получил строгий выговор за несвоевременное прибытие на кафедру по сигналу «Тревога».
Можно представить такую картину: начальник кафедры бежал сломя голову, чтобы успеть вовремя в училище после поданного сигнала «Тревога», а подчиненный еле плелся пешочком на кафедру. Конечно, это возмутило начальника кафедры.
После 10 января 1979 года опять начались занятия в поле на нашем 3-м курсе. Преподаватели курса проводили очередную тему: «Рота в обороне». Трещали морозы до 30 градусов. Эта тема предполагала заниматься на одном месте – в опорном пункте роты. Первый день – организация, но уже обороны, – опять стояние на месте. Курсанты на занятиях в сапогах, я тоже был в яловых сапогах. Курсанты без конца топали ногами – мерзли ноги. Я стоял себе на месте перед строем, слушал ответы курсантов, по необходимости, давал варианты правильных решений. Ноги мерзли, но я не подавал виду. Я не мог терпеть этого топанья ногами и спросил курсантов:
– Товарищи курсанты, в чем дело? Неужели сильно ноги мерзнут? Вы посмотрите на меня, – разве я топаю ногами?
Тогда курсант Сероштан за всех мне ответил:
– Вам, товарищ капитан, хорошо, у вас сапоги на меху.
Я позвал его к себе, снял сапог с правой ноги и показал ему, говоря: «Смотрите, где вы видите тут мех?» Он посмотрел и сказал: «И правда, сапоги без меха!» Нога моя была обмотана обыкновенной белой портянкой – вот и весь мех. После этого курсанты начали терпеть мороз, беря пример с меня.
В марте 1979 года я переехал с семьей в свою 2-х комнатную квартиру. К этому времени, с помощью родителей жены, мы кое-что купили в свою квартиру: цветной телевизор «Фотон» за 750 рублей, немецкий гарнитур за 1,5 тыс. рублей, на пол в зал – большой палас за 100 рублей. Все вещи перевезли в свою квартиру. Квартира была на улице Клочкова, – пару остановок дальше за цирком по проспекту Абая, почти в центре. До меня в этой квартире (в новом доме) проживала семья капитана Громадского А.Ф., моего однокурсника по академии. У него было трое детей, поэтому он согласился, сразу после прибытия в училище, поселиться в 2-х комнатной квартире. Ему жилищная комиссия выделила 3-х комнатную квартиру – он шел на расширение, а мне выделили его – 2-х комнатную.
Время шло, наступила весна 1979 года, я все больше и больше овладевал методическим опытом кафедры. Не пропускал занятий по физической подготовке с офицерами училища, которые проводились по вторникам и пятницам. Офицеры-преподаватели, зачастую, играли в волейбол после общей разминки. Там образовывалось несколько команд и играли навылет – проигравшая команда уступала место другой, которая ожидала своей очереди. Я, в основном, ходил в плавательный бассейн и за полтора часа на плавании накручивал по 1000 метров. И так почти каждый раз. Но постепенно я увлекся и волейболом. Часто играл в команде. Но это было намного позже, через два-три года. Зимой офицеров, по плану, привлекали к участию в гонках на лыжах. Трассы были на пересеченной местности, были высокие подъемы и крутые спуски. Приходилось много раз падать, двигаясь по такой трудной 5 км трассе.
В марте 1979 года были обще училищные соревнования по марш-броску на 6 км, офицеры-преподаватели также привлекались. Я в том марш-броске участвовал и занял призовое место, за что мне вручили грамоту.
http://s7.uploads.ru/t/cV9Ga.jpg
С 15 по 18 апреля 1979 года с курсантами 3-го и 4-го курсов планировались двусторонние тактические учения в песках Муюнкум за нашим тактическим полем. Разработку материалов учений было поручено нашей кафедре – кафедре общевойсковых дисциплин. За неделю до начала учений начальник кафедры ОВД, полковник Полютов Ю.В., вывез в поле, в пески, всех офицеров-посредников на рекогносцировку, чтобы все посредники при обучающихся подразделениях изучили местность и знали все рубежи и порядок действий курсантских подразделений. Я также участвовал в этой рекогносцировке. Начальник кафедры определил на учении мне роль и место – постоянно быть при руководителе учений (при генерал-лейтенанте Меркулове М.К.), – куда бы он ни передвигался на автомобиле, я следовал с ним вместе и должен был все ему объяснять о действиях учебных подразделений, а при остановках на месте, – должен был выносить большой белый флаг, означающий, что там остановился руководитель учений, чтобы все видели и знали, где он находится.
На рекогносцировке (при изучении местности), проезжая с одного рубежа к другому, мы проезжали мимо высот, на которых стояли работающие станции тропосферной связи. Мы остановились, и полковник Полютов Ю.В. обратился ко мне: «Товарищ капитан, когда вы будете с генералом здесь проезжать, и вдруг он спросит, что это за антенны, то вы ему ответьте, что это – станция тропосферной связи. А если спросит о подробностях ее работы, то говорите, что угодно, он все равно этого не знает».
Эти учения начались в соответствии с планом; я ездил с начальником училища во время учений, отвечал на его вопросы по действиям курсантских подразделений, но он так меня и не спросил, что это были за антенны. Учения прошли без всяких чрезвычайных происшествий.
После проведенных учений с курсантами 3-го и 4-го курсов, у нас на курсе проводились 3-х суточные полевые выходы с каждой учебной группой. При нахождении в полевом учебном центре я оказался свидетелем неприятной сцены. Это была среда. Преподаватели нашей ПМК 3-го курса провели занятия с первым потоком учебных групп, которые прибыли еще в понедельник на занятия. С четверга мы начинали занятия со 2-м потоком, и должны заканчивать занятия в субботу. Учебные группы 2-го потока также находились в полевом учебном центре. Поэтому с 16.00 преподаватели нашей ПМК готовились организовать и проводить самостоятельную подготовку курсантов. Мы, преподаватели тактики, пришли в классы учебных групп, чтобы организовать подготовку курсантов к нашим занятиям, а курсанты в классах отсутствовали и пришли только в 17.00. Оказывается их задержали на целый час. Дело в том, что, до обеда с курсантами, преподавателями кафедры военно-технической подготовки, проводилось вождение боевой техники, а после обеда, курсанты привлекались к обслуживанию боевой техники вместе с механиками-водителями. И обслуживание боевой техники затянулось до 17.00. Старшим преподавателем кафедры ВТП на полевом выходе был подполковник Слободянюк О.К. Он являлся участником Великой Отечественной войны; на фронте он был наводчиком орудия танка; имел правительственные награды, – на его мундире все видели орден Красной Звезды. Преподавал он в училище давно, еще когда я был курсантом.
И вот вечером, после самостоятельной подготовки, в ПУЦ собрались офицеры-преподаватели из разных кафедр, было их человек 10-12, и тут я увидел и услышал, как майор Таратута П.В. подбежал и начал отчитывать подполковника Слободянюка О.К. за задержку учебных групп; отчитывал в грубой, неуважительной форме, что мне даже стало не по себе. Не хорошо было слышать, как отчитывают такого заслуженного и боевого фронтовика, да и по возрасту он был почти в два раза постарше майора Таратуты П.В. Ведь Таратута П.В. только в 1942 году родился, а Онуфрий Клеменьтьевич в это время воевал на фронтах Великой Отечественной войны. Поэтому у меня в душе, с тех пор, и закралась негативная оценка человеческих качеств своего старшего преподавателя.
В мае 1979 года у меня было пополнение в семье: 13 мая родилась вторая дочь – Анжелика. Имя это предложил я. Забрали с роддома жену и она спросила: «А как же мы ее назовем?» Я подумал и сказал: «Давайте назовем Анжеликой». На этом все и согласились. Ведь первой дочери определяли имя без меня и назвали ее в честь бабушки – Леной.
В конце мая 1979 года нашего начальника кафедры полковника Полютова Ю.В. перевели в Москву в управление Пограничных войск на должность начальника отдела ВВУЗов. Новым начальником кафедры был назначен его заместитель – подполковник Шепель Н.И. А заместителем начальника кафедры назначили подполковника Дрошнева А.И., который до этого занимал должность старшего преподавателя 4-го курса.
Вскорости подошло время приема курсовых экзаменов на 3-м курсе. Мои учебные группы сдали курсовой экзамен по общей тактике на общую оценку «хорошо».
Как и было по учебному плану, в июле месяце курсантам 3-го курса предстояла вторая войсковая стажировка на пограничных заставах. Руководителями стажировки курсантов, наряду с курсовыми офицерами, назначили и офицеров-преподавателей с разных кафедр. От нашей кафедры требовался один офицер руководителем стажировки. Новый начальник кафедры ОВД подполковник Шепель Н.И. вызвал меня и поставил задачу вновь мне готовиться ехать руководителем стажировки. Тогда на кафедре порядок был таков: какой курс курсантов едет на стажировку, с этого же курса и назначаются преподаватели руководителями стажировки. Но требовался один преподаватель с кафедры и начальник кафедры назначил именно меня. Я, конечно, был недоволен, ведь мне обещали, что я второй раз на стажировку не поеду. Тем более, что моей маленькой дочери исполнилось всего полтора месяца, надо было помогать жене, а меня на целый месяц отрывали от дома.

0

4

Новый начальник кафедры подполковник Шепель Н.И. был, можно сказать, беспринципным начальником. Он часто менял свои решения. Мог что-то пообещать офицеру, а потом забыть об этом или сослаться на какие-то причины. Собираясь в компаниях,  он не контролировал меру выпивки и часто перебирал.
Помню, как в середине июня 1979 года, майором Савенко П.Ф. проводился в поле открытый урок по военной топографии; на этом занятии присутствовали все свободные преподаватели кафедры. Открытый урок проводился в субботу и закончился в 13.30. Там же в поле, отпустив учебную группу курсантов, начальник кафедры организовал разбор открытого урока. Все присутствовавшие преподаватели в своих выступлениях дали положительные отзывы о проведенном занятии. При подполковнике Шепеле Н.И. и началась традиция закрывать открытые уроки. Это значило, что проводивший занятие преподаватель, должен был выставиться после разбора открытого урока. Майор Савенко П.Ф. не поскупился – выставил три бутылочки «Пшеничной» водочки, хорошую закуску, прихватил набор рюмочек. Ну, и начали закрывать этот урок до тех пор, пока не прикончили всю «Пшеничную». Много говорили, веселились, шутили. А там и время подошло к 14.30, а в 15.00, с ПУЦ до училища, должна трогаться общая колонна с курсантами. Нас, человек 12 офицеров кафедры, находилось далеко в поле. За нами на автомашине ГАЗ-66  возвратился майор Савенко П.Ф., отправлявший с поля учебную группу. Он возмущался, говоря: «Колона ждет вас, выехать никак не может, побыстрее садитесь в кузов автомашины и едем к строящейся колонне». Все офицеры начали быстро садиться в кузов автомашины. Начальник кафедры, хватанув лишнего, окосел и не мог самостоятельно передвигаться. Ему помогли вскарабкаться в кузов автомашины. Капитан Исмагилов Г.А. заговорил, что начальнику кафедры в таком виде показываться там нельзя – ведь на построении колонны присутствуют офицеры учебного отдела, и предложил завезти начальника кафедры в офицерскую гостиницу и он с ним там останется ночевать, а на следующий день (в воскресенье) они вместе приедут в Алма-Ату на автобусе с поселка Илийский. Так и решили поступить.
Подполковнику Шепелю Н.И., как говорили офицеры кафедры, многое сходило с рук. Другого офицера давно бы вызвали на командование или на партийную комиссию и наказали бы, а его нет. Оказывается, его жена работала в политотделе училища инструктором, заполняла все партийные документы, вела учетные карточки всех коммунистов училища. Поэтому подполковника Шепеля Н.И. и не  трогали.
Подошло время отправляться мне с курсантами на летнюю войсковую стажировку.
На войсковую стажировку с курсантами в июле 1979 года я отправлялся руководителем на два пограничных отряда Восточного пограничного округа – Панфиловский и Чунджинский. С Алма-Аты, к месту стажировки, курсанты выезжали городскими автобусами. Одну группу курсантов я отправил первой до г. Чунджа – это районный центр Уйгурского автономного района. С другой группой курсантов я сам на автобусе выехал до г. Панфилова – это тоже районный центр. В этих районных центрах дислоцировались управления пограничных отрядов. Я с курсантами до Панфилова ехал автобусом 8 часов; до Чунджи с Алма-Аты ехать всего 6 часов.
Курсанты стажировались на заставах с 1-го по 30-е июля 1979 года на должности заместителя начальника пограничной заставы.
Прибыв в Панфиловский пограничный отряд, я организовал встречу курсантов с командованием пограничного отряда, после чего курсантов распределили по заставам и организовали их отправку к местам стажировки. Я полмесяца находился в этом отряде, ездил по заставам и руководил работой курсантов, контролировал проводимые ими мероприятия, их службу, ведение дневника-стажера. В этом пограничном отряде я встретил двух своих однокурсников по училищу и академии: капитана Исаченко В.И., он был начальником боевой подготовки пограничного отряда, а капитана Гурнака А.С., он командовал пограничной комендатурой. При встрече с замполитом этой комендатуры, он мне говорил, что вся комендатура ждет и никак не может дождаться, когда же капитан Гурнак А.С. женится. Он был еще холостяком, делать было нечего, поэтому каждую ночь разъезжал и подымал заставы по различным сигналам тревог, без конца пускал «учебных нарушителей». Не давал покоя подчиненным заставам.
Через полмесяца, дав инструктаж старшему из числа курсантов, я на автобусе переехал в Чунджинский пограничный отряд. Проехал все заставы и проверил работу своих курсантов-стажеров. В июле, в самой Чундже, было очень жарко, а на заставах, дислоцируемых на высотах 2,5 тыс. метров и более – 16-18 градусов тепла, в военной рубашке мне было даже прохладно находиться на заставах.
Что я там увидел? В поселках вблизи застав простирались в основном картофельные поля. Условия для выращивания картофеля там были идеальными.
На комендатуре «Нарынкол» я встретил своего однокурсника по академии – капитана Умрилова В.М., он был комендантом пограничной комендатуры. На этой комендатуре я встретился с начальником 6-й пограничной заставы капитаном Балюком, моим однокурсником по училищу. Много мы с ним разговаривали о наших курсантских буднях, перспективах службы, о наших товарищах по училищу, разбросанных по всей государственной границе.
Подошел конец стажировки курсантов на пограничных заставах. К 10.00 30 июля 1979 года все курсанты, стажировавшиеся на заставах в Чунджинском пограничном отряде, были собраны в управление пограничного отряда, в Чундже. Итоги подводил ВРИО начальника пограничного отряда майор Лукашевич Н.Ф. Каждый курсант детально отчитался за свою работу на заставе. При подведении итогов стажировки я рекомендовал ВРИО начальника отряда выставить каждому курсанту оценку, которую он заслуживает. Мои предложения относительно оценок были учтены в приказе начальника пограничного отряда. Заслушивание курсантов настолько затянул майор Лукашевич, что мы еле успели на автобус. Оставалось 10 мин до отправки автобуса; до этого времени я раза два напоминал майору Лукашевичу, что надо заканчивать и отправлять курсантов на автобус. Когда закончилось заслушивание, курсантов быстро усадили в два УАЗика – и на автостанцию. Я ехал вместе с ними. Автобус уже готовился отправляться, так что еще бы на пару минут позже приехали, то пришлось бы догонять его. До Алма-Аты мы доехали без приключений.
В Панфиловском пограничном отряде итоги стажировки курсантов подводили без меня. Курсанты оттуда прибыли в Алма-Ату автобусом благополучно. Документы по итогам стажировки в Панфиловском пограничном отряде старший, из числа курсантов, мне предоставил в училище.
Курсанты с 1-го августа 1979 года отправлялись в отпуска и меня тоже отправили в очередной отпуск, который я проводил в Алма-Ате.
С сентября 1979 года, после отпуска, начались мои занятия с курсантами, но уже на 4-м курсе.
К нам, на 4-й курс, вместо майора Исмагилова Г.А., переведенного в Главное Управление ПВ СССР, в Москву, назначили нового офицера-преподавателя – капитана Татьянина В.Л., окончившего Военную академию им. М.В. Фрунзе в 1979 году (моего однокурсника по училищу). Девять учебных групп 2-го дивизиона, перешедшие на 4-й курс, были закреплены за преподавателями следующим образом: за старшим преподавателем – 1-я и 2-я, за мной – 3-я и 4-я, за капитаном Татьяниным В.Л. – 5-я и 6-я, за начальником кафедры подполковником Шепель Н.И. – 7-я, за майором Доценко В.Ф. – 8-я и 9-я учебные группы. Соответственно, в ПМК 4-го курса входило 6 офицеров. Шестым на ПМК был подполковник Чемезов В.М. – старший преподаватель истории военного искусства, так как предмет военная история изучался только на 4-м курсе.
Мы с капитаном Татьяниным В.Л. еще считались начинающими преподавателями. В системе училища с начинающими преподавателями проводились различные методические занятия. Заместитель начальника учебного отдела отвечал за подготовку начинающих преподавателей. На общие мероприятия собирались все начинающие преподаватели училища в одном классе. Среди начинающих преподавателей я видел и майоров, и подполковников, и даже полковников. Иногда, по ошибке, начинающих преподавателей на занятиях называли молодыми преподавателями, то подполковники и полковники обижались за такое обращение, мол: «какие мы молодые преподаватели!».
Усложнилась работа на 4-м курсе. Ведь мы приступили к отработке с курсантами тем батальонной тематики, таких как: «Батальон на марше и в походном охранении», «Батальон в наступлении», «Батальон в обороне»; а также тем пограничной тематики: «Мотоманевренная группа в обороне», «Мотоманевренная группа в наступлении», «Пограничная застава в наступлении по отражению вторгшегося противника» (с боевой стрельбой). Для начинающих преподавателей это было сложно. Поэтому учились у старших товарищей. Старший преподаватель курса майор Таратута П.В. по этим практическим темам, – перед тем как нам проводить занятия, – проводил показные занятия для всех преподавателей 4-го курса. Я присутствовал на всех этих показных занятиях, внимательно слушал, запоминал, наиболее важные методические приемы и методику отработки того или иного приема (действия) детально старался записать, а также правильный расчет времени на их отработку. Особое внимание обращал на порядок обозначения «противника», расчет имитационных средств и структуру группового упражнения, на порядок проведения разбора занятия. При проведении занятий со своими учебными группами я старался придерживаться методики проведения занятий, предложенной старшим преподавателем. В целом эти важные темы с курсантами 4-го курса всеми преподавателями курса были отработаны, курсанты твердо овладели знаниями и практическими навыками организации боя батальоном и мотоманевренной группой, научились управлять подчиненными подразделениями в различных условиях учебной «боевой обстановки».
В декабре 1979 года мы с капитаном Татьяниным В.Л., вдвоем от нашего училища, участвовали в спортивных соревнованиях, которые проводились по офицерскому многоборью среди динамовских команд на чемпионате Казахстанского республиканского совета «Динамо». Мы заняли призовые места, за что вручили нам грамоты и кубки. Я занял на этих соревнованиях первое место по стрельбе с пистолета Макарова и общее второе место.
http://s4.uploads.ru/t/QIlxg.jpg
http://s8.uploads.ru/t/yYsr4.jpg
Во время зимних каникул, в феврале 1980 года, когда курсанты отдыхали, с офицерско-преподавательским составом проводились зимние учебно-методические сборы. На них проводились различного рода методические занятия, методические семинары и методические конференции с приглашением докторов наук с различных вузов г. Алма-Аты. Кроме того, на этих сборах с офицерско-преподавательским составом подводились, в масштабе училища, итоги учебы и дисциплины курсантов за прошедший учебный семестр. На кафедрах с преподавательским составом также подводились итоги усвоения курсантами учебных дисциплин кафедр за семестр. Учебно-методические сборы зимой всегда заканчивались для офицеров-преподавателей проведением 3-х суточных командно-штабных учений (КШУ). Тематика для проведения КШУ каждый год менялась, один год –проводилось КШУ на полковую тематику, а на следующий год – на отрядную (пограничную). Чтобы задействовать всех офицеров-преподавателей на КШУ, формировалось несколько полковых или отрядных управленческих коллективов. На зимних учебно-методических сборах проводились различные зачеты с офицерами, соревнования на лыжах и т.д.
С офицерами учебных дивизионов и преподавателями, проводящими занятия на данном курсе, с участием командования училища, отдельно подводились итоги учебы и дисциплины курсантов дивизиона за учебный семестр или учебный год. Как только прибывали курсанты с каникул или отпуска, так и организовывалось подведение итогов.
После всех этих подведений итогов и проведенных КШУ с офицерами, с 15 февраля 1980 года преподаватели нашей ПМК-4 вступили в последний, 8-й, семестр обучения курсантов 4-го курса. Пришлось настойчиво работать, чтобы подвести курсантов к успешной сдаче государственного экзамена по нашей дисциплине – общая тактика.
Наступил апрель 1980 года. Предстояли опять 3-х суточные двусторонние тактические учения с курсантами 3-го и 4-го курсов.
Так как в боевых действиях в Афганистане участвовали, как войска Советской Армии, так и пограничники, – и действия в основном проходили в горной местности, – начальник училища решил учения с курсантами проводить в горной местности и с полной выкладкой. Учения планировалось провести с 18 по 20 апреля 1980 года за населенным пунктом Малыбай и проводить их в горах в районе Чунджи, за 230 км от Алма-Аты.
А за неделю до учений, всем посредникам при курсантских подразделениях надо было провести рекогносцировку местности, то есть ознакомиться с маршрутами действий поисковых групп в блокированном районе, с рубежами района прикрытия (блокирования); где должны развернуться боевые действия сторон, – посредники должны были ознакомиться с передним краем обороны, где он должен проходить; с рубежами атаки и контратаки и т. д.
Мне на учениях, на первом этапе, предстояло действовать посредником при боевом разведывательном дозоре, который выдвигался на учения впереди колонны на удалении до 10 км. Поэтому, при выезде на рекогносцировку, мне надо было хорошо запомнить маршрут, чтобы не сбиться с пути. До достижения населенного пункта Малыбай, я все время держал рабочую карту в руках и постоянно сверял маршрут, населенные пункты, делал курвиметром промеры расстояний, делал пометки на карте. За населенным пунктом Малыбай начинались горы, там и должны были проходить наши учения.
Преподавателей-посредников нашей кафедры и кафедры службы и тактики пограничных войск на рекогносцировку вывез заместитель начальника училища полковник Князев. После Малыбая рекогносцировочная группа свернула на полевую дорогу вправо, доехали мы до гор; наша машина дальше не пошла, осталась под горами. Мы все спешились и каждый посредник пошел по своему ущелью, где предполагалось двигаться нашим поисковым группам. И я пошел по ущелью своей поисковой группы, где мне показали по карте. Ведь моя миссия посредника при боевом разведдозоре заканчивалась у подножья гор, за Малыбаем, заканчивалась.
При проведении рекогносцировки пришлось долго идти по ущелью, а там оно сузилось так, что идти дальше было невозможно, и вылезти наверх тоже было невозможно, – ведь впереди оказалась стена, а справа и слева крутые склоны под 80 градусов. Пришлось возвратиться мне немного назад, до подъемных склонов, вылезать наверх с этого ущелья и продолжать двигаться дальше поверху, вдоль этого ущелья, до конечной точки рубежа поиска. За часов 5-6 все посредники достигли конечного рубежа. Я подсчитал: в итоге пришлось пройти в горах 23 км – вот таков в диаметре был район поиска.
Поперек гор ходить нельзя – ведь если идти так, то приходилось бы подыматься вверх на метров 500, а затем опускаться столько же вниз, и дальше шли такие же подъемы и спуски. Поэтому наилучшая экономия сил – идти по ущелью или поверху вдоль ущелья. Во время рекогносцировки нас застал в горах ливень. Плохо было тем товарищам, которые оставили в машине свои накидки. А ведь в первой половине апреля очень холодные дожди идут в горах!

И вот начались наши учения 18 апреля 1980 года с подъема по тревоге в 05.00. Все собрались в установленное время, командиры поставили задачи своим подразделениям и боевому разведдозору – я посредником при нем. В 07.00 тронулась колонна БТР, БМП и автомашин, соблюдая маршевую скорость. БРД впереди, я при нем, слежу по карте за маршрутом и действиями командира БРД. БРД мимо Малыбая не проехал, своевременно повернули на полевую дорогу вправо за этим населенным пунктом и доехали до подножья гор, о чем я доложил старшему посреднику по учениям. Личный состав БРД спешился, занял выгодные позиции, замаскировался и обеспечил беспрепятственное развертывание группы поиска; личный состав поисковых групп занял исходное положения и, после постановки им задач старшими, по единому сигналу начали поиск «диверсионной группы» в горах. Поисковые группы к вечеру вышли на рубежи прикрытия блокированного района и остановились на этих рубежах до утра, а ночью поиск велся усиленной поисковой группой по отдельному вероятному направлению. Ночью личный состав заслонов продолжал нести боевую службу на рубежах с использованием сигнализационных приборов. На следующий день, к 10.00, «диверсионная группа» была «уничтожена».
Обед, ужин и завтрак личного состава осуществлялся за счет сухого пайка.
Второй день, и половину третьего дня, личный состав дивизионов занимался двусторонними «боевыми действиями». Дивизионы на учениях были преобразованы в батальоны. 3-й курс (1-й батальон) занимался обороной указанного района, а 4-й курс (2-й батальон) организовывал и осуществлял наступление на обороняющийся батальон «противника». Я был посредником при командире 3-й роты 2-го батальона (4-й курс). Действия батальонов, и в обороне и в наступлении, проходили в соответствии с планом учений. Воевали как днем, так и ночью. За эти учения в горах все вымотались – как курсанты, так и командиры, и посредники тоже. В горах, в апреле, было холодно, в окопе – не уснуть. На последних двух этапах учения, будучи посредником при 3-й роте 2-го батальона, под вечер, я вызвал к себе курсанта и поставил ему задачу: «Товарищ курсант, вот здесь, – ройте окоп для стрельбы с колена!». Когда был готов окоп, я курсанта отпустил; на дно этого окопа я собирал сухую траву. Ночью ложился отдыхать в этом окопе. Уснуть не удавалось: было слишком холодно, но зато ноги отдыхали. Так отдыхали и остальные посредники при подразделениях. Кроме всего, периодически ночью, посредникам надо было контролировать обучающихся командиров подразделений и курсантов. В последние два дня учений питание осуществлялось в развернутых палатках с полевых кухонь.

0

5

Учения были завершены, подведены итоги, личный состав прибыл к своим транспортным средствам и единой колонной, с мерами охранения, выдвинулись к своему училищу.
Вскорости, после учений, начались курсовые экзамены. Перед приемом курсового экзамена по общей тактике с курсантами 4-го курса мы отработали темы повторительной тематики: «Взвод в наступлении», «Взвод в обороне», «Взвод в разведке», «Взвод в походном охранении».
Закончились времена, когда выпуск курсантов с училища был 28 мая. Когда я стал преподавателем в пограничном училище, то выпуски курсантов с училища стали проводиться 28 июня, то есть на месяц позже. Поэтому курсовые экзамены по общей тактике на 4-м курсе в 1980 году мы начинали в конце мая и заканчивали в начале июня, то есть где-то за неделю до государственных экзаменов. Курсовой экзамен принимали: начальник кафедры подполковник Шепель Н.И. и старший преподаватель курса майор Таратута П.В. Курсовой экзамен принимался в полевом учебном центре и состоял из теоретической и практической частей. Курсовой экзамен проводили по сценарию государственного экзамена: на той же местности и в той же последовательности. То есть, – это была генеральная репетиция перед государственным экзаменом.
Государственные экзамены на 4-м курсе начались в июне месяце 1980 года. В состав государственной экзаменационной комиссии по дисциплине общая тактика от нашей кафедры были включены: подполковник Шепель Н.И. и майор Таратута П.В. – старший преподаватель курса.
Мы – преподаватели тактики – входящие в состав ПМК 4-го курса, готовили учебные группы к государственному экзамену. На подготовку и сдачу государственного экзамена по нашей дисциплине запланировано было по 5 дней на каждую учебную группу. Три дня шла подготовка учебной группы на основной базе, а в течение двух дней осуществлялся прием государственного экзамена в полевых условиях. Каждый преподаватель готовил к экзамену свои учебные группы. После обеда, накануне сдачи экзамена, преподаватель с полной экипировкой вывозил учебную группу в полевой учебный центр.
В первый день государственного экзамена с 09.00, учебная группа в учебном классе сдавала теоретическую часть по билетам. В билеты включались вопросы в объеме программы обучения. В каждый билет включалось по три вопроса. После приема теоретической части, после обеда, государственная комиссия приступала к приему практической части экзамена. На практическую часть выносилась взводная тематика по трем видам боевых действий взвода. За экзамен выводилась общая оценка.
Мои учебные группы сдали государственный экзамен довольно хорошо.
3-я учебная группа сдала общую тактику с такими результатами: «отлично» - 12; «хорошо» - 10; «удовлетворительно» - 4; 4-я учебная группа сдала:  «отлично» - 11, «хорошо» - 12, «удовлетворительно» - 5. Я до сих пор помню на 90% все фамилии своих первых выпускников из двух учебных групп. Это первый результат моей преподавательской работы в пограничном училище. В учебных группах старшего преподавателя результаты были повыше. Одна из его учебных групп получила 14 отличных оценок и только две удовлетворительных, остальные оценки - хорошие. Выпуск курсантов был проведен 28 июня 1980 года.
К 2010 году многие из моих выпускников 1980 года достигли высоких вершин в своей офицерской деятельности, проходя службу во всех странах СНГ, дослужились до генеральских званий. К примеру, на Украине – это генерал-майор Марченко Б.В. и генерал-майор Галанюк О.В. А также мой выпускник 1987 года, ныне – генерал-майор Курников В.В.
В июле 1980 года солдаты-пограничники, прибывшие с разных пограничных округов, сдавали вступительные экзамены. Те солдаты, которые не сдали экзаменов, отправлялись обратно в свои пограничные отряды. Генерал-лейтенант Меркулов М.К. (начальник ВПКУ) решил 50 солдат, не сдавших экзамены, оставить на целый месяц для проведения работ в училище. Эти, не поступившие в училище, солдаты и сержанты весь август использовались на работах. Это была такая «братва», которая приехала лишь бы прокатиться, отдохнуть от службы на границе, сходить в самоволку в город. На сборах отчисленных были солдаты и сержанты, получившие на вступительных экзаменах по одной, по две и даже по три двойки. Меня назначили командовать сборами отчисленных. Моя задача на сборах отчисленных состояла в поддержании воинской дисциплины, контроль за наличием личного состава, обеспечении материально-бытовыми нуждами подчиненных. Поселили их в тесном помещении, где не было ни воды, ни умывальников, ни туалета. Пришлось бегать им к открытым умывальникам и туалетам за 300м.
Утром, при проведении развода, приходили представители служб и отделов и забирали солдат на строительные работы; после обеда также забирали на работы. К 19.00 все солдаты прибывали в расположение подразделения. Солдаты привыкли, что я контролирую их наличие на вечерней поверке и всегда были в это время на месте в подразделении.
Однажды я решил поверить личный состав раньше – в 21.00, то есть через 30 минут после ужина. Поставил задачу дежурному по сборам, чтобы он поднял личный состав по команде «В ружье». Через 10 минут я приступил к перекличке – двух солдат не было в строю. Учитывая то, что я всех в лицо не знаю, при перекличке кто-то за них выкрикнул – «Я!». После переклички я пересчитал всех солдат и сержантов в строю. Оказалось, что по списку числилось 50 человек, а в строю только 48. Вновь сделал перекличку – тут уже никто за отсутствующих не выкрикнул – «Я!». Старшину сборов и командиров отделений я послал на розыски двух отсутствующих солдат. Через полчаса появились эти два солдата. Я перед строем этим двум самовольщикам и третьему, который за них в строю отвечал – «Я!», объявил по трое суток ареста. Старшине поставил задачу оформить их на гауптвахту. Командуя сборами отчисленных, приходилось несколько раз проверять наличие личного состава ночью после отбоя.
В тот год (1980) при приеме в училище был недобор. Начальник училища поставил мне задачу, что бы я подобрал из числа отчисленных пятерых добросовестных солдат для погашения этого недобора. Я выполнил эту задачу. Подобрал трех толковых солдат, получивших на вступительных экзаменах по две двойки и двух сержантов, получивших по три двойки (это сержант Смоляр и старший сержант Лепесевич). Я присутствовал на мандатной комиссии, которую возглавлял начальник училища, я давал характеристику этим кандидатам. Начальник училища предупредил этих товарищей, что они принимаются в училище условно, а если программу обучения за 1-й семестр усвоят на «неудовлетворительно», то будут отчислены с училища.
Начиная с 1-го и до 4-го курса включительно, я преподавал в этом дивизионе. Так вот, сержант Смоляр и старший сержант Лепесевич окончили пограничное училище, получив дипломы с отличием, а на вступительных экзаменах им просто не повезло.
В первых числах августа 1980 года солдат со сборов отчисленных отправили служить в свои пограничные отряды. А меня отправили в очередной отпуск.
В начале августа 1980 года приказом Председателя КГБ СССР мне было присвоено очередное воинское звание – майор. Этим же приказом были присвоены воинские звания: подполковнику Шепель Н.И. – полковник, капитану Татьянину В.Л. – майор.
По решению Коллегии КГБ СССР были проведены изменения в организационно-штатной структуре и воинских званиях на кафедрах училищ. По старому положению на военных кафедрах была только одна полковничья должность – начальник кафедры. По новому положению должность преподавателя, вместо майорской, стала подполковничьей, должность старшего преподавателя и заместителя начальника кафедры, вместо подполковничьих, стали полковничьими. В таких условиях отпала у меня необходимость ехать служить в войска. Так как, находясь и преподавая в пограничном училище, до конца службы можно было дослужиться до полковника. Поэтому мои задумки: дослужиться до майора и потом уехать служить в войска – переменились. Решил я служить на одном месте – в пограничном училище и дать возможность своим детям учиться в одной школе с 1-го по 10-й классы. Ведь через год моя старшая дочь должна была идти в школу в 1-й класс.
http://sh.uploads.ru/t/FQK1B.jpg
Моей младшей дочери Анжелике в мае 1980 года исполнился один годик, поэтому я решил ехать в отпуск один, без семьи. Готовясь ехать в отпуск к своим родителям на Днепропетровщину, я купил себе новые погоны с двумя просветами, большие звездочки, оборудовал погоны и прикрепил их к новой военной рубашке.
Взял билеты на поезд Алма-Ата – Москва, и отправился поездом впервые. Ехал до Москвы ровно трое суток. С Москвы до Днепропетровска ехал так же поездом, но только одни сутки.
Недели две я гостил у своих родителей в с. Лиховка. После, я вместе с мамой, поехал в г. Днепропетровск. Там, у сестры Люды, собралось много гостей – вся наша родня. На второй день они меня все провожали на поезд.
В начале сентября 1980 года я прибыл в пограничное училище после своего отпуска. Наша предметно-методическая комиссия, после выпуска с училища курсантов 4-го курса, перешла преподавать курсантам 1-го курса. Приказом по училищу за мной были закреплены две учебные группы – 1-я и 2-я. Старшим преподавателем курса оставался майор Таратута П.В.
Занятия с курсантами 1-го курса, в основном, проводились в полевом учебном центре.
На первом курсе подготовка курсантов в военном отношении заключалась в том, чтоб к концу 1-го курса научить курсантов действовать в роли командира отделения – управлять отделением в различных условиях боевой обстановки, а с профессиональной стороны – научить курсантов в роли старшего пограничного наряда организовывать службу всех видов пограничных нарядов.
В сентябре 1980 года с курсантами 1-го курса мы начали заниматься одиночной подготовкой – учить курсантов правильно действовать на поле боя в роли солдата. Это обучение длилось до конца октября месяца. И мы его заканчивали обкаткой курсантов танками.
Танк Т-55 двигался по большому кругу. По маршруту его движения через каждые 50 м были оборудованы различные окопы: для стрельбы лежа, для стрельбы с колена, для стрельбы стоя, поперечная траншея для нескольких человек и неглубокая воронка; дальше опять шло чередование. Перед началом движения танка, группа курсантов (10-15 чел) вооружались учебными противотанковыми гранатами и занимали, по одному, указанные окопы. При приближении танка на расстояние броска гранаты (15-20 м), курсант швырял эту гранату и ложился на дно окопа; танк проезжал через окоп так, чтобы не наехать на него гусеницами; после проезда танка, курсант подымался и кидал вторую гранату по корме танка вдогонку. После прохождения танка курсант бежал и занимал следующее укрытие. Пока танк делал несколько кругов, каждый курсант занимал очередное укрытие и метал гранаты. За шесть часов занятий танк успевал обкатывать три курсантские учебные группы. Группа курсантов, пройдя обкатку танками, выдвигалась к очередному месту занятий. На занятиях по обкатке танками с учебными группами организовывалось 5-6 учебных мест. Учебное место № 1 – это была обкатка танками. Зачастую на обкатку привлекалось два танка, которые продвигались друг за другом на расстоянии до 300 м. Помню, в то время на тех занятиях шел мелкий дождь, было сыро, месилась грязь – это была настоящая полевая выучка для курсантов. На этих занятиях курсанты получали хорошую морально-психологическую закалку.
В воскресенье, в конце октября 1980 года, я со своим семейством сфотографировался на память.

http://sa.uploads.ru/t/8I3Qd.jpg

Помню, как осенью 1980 года, моей жене Любе, захотелось нутриевых воротников. Я ей предложил, чтобы не покупать шкурок нутрий, развести этих животных у себя, то есть сделать металлические клетки и выращивать их в сарае ее родителей. Я загорелся работой: достал металлический уголок, металлическую сетку и начал пилить металл и конструировать клетки. По соседству, на одной улице, жили знакомые, которые разводили нутрии; в них мы хотели купить для развода. Был конец ноября 1980 года, дни были солнечные, но по утрам появлялись заморозки. Я, в одно из воскресений, много пилил пилой по металлу, потел, садился на холодный ящик и подолгу отдыхал и, видать, простудил свои почки. После этих интенсивных воскресных работ, в понедельник, я ехал училищным автобусом в свое училище. Когда я вышел из автобуса, у меня начались колики – скрутили почки. Я не мог сам двигаться, в глазах потемнело от болей в пояснице. Меня взял под руки офицер с нашей кафедры – майор Мертвищев Юрий и прямиком повел в медицинскую часть училища. В медицинской части меня крутило от болей, я обливался градом пота. Поставили мне какой-то обезболивающий укол, но это не помогало. Начальник медицинской службы майор Головко Н.Г. решил меня направить в пограничный госпиталь (он находился неподалеку, за забором нашего училища).
В пограничном госпитале начали меня обследовать. Было подозрение, что у меня начали выходить камни. УЗИ тогда не было. Чтобы выявлять камни в почках, – при помощи уколов ввели какое-то контрастное вещество, – и на рентген; с разных сторон начали делать снимки почек. Камней не выявили. Определили, что у меня был подострый пиелонефрит. Давали уколы, я пил какие-то мочегонные таблетки.
В госпитале я пролежал 18 дней, и меня выписали. После всего этого – разведение нутрий, естественно, отпало, – перестал я монтировать для них клетки.
Наступил январь 1981 года. Преподаватели курса с своими учебными группами отрабатывали теоретические занятия в классе на основной базе училища. А в марте, с каждой учебной группой, проводили 2-х суточные практические занятия в поле, на тему: «Отделение в походном охранении».
В апреле 1981 года начали отрабатывать важную 3-х суточную тему с каждой учебной группой: «Отделение в наступлении». В последний день этого полевого выхода отрабатывали занятие: «Боевая стрельба отделения в наступлении». Это занятие отрабатывалось на войсковом стрельбище с боеприпасами, с практической боевой стрельбой и боевым гранатометанием в движении. Особое внимание при боевой стрельбе преподаватели обращали на соблюдение мер безопасности, каждый считал количество взрывов ручных боевых гранат. При боевой стрельбе одного из отделений я недосчитался двух взрывов гранат. После окончания стрельбы отделением, я с курсовым офицером и преподавателем огневой подготовки осмотрел рубеж метания ручных боевых гранат, и мы обнаружили две неразорвавшиеся гранаты.
Какова причина? Оказывается эти два курсанта, вместо того, чтобы полностью разогнуть и выпрямить усики чеки, они не выпрямили их до конца и рванули за кольца так, что металлические усики оборвались и остались в гранате, заклинив ударный механизм. Пришлось нашему инженеру подрывать неразорвавшиеся гранаты при помощи толовых шашек. Хорошо, что я считал количество разрывов гранат, а иначе, – пошло бы на боевую стрельбу очередное отделение, какой-то курсант мог бы зацепить неразорвавшуюся гранату ногой, – и взрыву не миновать. Так что на таких боевых стрельбах мы не далеко находились от чрезвычайных происшествий.
В мае месяце мы отработали последнюю 3-х суточную тему по общей тактике: «Отделение в обороне». В последний день занятий опять проводилась боевая стрельба отделения в обороне. На этих стрельбах в обороне стрельба проводилась с места, и боевые гранаты метали в цели с окопов. На эти 3-х суточные полевые выходы, в полевой учебный центр, одновременно выезжало по три учебных группы 1-го курса. Отделения учебных групп мы пропускали через боевую стрельбу, по одному, каждое отделение. Поэтому начинали боевую стрельбу с первым отделением в 09.00 и заканчивало стрельбу последнее – в 13.30. После окончания боевых стрельб в течение 30 минут проводили разбор всех занятий, объявляли каждому курсанту оценки.
В июне 1981 года на 1-м курсе отрабатывали в течение 2-х суток тему: «Отделение в разведке». В июле – завершение отработки программы по общей тактики на 1-м курсе – принимался курсовой зачет.
Какие произошли изменения на нашей кафедре к августу 1981 года?
Еще в апреле 1981 года нашему старшему преподавателю курса майору Таратута П.В. было присвоено очередное воинское звание – подполковник.
В августе 1981 года полковника Шепеля Н.И. (нашего начальника кафедры) перевели в Московское Высшее пограничное командное училище на должность начальника кафедры огневой подготовки. Начальником нашей кафедры (кафедры общевойсковых дисциплин) назначили подполковника Таратуту П.В., минуя должность заместителя начальника кафедры, – со старшего преподавателя курса сразу его назначили начальником кафедры; а заместителем начальника кафедры – подполковника Сажнева Ю.П., занимавшего должность старшего преподавателя.
После приема курсового экзамена на 1-м курсе я пошел в свой очередной отпуск, который проводил в Алма-Ате.
С 1-го сентября 1981 года курсанты 2-го дивизиона стали курсантами 2-го курса. Наша предметно-методическая комиссия (ПМК) 2-го курса претерпела изменения: председателем ПМК – старшим преподавателем курса был назначен майор Андреев В.А. (мой однокурсник по академии); прибыли на наш курс новые преподаватели: майор Алдамжаров Ш.К. (выпускник Военной академии им. М.В. Фрунзе 1980 года), подполковник Васильков А.А. (занимавший должность освобожденного старшего преподавателя); в составе ПМК оставался я и подполковник Доценко В.Ф. Вот таким составом преподавателей мы работали на 2-м курсе. На курсе обучалось 11 учебных групп; 11-я учебная группа – это учебная группа кинологов.
Какие изменения произошли в моей семье к этому времени? С 1-го сентября 1981 года пошла в школу, в 1-й класс, моя старшая дочь Лена.
http://sd.uploads.ru/t/nUjBN.jpg
На этом фото она такая серьезная с букварем. Училась она хорошо, хоть ни одного дня не была в садике. Первый, второй и третий классы она закончила с похвальными грамотами.
А как же моя преподавательская работа на 2-м курсе?
В военном отношении мы готовили курсантов на 2-м курсе, – как командиров взводов, а в профессиональном, кафедрой службы и тактики пограничных войск, – как начальников пограничных застав.
В сентябре 1981 года старшим преподавателем курса читались курсантам лекции по основам наступательного боя взвода, затем в октябре, с каждой учебной группой, преподаватели проводили 4-х часовые семинары. Весь декабрь 1981 года я провел в полевом учебном центре (ПУЦ) – отрабатывались практические занятия с курсантами на тему «Взвод в наступлении». С каждой учебной группой проводился недельный полевой выход, с понедельника и до субботы, до 15.00.
Первую неделю декабря, как всегда, – все преподаватели ПМК присутствовали на показном занятии старшего преподавателя курса. А последующие недели, – практические занятия преподавателей со своими учебными группами. Приходилось заранее готовиться к занятиям на всю неделю и оформлять эту подготовку написанием подробного план-конспекта на все практические занятия темы.
Старший преподаватель разрабатывал план полевого выхода курсантов 2-го курса на неделю, который утверждался начальником училища и должен был выполняться всеми преподавателями курса и учебными группами дивизиона.
Вот и пришлось преподавателям нашей ПМК, в декабре 1981 года, целыми неделями быть в полевом учебном центре без выезда домой.
В план полевого выхода включались темы занятий по общей тактике, по военной топографии, по ЗОМП, по военно-инженерной подготовке и по огневой подготовке. Занятия проводились параллельно в трех учебных группах тремя преподавателями. В течение недели, по плану полевого выхода, планировались и два ночных занятия (вторник, четверг).
Декабрь месяц, как раз в это время начинались морозы, к концу месяца они доходили до минус 25-27 градусов, а то и больше.
Итак, в соответствии с планом полевого выхода мы приступили к проведению занятий следующим порядком.
Первое занятие: «Наступление мотострелкового взвода из положения непосредственного соприкосновения с противником» – отрабатывалось в течение двух суток.
Весь первый день – организация наступательного боя командиром взвода – стояние на одном месте в течение 10-ти часов; в этот день вклинивались преподаватели военной топографии и военно-инженерной подготовки, а также преподаватели ЗОМП.
Весь второй день – отрабатывалась динамика наступательного боя взводом методом группового упражнения и на боевом расчете взвода.
Второе занятие: «Наступление мотострелкового взвода с ходу». Это занятие отрабатывалось в течение двух дней так же, как и первое занятие.
В пятницу шла подготовка к боевой стрельбе взвода в наступлении, где преподаватели тактики занимались организацией занятия с боевой стрельбой, проводили занятия и принимали зачеты по мерам безопасности при проведении стрельб; преподаватели кафедры огневой подготовки проводили занятия с учебными группами по управлению огнем мотострелкового взвода. А в субботу, в последний день занятий, отрабатывалось последнее занятие: «Боевая стрельба взвода в наступлении». Проводился боевой расчет взвода, в ходе которого, из числа курсантов, назначались: командир взвода, заместитель командира взвода, три командира отделений, пулеметчики БТР, снайпер, пулеметчики и гранатометчики в отделениях и стрелки. Выдавались боеприпасы, доводились преподавателем, в приказе, меры безопасности при стрельбах, и начиналось само занятие, примерно в двух километрах от войскового стрельбища.
Мотострелковый взвод, из числа курсантов, выдвигался к стрельбищу на БТР, спешивался и переходил в атаку с ведением огня по появляющимся мишеням на стрельбище. Командир взвода управлял огнем и отделениями в ходе наступления. На предпоследнем рубеже метались боевые гранаты. После окончания стрельбы взвода преподаватели осматривали в отделениях оружие, изымали неизрасходованные боеприпасы. Когда последняя учебная группа заканчивала боевую стрельбу в составе взвода, старший преподаватель курса, с участием преподавателей и всех курсантов, проводил разбор боевых стрельб.

Отредактировано nikolay (2018-04-09 15:50:04)

0

6

Конечно же, на недельном полевом выходе преподаватели организовывали и проводили самостоятельную подготовку курсантов, участвовали в проведении политико-воспитательных мероприятий, организовывали показ учебных кинофильмов.
Каждый понедельник, на полевые занятия, колонна машин с пограничного училища начинала движение в 07.00. Я жил от училища далеко. Поэтому мне приходилось выдвигаться на кольцевую дорогу и там ожидать и подсаживаться на училищный автобус. Колонна машин, к моему месту ожидания, подходила через 30 мин, то есть в 07.30. Но я должен к месту посадки выходить с запасом времени. Поэтому я подымался в 05.30, за 30 мин. собирался и к 06.00 выходил на проспект Абая, на остановку автобуса или троллейбуса. К 07.00 я добирался на кольцевую дорогу, по которой следовала колонна машин с курсантами и я там подсаживался на автомашину или на автобус. Проходила неделя занятий в ПУЦ и я в субботу, к 16.30, возвращался домой. Наступал очередной понедельник декабря и я снова уезжал в ПУЦ на полевые занятия на целую неделю. И так весь декабрь 1981 года все преподаватели курса проводили занятия в поле, в ПУЦ. Хотя за мной было закреплено две учебные группы, но занятия приходилось почти всегда проводить с тремя группами. Зимой кто-то из преподавателей болел или был в отпуске, командировке, тогда приходилось, по указанию старшего преподавателя, их подменять.
Хотя целый месяц (в декабре) предстояли занятия в поле, а один раз в месяц преподаватель должен был сходить в суточный наряд по училищу – дежурным или помощником дежурного по училищу, или дежурным по учебному корпусу. А так как будние дни были заняты занятиями, то в наряд назначали с субботы на воскресенье. Бывало, приезжал домой с ПУЦ в 16.30, тут же умывался, обедал, переодевался и к 17.50 ехал в училище заступать в суточный наряд. В воскресенье, в 19.00, освобождался с наряда, ехал домой, ночь отдыхал, а в понедельник, рано утром, опять в ПУЦ на полевые занятия, на всю неделю.
Физическая нагрузка на преподавателя тактики на полевых занятиях была приличная. Например, в декабре 1981 года, в первый день занятий, хотя и стояние на месте, но до самого места начала занятий надо было идти 2 км. Весь день стояли, занимались организацией боя, обед доставлялся в поле, ели уже остывшую пищу, ели на морозе, а с наступлением темноты – возвращение в лагерь пешком, опять шагали 2 км.
На второй день полевого выхода, выдвижение к месту занятий на тактическое поле, – опять 2 км пешком, и целый день динамика наступательного боя – километров 15-20 набегали. Таким же образом третий, четвертый, пятый и шестой дни недели. Все в движении, все на ногах.
26 декабря 1981 года нашему ВПКУ – юбилей – отмечали 50-ти летите со дня его образования. Это событие персонал училища отмечал в оперном театре им. Абая. Было торжественное собрание, а затем большой концерт. Были награждения. Мне в честь этой годовщины вручили денежную премию и грамоту.
http://s7.uploads.ru/t/Msixy.jpg
Наступил январь 1982 года. В то время с курсантами каждой учебной группы 2-го курса отрабатывалась в течение 3-х дней практическая тема в ПУЦ: «Взвод в походном охранении». Морозы в январе под Алма-Атой были очень сильные. Занятия с курсантами отрабатывалась на БТР в движении. Место преподавателя на этом занятии – наверху БТР, в люке над водителем. Приходилось сидеть на холодной броне, а при движении БТР – обдуваться холодным, морозным ветром. Курсанты размещались внутри БТР. Преподавателю приходилось вызывать курсантов по одному в командирский люк и обучать в индивидуальном порядке.
Отрабатывались с курсантами отдельные темы и занятия в классах на основной базе училища, такие как: семинарские занятия по основополагающим темам боевых действий.
Помню, как, однажды, я проводил 4-х часовой семинар не со своей, а с 5-й учебной группой подполковника Доценко В.Ф. по теме: «Рота в обороне». Занятие я проводил интенсивно, не давая курсантам мысленно расслабиться. Рассматривая вопросы касающиеся обороны мотострелковой роты, я заставил курсантов вспомнить, для сравнения, наступление мотопехотной роты армии США. Тогда я беглым опросом начал уточнять: на каком же фронте наступает мотопехотная рота? а – мотопехотный взвод? а какие промежутки в наступлении между взводами? а сколько БТР М-113 в мотопехотной роте? какое вооружение этих БТР? сколько пулеметов М-60 в роте и сколько винтовок М-16? какая боевая скорострельность у винтовок и пулеметов?
Одному курсанту (Петухову) поставил задачу, чтобы он подсчитал и доложил всем – сколько пуль в минуту на один погонный метр в наступлении может создавать мотопехотная рота армии США? После всех заслушиваний на семинаре начали подсчитывать: сколько же пуль на один погонный метр в минуту может создавать наша мотострелковая рота в обороне? и что необходимо, чтобы превзойти противника? Последовательно я опрашивал всех курсантов, некоторых по нескольку раз. Несколько раз опрашивал курсанта Коробку (он был родом с Украины, с какого-то села и учился в основном на тройки), он отвечал, искажая некоторые ударения русских слов, с него начали смеяться, он покраснел и весь замкнулся – стал молчать. Я сильно на него не наседал, относился с пониманием, двойку, рубя, не ставил, давал возможность, при рассмотрении следующих вопросов, чтобы он смог улучшить свой конечный результат.
После первой пары семинара вышли все на перерыв. Ко мне подошел этот курсант, Коробка Анатолий Николаевич, и обратился: «Товарищ майор, вы скажите, – а разве возможно все это запомнить, ведь мы изучаем больше 50-ти дисциплин?» Я ему ответил, чтобы он не отчаивался и популярно объяснил, что при систематическом изучении и повторении учебного материала, все постепенно отложится в голове и он твердо усвоит за четыре года весь материал учебной программы.
В 1995 году я возил с Академии Пограничных войск Украины курсантов на стажировку на ОКПП «Мостиска» и там встретил своего бывшего курсанта по Алма-атинскому училищу, но уже майора Коробку А.Н. Он там, на ОКПП, занимал должность заместителя начальника штаба ОКПП. К тому времени, закончив Военную академию им. М.В. Фрунзе. В 2005 году он приезжал в Академию ПВ Украины, был полковником, занимал должность заместителя начальника штаба пограничных войск Западного направления. Я ему напомнил нашу беседу, когда он обучался на 2-м курсе. Он тоже это вспомнил. Тогда при проведении вечеринки на кафедре тактики пограничной службы в Академии ПВ Украины, он взял слово и поблагодарил меня за те знания, которые я передавал и сказал обо мне, что я не только «Заслуженный учитель Украины», но и всего СНГ, так как мои выпускники, которых я обучал, служили везде на границах своих вновь образованных государств.
А самые интересные занятия с курсантами 2-го курса Алма-атинского ВПКУ бывали в апреле 1981 года, когда с ними отрабатывалась недельная тема: «Взвод в обороне». Занятия начинались в поле с 1-го апреля. Занятия были интересны тем, что всю неделю отрабатывались в опорном пункте взвода, в поле с ночевками.
Тактическое поле для проведения занятий по нашей дисциплине находилось в 2-х км от казарм полевого учебного центра. Там были оборудованы три взводных опорных пункта с блиндажами. Местность там песчаная, поэтому окопы и ходы сообщения были укреплены бетонными плитами. Курсанты эти недельные занятия на втором курсе называли «выживанием». Смотря для кого было это «выживание». Курсанты находились в окопах только одну неделю, а преподаватели «выживали» там целый месяц, проводя занятия со своими учебными группами.
Ясно, что с 1-го апреля 1982 года первым начинал занятия старший преподаватель курса и проводил эти занятия всю неделю, как показные, для всех своих преподавателей. Выдвижение в полевой учебный центр начиналось в понедельник на автомашинах рано утром. С собой брали солдата-повара, походную полевую кухню, дрова, продукты для приготовления пищи. По прибытию в ПУЦ, мы выдвигались прямо в опорный пункт на тактическом поле; там курсанты размещались во взводном блиндаже, оборудованном деревянными нарами; в указанном месте разворачивали палатку для пункта хозяйственного довольствия. Курсовой офицер размещался в блиндаже с курсантами, преподаватели – занимали, в 200 м в тылу, отдельный блиндаж, в котором стояли солдатские койки.
Начинался апрель, а в отдельных траншеях и ходах сообщения опорных пунктов еще лежал нерастаявший снег, и по ночам было еще холодно. В блиндажах стояли железные печки, которые с разрешения старшего преподавателя могли протапливаться дровами. Но в трубу тепло выветривалось очень быстро. По мерам безопасности, мы, преподаватели, разрешали протопить печку только перед началом отдыха личного состава.
После размещения курсантов, ровно в 09.00, в понедельник, старшим преподавателем начинались показные занятия. Мы, преподаватели, строились на левом фланге учебной группы и наблюдали за проведением занятия старшим, важные методические приемы фиксировали в своих блокнотах.
В первый день занятий – отрабатывалась организация заблаговременной обороны мотострелкового взвода. Старшим преподавателем с голоса доводилась тактическая обстановка, курсанты слушали и каждый наносил ее на рабочую карту; далее старший преподаватель предоставлял курсантам 30 мин. времени на подготовку вопросов организации обороны и ставил задачу быть в готовности в должности командира взвода, доложить: уяснение задачи, отдать предварительные распоряжения подчиненным сержантам, оценить обстановку по элементам (противник, свои силы и средства, своих соседей, местность, время года и состояние погоды), решение, отдать боевой приказ на оборону, организовать взаимодействие, всестороннее обеспечение взвода и организовать управление в обороне. По истечению выделенного времени, старший преподаватель приступал к заслушиванию курсантов. После каждого заслушивания делал разбор, активно привлекая к этой работе остальных курсантов группы.
Подходило время обеда на полевом выходе; старший преподаватель назначал раздатчиков пищи – по одному курсанту с каждого отделения, которые выдвигались с термосами к пункту хозяйственного довольствия по ходам сообщения и получали пищу на свои отделения. Раздатчики пищи, получив пищу, по команде старшего преподавателя, выдавали ее на позициях отделений личному составу в котелки, чай или компот наливали в крышки котелков. Вот так курсанты в полевых условиях принимали пищу. После обеда, через 30 минут, занятия продолжались еще пару часов. Затем ужин, прием пищи осуществлялся, как и в обед. Преподаватели, естественно, питались не с котелков, но с полевой кухни, используя имеющиеся у повара тарелки.
После ужина – партийно-политическая работа, которую осуществляли в полевых условиях преподаватели.
Перед наступлением темноты, старший преподаватель назначал состав дежурных огневых средств, которые немедленно занимали свои огневые позиции и доводил порядок действий взвода при нападении противника ночью. Порядок действий взвода в обороне ночью, по расчету, был таков: 1/3 личного состава – отдыхала в блиндаже, а 2/3 – находились на позициях отделений. Через каждые 2 часа происходила смена. Контроль за боевым дежурством личного состава в ночных условиях осуществляли курсовой офицер и преподаватели. Мы ложились на отдых ночью в своем блиндаже. Под одним одеялом было холодно, поэтому накидывали на себя и шинели, но все равно замерзали. Без рюмки 40-ка градусной согреться было трудно. В ночных условиях, с помощниками, преподаватели организовывали вооруженное нападение на обороняющийся взвод. Так что в обороне ночью спокойно не было.
Во второй день занятий – отрабатывалась динамика оборонительного боя методом группового упражнения.
На третий день занятий – организация обороны в непосредственным соприкосновении с противником.
На четвертый день – отрабатывалась динамика оборонительного боя методом группового упражнения.
На пятый день – подготовка к боевым стрельбам взвода в обороне: организация обороны, занятия по мерам безопасности и прием зачетов, занятия по управлению огнем и подразделениями в обороне, подготовка оружия к боевым стрельбам.
На шестой день (суббота) – боевая стрельба взвода в обороне. И в 15.00 – возвращение в училище на основную базу. А в следующий понедельник преподаватели начинали недельные полевые выходы со своими учебными группами: с одной группой, затем со второй, а если закреплено три группы, то и с третьей. Таким образом, весь апрель месяц проводили занятия с курсантами в поле.
В мае 1982 года, после лекций и семинаров, на 2-м курсе проводились с каждой учебной группой 3-х дневные полевые выходы для отработки практических занятий по теме: «Взвод в сторожевом охранении».
В июне – отрабатывались в полевых условиях практические занятия по теме: «Взвод в разведке», такие как: «Взвод в поиске», «Взвод в засаде», «Взвод в налете». На каждое занятие выделялось по 6/4 часа. Это значит 6 часов днем и 4 часа ночью.
В июле 1982 года проводился курсовой экзамен по дисциплине общая тактика. Теоретическая часть экзамена осуществлялась в первый день экзамена в течение 6 часов в классе ПУЦ по билетам; практическая часть – проводилась на тактическом поле. В практическую часть включались все виды боевых действий мотострелкового взвода и обеспечение боевых действий.
Когда не было выездов на занятия в ПУЦ, я частенько, с 06.00 утра, с 4-х литровым бидончиком бегал к бочке за молоком. К 07.00 я успевал справиться с этой задачей для семьи, затем успевал собраться и ехать в училище к 08.30.
В нашем подъезде проживало много молодых семей, со многими мы познакомились, часто собирались вместе на важные мероприятия. На данное время (после развала СССР) кто только и где не живет? Но связь поддерживаем.
Весной 1982 года, был случай, о котором рассказывала мне жена. Я в тот день был в училище, старшая дочь Лена была в школе. Моя жена с маленькой 3-х летней Анжеликой была дома одна. В часов 10-11 дня услышала звонок в квартиру. На вопрос: «Кто там?» – ответил мужчина. Представился, что он из райисполкома и показал какие-то корочки документа. Жена открыла двери, впустила его в квартиру. Он присел на стул, задавал вопросы о возникающих проблемах, еще о чем-то говорил, расспрашивал о соседях. Потом распрощался и ушел. Мне вечером жена об этом рассказала и я ее немного покорил об этом, о ее беспечности: «Зачем она пустила в квартиру неизвестного мужчину? Надо было спросить его фамилию и номер телефона в райисполкоме – позвонить и выяснить, а затем только пускать». Я ей сказал: «Ты, Люба, была недалеко от веревочной удавки». В то время люди рассказывали, что были такие случаи, когда ходили по квартирам жулики под видом работников то райисполкома, то горисполкома, все выведывали, а потом грабили.
С 1-го августа 1982 года меня отправили в очередной отпуск. Вот и решили мы втроем, без маленькой Анжелики, поехать на мою малую родину, на Днепропетровщину. Решили ехать поездом.
Трое суток мы ехали до Москвы и еще сутки – до Днепропетровска. В Лиховку, где я родился, мы больше не приезжали, так как мои родители в 1981 году переехали на постоянное место жительства в село Перемога (в 1,5 км от п.г.т. Подгороднее, под Днепропетровском). В этом селе проживала моя самая младшая сестра Валя. Мои родители там купили хату; вот к ним мы и поехали. Моей дочери Лене было тогда 8 лет и она как раз только закончила 1-й класс. С дороги мы зашли во двор к родителям, а они в то время были все в глине – как раз с одного боку мазали глиной хату. Вот такова была наша встреча с моими родителями.
Рядом с их хатой проходила асфальтная дорога Днепропетровск – Магдалиновка. Ночью было шумно – сюда-туда по дороге ездили автомобили. Там, у родителей, я познакомился с новым мужем моей старшей сестры Люды, Павлом Ивановичем, который был на 14 лет старше Люды. Вместе с ним я хорошо порыбачил в устье р. Самара. Недели три мы гостевали у моих родителей.
В Алма-Ату мы возвращались поездом. Билеты на поезд мы смогли взять только до Москвы. Приехали в Москву, разместились в гостинице «Пекин», отдохнули и решили взять билеты до Алма-Аты. В конце августа народа на Курском вокзале Москвы было очень много. Спросили билеты до Алма-Аты – мест на ближайший поезд не оказалось. Пришлось всякими правдами и неправдами приобретать билеты. Требование на билеты так у меня и осталось, пришлось приобретать билеты за наличные деньги. Таким образом, через сутки мы уехали из Москвы домой в Алма-Ату.
В первых числах сентября 1982 года я вышел на работу. Курсанты нашего дивизиона перешли на 3-й курс. На 3-м курсе мне было работать совсем легко, так как я знал и программу, и методику проведения занятий на 3-м курсе. Ведь я начинал свою педагогическую деятельность в училище с 3-го курса. К тому времени (к сентябрю 1982 года) я приобрел 4-х летний педагогический стаж, прокрутил полностью за четыре года всю программу обучения по дисциплине общая тактика.
Состав преподавателей ПМК на 3-м курсе не претерпел изменений. Курсанты 3-го курса, по учебному плану, готовились с 10 ноября на войсковую стажировку, которую предстояло проводить на учебных пунктах пограничных отрядов. Поэтому перед выездом на стажировку по всем военным дисциплинам отрабатывались методические темы с целью подготовки курсантов в методическом отношении. Поэтому весь сентябрь 1982 года, по нашей дисциплине, шла отработка методических тем.
Наступил октябрь 1982 года. Числа 15 октября 1982 года меня вызвал начальник кафедры подполковник Таратута П.В. и сообщил, что по плану политотдела училища, я командируюсь на 10 дней в Нарынский пограничный отряд (Киргизия) для пропаганды решений последнего Пленума ЦК КПСС на пограничных заставах. Я удивился: ведь я не политработник чтобы меня посылать для пропаганды решений Пленума ЦК КПСС. Но таково решение политотдела училища: кого-то из преподавателей боевой кафедры решили послать для пропаганды.
Получил я в отделе кадров командировочное удостоверение, в финансовом отделении – требования на самолет туда и обратно. Немедленно отправился на аэровокзал за билетом. Билет взял. Собрал необходимые материалы по Пленуму ЦК КПСС для проведения занятий на заставах, собрал себе портфель с вещами, и в указанное время прибыл в аэропорт.
С Алма-Аты до г. Фрунзе летел на АН-12; во Фрунзе пересел на самолет ЯК-40 и долетел до областного центра Нарын. По прибытию в пограничный отряд, доложил начальнику отряда и начальнику политотдела. А до застав с отряда добираться очень далеко. Ближайшая застава от отряда находилась в 100 км. Заставы там все высокогорные, поэтому никого из политработников в училище и не нашли, чтобы послать в этот отряд.
Как и с кем же мне пришлось добираться до пограничных застав?
На 4-ю пограничную заставу ехал с разведотдела отряда майор (киргиз), его фамилии уже не помню. Ехал он на УАЗ-469 и я подсел к нему. Рано утром выехали с Нарына, проехали километров пять в сторону границы, – и закончились все населенные пункты. Ехали все время под гору, дорога гравийная, местность пустынная, среднепересеченная, ни одного дерева ни справа, ни слева. Проехали километров 50, смотрим: слева в 1,5 км стоят три юрты и выпасается стадо баранов. Майор-разведчик мне сказал: «Это – последние юрты, дальше, до самой границы, не будет ни юрт, ни селений. А ехать еще до заставы не меньше 50 км», – и предложил мне заехать к юртам.
Подъехали к юртам; там чабан со всем своим семейством (киргизы) выпасают большое стадо баранов. Встретил нас хозяин радушно; зашли мы в юрту; хозяин расстелил на пол достархан и поставил полулитровую бутылочку водки, приберегаемую для важных гостей. Зашла хозяйка (его жена) поставила молча на достархан еду (лепешки, шурпу), затем принесла кипящий чайник и три пиалы. Мы долго сидели и о жизни чабанов рассуждали; хозяин все в наши пиалы водочку подливал и подливал. Затем хозяйка принесла сваренного в собственном соку 2-х месячного барашка. Ели с лепешками этого барашка – мясо просто таяло во рту. Так просидели мы, ведя разговоры, часа три. Но нам надо было ехать на ближайшую пограничную заставу. С хозяином мы распрощались, поблагодарили за гостеприимство и поехали дальше.
По прохождению многих лет, я часто вспоминал наше посещение этого чабана-киргиза и не только его, но и угощения туркменов. Живя очень далеко от населенных пунктов, он в своей юрте приберегал для важных гостей спиртное, а при их появлении, радушно их встречал и бескорыстно угощал. Мы заехали к чабану – совсем не знакомые ему люди – и встретил он нас радушно, с угощеньем.
И вспомнил я сейчас гостеприимство в Украине. Я тут часто бывал в селах, у будто бы знакомых людей. Все тут, на Украине, кичатся гостеприимством украинцев, но это не так. Тут гостеприимство с запахом корысти. Если корысти нет, то и не предложат даже чашки чая.
Мы продолжили свой путь на автомашине с майором из разведотдела. К вечеру прибыли на заставу. Застава была двухэтажная. Мы поднялись в канцелярию к начальнику на 2-й этаж, сердце колотилось и выскакивало из груди: было такое ощущение, что я как будто пробежал кросс не менее 3-х километров. Оказывается мы находились на заставе на высоте 4 тыс. 200 метров над уровнем моря. Там кислородное голодание. Вода с мясом кипят при температуре + 80 градусов. И что особенного, – чтобы сварилось, надо чтобы кипело мясо часа два-три. Физическая подготовка на высокогорье не проводилась – и при проведении инспекторских проверок застав – не принималась. Лычный состав застав потихоньку втягивался и, самое большое из физических нагрузок, – играли в волейбол.
Я чувствовал себя в высокогорных условиях, как в дурмане, голова была свинцовая, в ушах звенели колокольчики. Офицеры, прослужившие там по нескольку лет, говорили, что заезжать на высокогорье надо под градусами, – так легче переносится.
На 4-й пограничной заставе граница проходила высоко по водоразделу хребта. Местность, в районе дислокации заставы, была похожая на высокогорное плато, среднепересеченная. Водилось там много сурков и хомячков. Хомячки прорывались норами в помещения заставы.
В установленное время, в течение одного часа, я провел на этой заставе свое занятие, о чем сделал запись в журнале политико-воспитательной работы. Позвонил на соседнюю, 5-ю, заставу, и за мной начальник 5-й заставы прислал автомашину ГАЗ-66, на ней я доехал до заставы. Личный состав заставы был к этому времени собран и я провел свое запланированное мероприятие. На 5-й пограничной заставе был начальник штаба пограничного отряда, он ехал на 6-ю заставу и захватил меня с собой на своем уазике. До 6-й заставы ехали километров 16. Мы проезжали мимо большого озера размером (6 на 8) км, которое располагалось на высоте около 4 тыс. метров. Начальник штаба мне поведал, что оно мертвое – там не водилась никакая живность.
Перебираясь с заставы на заставу, я выполнял свою задачу. Питался и ночевал на заставах. Таким образом, время подходило к окончанию моей командировки. Билет на самолет, на обратный путь, я приобрел еще до выезда на заставы, на 25 октября. Поэтому я был спокоен. Проблема была с возвращением в пограничный отряд. До отряда было более 100 км, а попутного транспорта с последней заставы не было. 23 октября 1982 года утром с соседней заставы в отряд отправлялся ЗИЛ-130 с прапорщиком, поэтому меня вечером отправили на ту заставу. Рано утром я выехал с старшиной заставы на ЗИЛ-130 и за четыре часа мы с ним доехали до г. Нарын. Сам г. Нарын – областной центр Киргизии, располагался в большом ущелье. До Нарына летали с г. Фрунзе только ЯК-40, и еще ходило рейсов шесть автобусов. Офицеры говорили, что если появлялись над Нарыном облака, то случалась нелетная погода. В то время в стране был энергетический кризис, было очень тяжело с бензином. Оставался один день до моего отлета; я в отделе кадров сделал отметки в своем командировочном удостоверении. И в этот же день я встретил своего однокашника по академии – майора Александра Гурнака. Он служил в этом пограничном отряде на должности заместителя начальника штаба пограничного отряда. Встретились, поделились своими воспоминаниям о совместной учебе в академии. Он еще оставался холостяком, хотя и было ему 35 лет.
25 октября 1982 года мой рейс (ЯК-40) отправлялся по расписанию в 08.30. Утро в Нарыне в тот день выдалось пасмурное, посмотрел я на небо – было затянуто облаками. У меня в душе появилась тревога, и не зря. К 07.30 я прибыл в аэропорт, он был от отряда совсем недалеко; мне там сказали, что погода нелетная, Як-40 с Фрунзе не прилетал и в такую погоду не прилетит. Я посмотрел вверх на облака, и вокруг себя, – увидел, что падают редкие снежинки. Не теряя времени, я приехал на автостанцию, надеясь уехать до Фрунзе автобусом. Но оказалось, что из шести рейсов был только один, который уехал в 06.00 и больше ни одного не будет. Я возвратился в отряд и там узнал, что через полчаса с пограничного отряда, в г. Фрунзе, будет выезжать на УАЗ-469 начальник политотдела с офицерами на партийную конференцию, которая будет проходить в пограничном округе (в г. Алма-Ата). До Фрунзе в ОВО (оперативно-войсковой отдел) они собирались доехать своим ходом на легковом автомобиле УАЗ-469, а с Фрунзе до Алма-Аты, – городским рейсовым автобусом. Снег на улице начал усиливаться, тут о полете самолетом и речи быть не могло. Билет на самолет я и не пытался сдать – брал я его по требованию.
Попросил я начальника политотдела отряда, чтобы он и меня прихватил до г. Фрунзе. Он ответил: «Если свободное место окажется в машине, то возьмем». Нашлось место поближе к багажнику, и меня взяли.
Все мы выехали в 09.00 25 октября 1982 года. Ехали по горной дороге к г. Фрунзе (ныне Бишкек), а снег начинал идти все сильнее да сильнее. Я волновался и думал: «Хотя бы не вздумали вернуться обратно в отряд». Впереди предстояло преодолеть три горных перевала.
Ой, что было при преодолении перевалов!? При преодолении первого перевала дороги не было видно – все мы вышли из машины, дул сильный ветер со снегом, там, на дороге, лежало уже сантиметров 5 снега и это было только начало снегопада. Мы шли впереди машины, а водитель медленно за нами ехал. Так мы опускались в низину около километра, там ветер был не такой сильный и дорога была менее заснеженная. Все сели в машину и поехали дальше, скорость держали не больше 40 км/час. Через километров пять преодолевали второй перевал: сначала подымались высоко в гору, а затем спуск вниз. И опять на самой вершине перевала ничего не видно, дул сильный ветер, мел снег. Спешивались, долго шли пешком, машина двигалась за нами. Таким же образом преодолевали и третий перевал. Не соблюдая таких мер, можно было бы легко свалиться в пропасть или полететь в глубокий овраг. Вместо трех часов движения, мы затратили целых семь часов. Автомашину начальника политотдела отряда оставили в г. Фрунзе, в пограничном ОВО. Только в 17.00 мы выехали с г. Фрунзе рейсовым автобусом до г. Алма-Ата и к 21.00 приехали в столицу Казахстана.
Да, если бы я не уехал в этот день с г. Нарына, то сидеть бы мне там целый месяц. На второй день я узнал, что в Киргизии был сильный снегопад, снега намело около метра. Многие киргизские глиняные мазанки в населенных пунктах рухнули от тяжести снега. Дороги до населенных пунктов тогда неделями не могли прочистить. Вот в таких погодных условиях я возвращался со своей партийно-политической командировки.
Прибыл я с командировки и стал участником парада на 7-е ноября 1982 года. Прошли ноябрьские праздники и наш 3-й курс готовился к выезду на стажировку на учебные пункты пограничных отрядов, которые начинали свою работу с 15-16 ноября 1982 года.
Руководителем стажировки курсантов в Термезский пограничный отряд (Узбекистан) назначили меня. Часть учебных групп дивизиона, которые отправлялись на стажировку на южную границу, 14 ноября 1982 года в 13.30 (по алма-атинскому времени) выехали поездом Алма-Ата – Ташкент. До Ташкента мы ехали ровно одни сутки. Трем учебным группам, которые ехали стажироваться в Пянджский, Московский и Термезский пограничные отряды надо было ехать, к этим отрядам, одним поездом Ташкент – Душанбе. Остальным учебным группам надо было ехать на Туркменскую границу поездом Ташкент – Красноводск. Наш поезд отправлялся вечером где-то в часов 18.30. Поэтому мы сидели на вокзале и ожидали его.
Хорошо помню, как мы все сидели в зале ожидания и смотрели по телевизору похороны нашего советского генсека Л.И. Брежнева. Его хоронили 15 ноября 1982 года; смотрели, как его в 12.45 (по московскому времени) неудачно опустили в могилу. По ташкентскому времени это было, если не ошибаюсь, 16.45.
Дождавшись своего поезда мы, руководители стажировки, вместе с курсантами, в 18.30 выехали с Ташкента к месту прохождения стажировки. Я со своей учебной группой курсантов спешился в Термезе, и мы направились в пограничный отряд, который дислоцировался не далеко от вокзала.
Термез – это областной центр в Узбекистане, областной центр Сурхандарьинской области. Хлопководство – главное занятие в сельском хозяйстве области.
По прибытию в пограничный отряд, я организовал встречу с командованием пограничного отряда. На встрече до курсантов была доведена обстановка на границе с Афганистаном.
Учебный пункт пограничного отряда был развернут в учебном центре отряда при 5-й пограничной заставе; там еще располагалась отрядная школа сержантского состава. Свободно, в тыл участка, с учебного пункта выехать было невозможно. Со стороны Афганистана мы были отгорожены р. Аму-Дарья, со стороны тыла – контрольно-следовой полосой и сигнализационной системой. Государственная граница проходила по середине р. Аму-Дарья. Мотоманевренная группа пограничного отряда действовала на территории Афганистана в 50-ти км полосе вдоль границы. Проводила зачистку этой местности, дабы душманские вооруженные группы не просочились на советскую территорию.
На учебном пункте было 15 учебных застав, поэтому я привез туда 15 курсантов 3-го курса, – с учетом одного курсанта на каждую учебную заставу. К этому времени  приехали на стажировку курсанты 4-го курса Голицынского Высшего пограничного военно-политического училища (Подмосковье) для прохождения стажировки на должностях замполитов учебных застав. Руководителем стажировки от Голицынского Высшего пограничного военно-политического училища был подполковник Долгополов В.А. Я с ним там познакомился и мы расположились в одной комнате.
Молодые солдаты на учебном пункте проходили курс молодого бойца по продолжительности в течение трех месяцев. Мои курсанты стажировались полтора месяца, то есть до Нового года; нам на замену должна была прибыть с пограничного училища следующая группа курсантов 3-го курса.
Курсанты Алма-атинского Высшего пограничного командного училища были назначены на должности заместителей начальников учебных застав (в основном занимались боевой подготовкой).
Начальником учебного пункта там был начальник боевой подготовки пограничного отряда, капитан Иванов – это офицер, участвовавший в боевых действиях на территории Афганистана. Начальниками учебных застав были офицеры, многие из которых также прошли Афганистан. Я на учебном пункте встретил своего однокурсника по училищу – капитана Булгакова, он был начальником учебной заставы на учебном пункте, а основная его должность на боевой заставе – заместитель начальника пограничной заставы. Так он за 11 лет, после выпуска с училища, выше и не шагнул. Видать очень хорошо служил. Также, на учебном пункте, я встретил двух своих выпускников 1980 года – лейтенанта Березина (с 4-й учебной группы) и лейтенанта Парфенова (с 3-й учебной группы). Отзывы командования отряда о работе моих выпускников были положительные.
Заместителем начальника школы сержантского состава в отряде был мой однокурсник по училищу – майор Недай Николай. Он также, как и я, служил рядовым солдатом на заставе в Средней Азии; мы вместе были на подготовительных сборах в г. Душанбе и поступали в Алма-атинское ВПКУ. При встрече было о чем поговорить и вспомнить наши курсантские годы. Два года он был в загранкомандировке в Италии – в охране советского посольства.
Заместителем начальника Термезского пограничного отряда был майор Соколов В.В. – мой однокурсник и по училищу, и по военной академии. Мы три года учились в одной группе в академии. На военных парадах на Красной Площади ходили в одной шеренге, касаясь локтями друг друга. Это была замечательная встреча с ним в г. Термезе. И Мишу Моторного я в отряде встретил, он был майором и занимал должность заместителя начальника отряда по тылу. Мы вместе готовились к поступлению в академию на подготовительных сборах в Бахардене. Он тогда ехал поступать в академию тыла и транспорта в г. Ленинград. При встрече мы вспоминали былые времена.
Наш учебный пункт дислоцировался при 5-й пограничной заставе. Что я видел на этой заставе? Там справа и слева, на ее территории, лежали штабелями 250 и 500 кг авиационные бомбы. От казарм учебного пункта до р. Аму-Дарья было три километра. На всем этом пространстве находились учебные поля: тактическое поле, стрельбище, спортивные городки и т. д. Кроме того, недалеко от 5-й пограничной заставы, за системой, в пограничной полосе, находился мавзолей Аль-Хаким ат-Термизи – среднеазиатского просветителя ХI века. Рядом, на местности, велись раскопки с участием ученых из Москвы. На тактическом поле, при самоокапывании на занятиях, солдаты выкапывали монеты времен Александра Македонского. Поэтому ученые просили все ценные находки приносить им.
Не успели еще начаться занятия на учебном пункте, как солдат учебного пункта направили на уборку тонковолокнистого хлопка. Больше двух недель личный состав учебного пункта помогал убирать на полях хлопок. Что было нам делать с Василием Алексеевичем Долгополовым – руководителем стажировки курсантов Голицынского Высшего пограничного военно-политического училища? Мы увлеклись, во время уборки хлопка, чтением книг. В Термезе, в книжных магазинах, мы приобрели много ценных книг, касающихся классической художественной литературы. Вот и занимались чтением.
В Термезе на базаре продавались очень хорошие и дешевые гранаты (фрукты) – я две посылки отправил в Алма-Ату за время своей стажировки.
Однажды начальник учебного пункта позвал и нас, руководителей стажировки, присутствовать на уборке хлопка, чтобы нам здесь не скучно было. Съездили один раз и мы. Помню, как к 09.00 колонна с солдатами и курсантами прибыла на колхозное поле. Там нас ожидало руководство колхоза. Личный состав с сержантами и курсантами проинструктировали о порядке работ по уборке хлопка, распределили всех по полю и они приступили к работам. Начальник учебного пункта оставил всех начальников учебных застав для руководства работами. Парторг колхоза позвал к летнему стану на достархан начальника учебного пункта, заместителя начальника учебного пункта по политической части, начальника штаба учебного пункта и меня с подполковником Долгополовым В.А. Работы по уборке хлопка были в полном разгаре, и мы уселись вшестером на разосланные ковры перед достарханом. Женщины-узбечки нам молча поднесли по полной пиале сметаны, нарезанных тонкокорых лимонов с сахарком, нарезанных яблок, горячих лепешек. Водитель парторга колхоза принес пару бутылочек «Пшеничной». Наливали водочку в небольшие пиалы, произносили тосты в честь процветания колхоза и перевыполнения плана уборки, выпивали водочку, закусывали лимончиком, яблочками и сметаной с лепешкой. Не успели все это скушать, как женщины принесли нам на достархан по огромной пиале бульона с мясом. Я чувствовал, что уже наелся. А замполит учебного пункта мне на это сказал: «Это еще только затравка!». Часа два мы сидели, разговаривали и тут время к обеду подошло – опять наполнились пиалы спиртным, нам на достархан поднесли бешбармак в крупных пиалах, картошечку с мясом, плов, нарезанные дыни, арбузы и конечно чай. Обедали мы больше двух часов. Потом парторг сказал, что его племянник демобилизовался с армии, проводится «той», и пригласил всех нас к его родственникам. Поехали мы на «той», нас, как уважаемых гостей, разместили в отдельной комнате; к нам зашел в комнату виновник торжества, посидел с нами немного, поговорили с ним, затем он ушел в комнаты к другим гостям, и мы начали пировать в этой отдельной комнате. Женщины-узбечки молча подносили все новые и новые блюда.
Вот так быстро и незаметно прошел весь день, глянули на часы – уже было 17.00. Начали собираться для подведения итогов – ведь личный состав работал до 18.00. Личный состав был тоже накормлен обедом в полевых условиях, об этом позаботился колхоз – ведь помощь оказывалась бесплатно.
После работ было построение личного состава, подвели итоги; передовиков уборки хлопка награждали сувенирами. Вот так и закончился наш выезд в колхоз. Начальник учебного пункта нам поведал, что так они работают каждый день в течение всей уборки хлопка.
Только в первых числах декабря 1982 года на учебном пункте начался учебный процесс. Я контролировал занятия курсантов, подводил итоги, выставлял им в журналы стажировки оценки, проводил инструктажи по предстоящим занятиям. С офицерами и сержантами ШСС пограничного отряда я лично провел инструкторско-методическое занятие по одной из тем общей тактики. Присутствовал я и на стрельбах личного состава учебного пункта.
И что, однажды, наблюдал при проведении стрельб? Припоминаю, как во время проведения стрельб одной из учебных застав, за Аму-Дарьей, на сопредельной территории в 1,5 км от границы, был какой-то афганский кишлак. Услышав гул за рекой, я повернул голову в сторону этого кишлака и увидел два, крутящиеся над кишлаком, советские вертолеты МИ-8. Пришлось определенное время задержать на них свое внимание; и, через мгновение, начали раздаваться взрывы бомб в кишлаке. Молодые солдаты с удивлением и испугом начали смотреть туда. Руководитель стрельб им пояснил: «Не удивляйтесь, – там идет война. После окончания учебного пункта кто-то из вас тоже попадет туда». Оказывается в кишлаке была обнаружена банда душманов и наши вертолеты по ним нанесли бомбовой удар.
Однажды, мы с подполковником Долгополовым В.А. хотели порыбачить в р. Аму-Дарья, но нам не рекомендовали этого, так как из камышей с сопредельной территории имелась опасность обстрела нас душманами из «буров» (английских винтовок). Поэтому наш рыбацкий пыл быстро остыл.
Стажировка курсантов начала подходить к концу, приближался Новый, 1983, год. Мои курсанты, после стажировки, ехали прямо на каникулы. Поэтому для меня была еще одна забота – приобрести билеты на самолеты для курсантов. Этим я занимался в Термезе, заказывал билеты каждому на 30 декабря с аэропорта Термеза.
29 декабря 1982 года с Алма-атинского ВПКУ приехала в Термез на поезде смена моим курсантам. Курсанты, стажировавшиеся до приезда смены, передали свой личный состав учебных застав своим товарищам по училищу.
30 декабря 1982 года, к 10.00, курсанты были доставлены в пограничный отряд, там командование подвело итоги, которые были оформлены приказом по отряду. Выписку из приказа, с оценками курсантам, я взял с собой и начал отправлять курсантов на каникулы. После их отправки, я сам на самолете улетел в Алма-Ату: сначала прилетел до Ташкента на Ан-12, а затем на ТУ-154 – до Алма-Аты.

0

7

Мой отдых после стажировки был коротким: 2-го или 3-го января 1983 года я прибыл на свою кафедру. В это время курсанты училища были все на каникулах, часть курсантов 3-го курса – на стажировке, а с офицерско-преподавательским составом начинались учебно-методические сборы. Неделю сборы проводились на основной базе, где проводились, с участием всех кафедр, методические занятия; подводились итоги учебы и дисциплины за прошедший семестр; проводился методический день на каждой кафедре.
А на следующую неделю всех офицеров вывезли в полевой учебный центр на командирскую и профессиональную подготовку. Там мы практиковались работать на радиолокационно-прожекторной пограничной технике, обучались правильной установке сигнализационных датчиков, занимались ночным вождением БТР и БМП, проводились с нами практические стрельбы из оружия БМП и БТР. И конечно же по физической подготовке были лыжные соревнования.
А в последние три дня проводилось командно-штабное учение (КШУ). На этом КШУ меня назначили на должность офицера штаба пограничного отряда. Нагрузка на учении для меня была не особенно велика. Я готовил, в основном, предложения начальнику пограничного отряда для принятия решения на охрану государственной границы и для принятия частных решений. Предложения начальнику отряда на КШУ я разрабатывал своевременно и, как было сказано при подведении итогов КШУ, качественно. Я также участвовал в оформлении Карты-решения в своем учебном командно-штабном коллективе, которую тоже оценили положительно. Я получил хорошие и отличные оценки за практические стрельбы и вождение боевой техники.
При подведении итогов учебно-воспитательного процесса за прошедший семестр был издан приказ начальника училища, в котором были определены поощрения офицерам-преподавателям.
Некоторые офицеры были поощрены правами Председателя КГБ СССР. Приказом Председателя КГБ СССР мне была определена грамота, которую вручили при подведении итогов учебно-методических сборов.
После окончания этого командирского полевого выхода наша кафедра сфотографировалась на память.
Это не полный состав кафедры, так как оставались в Алма-Ате больные офицеры, некоторые ушли в отпуск, остались на основной базе для проведения занятий офицеры-преподаватели на курсах переподготовки начальников застав.

http://s3.uploads.ru/t/kYRif.jpg

С 15 января 1983 года на 3-м курсе с курсантами, прибывшими с зимних каникул, началась учеба в 6-м семестре. По нашей дисциплине отрабатывались важные темы, оказывающие большое влияние на профессиональное становление курсантов, как будущих офицеров. И начались полевые занятия в холодные месяцы зимы, что позитивно влияло на выработку у курсантов высоких морально-боевых и психологических качеств. Я с другими преподавателями нашего курса не меньше закалялся, чем сами курсанты, а может еще больше. Ведь курсанты одной учебной группы закалялись на наших занятиях от 3-х до 5-ти дней по одной теме, а преподаватели – три-четыре недели в месяц, а потом начиналась отработка новой темы. В песках Муюнкум, на тактическом поле, морозы на 5-7 градусов всегда были больше, чем в самой Алма-Ате.
Выходные у офицеров-преподавателей были только по воскресеньям и то не всегда. Как правило, часто по воскресеньям проводились всевозможные соревнования среди курсантских учебных групп на первенство училища: марш-броски, лыжные гонки, по действиям в средствах защиты, по преодолению морально-психологической полосы и т.д. – и для обеспечения этих соревнований и контроля на точках привлекалась часть офицеров-преподавателей с кафедр. Такой, задействованный на соревнованиях, выходной день офицера-преподавателя, как и суточная служба в наряде в выходной день, – не компенсировались. О предоставлении выходного дня в другой день – не принято даже было говорить. А еще я, как вновь прибывший молодой офицер-преподаватель, должен был побывать во всех праздничных нарядах. Таких как: служба в наряде на Новый год, на 1-е или 2-е мая, на 7-е или 8-е ноября, на 8-е марта и т.д. И я за первые два года работы в пограничном училище преподавателем прошел и эти праздничные наряды без всякой компенсации.
Мне до сих пор памятна служба в суточном наряде Алма-атинского Высшего пограничного командного училища «Дежурным по учебному корпусу» в начале марта 1983 года. Я был еще майором. Накануне, перед заступлением в наряд, я изучил по инструкции свои обязанности и обязанности помощника дежурного по учебному корпусу. Под охрану я должен был принять все опечатанные кабинеты, опечатанные специализированные классы кафедр, комнату боевой славы на 1-м этаже учебного корпуса, принять и сохранять все ключи от этих помещений в опечатанных и закрытых на замки шкафах. Все специализированные классы и комната боевой славы были под сигнализацией в ночное время; прибор «Гамма-2», принимающий сигналы сработок, стоял на тумбочке у дежурного. Место «Дежурного по учебному корпусу» было на 2-м этаже в коридоре, обнесено полутораметровой деревянной огорожей. Там стоял двух тумбовый стол с выдвигающимися ящиками и два стула.
В 18.00, после закрытия кабинетов, все несли и сдавали ключи, дежурный делал в журнале приема-выдачи отметки о приеме или выдачи этих ключей. В ночное время необходимо было делать периодические обходы коридорами и проверять – никто из посторонних не залез ли в коридор и не вскрыл класс или кабинет. При поступлении сигнала сработки на аппарат о вскрытии помещения, – немедленно надо было бежать и выяснять причину. Помощниками «Дежурного по учебному корпусу» заступали курсанты 3-го курса. Ночь, с 23.00 до 07.00, между нарядом делилась пополам: кто-то должен был отдыхать первым с 23.00 до 03.00, а второй – с 03.00 до 07.00, то есть отдых разрешался от отбоя до подъема курсантов. Очередность отдыха определял сам «Дежурный по учебному корпусу». Курсанты, помощники дежурного, отдыхали в своей казарме, а офицеры-преподаватели – имелась для этого койка в комнате у дежурного по училищу.
Я получил, перед заступлением на службу, инструктаж у заместителя начальника учебного отдела и в 17.50 прибыл принимать дежурство от сменяемого наряда. Сменял я подполковника Ефремова (преподавателя кафедры службы и тактики пограничных войск). Он мне хотел облегчить дежурство и посоветовал: в ночное время, с 03.00 до 07.00, – , поставить курсанта, самому не сидеть и не ожидать его до 03.00, а ложиться отдыхать в 23.00, и спать до самих 06.30 (он это делал так при своем дежурстве); ключи от замков шкафов, где хранились ключи от помещений (их было три в связке), оставить в выдвигающемся ящике стола, там, где несет службу наряд. Курсанта просто надо предупредить, где лежат эти ключи. Он придет и сядет дежурить. Ночью по учебному корпусу ведь никто не ходит из курсантов, потому что отбой, – все спят.
Я послушал его, но подумал: «Чем черт не шутит – буду службу нести, как положено, не буду я себе делать поблажки».
Курсанта проинструктировал и отослал отдыхать еще в 22.00. Сам я, до прибытия на смену курсанта, находился на своем месте; периодически делал обходы и осматривал коридоры, двери кабинетов, классов. Сигналов «тревоги» на аппарат до 03.00 не поступало. Дождался я курсанта – своего помощника, еще раз обратил его внимание на действия при сработке сигнализации, передал в руки ключи от замков на шкафах и пошел отдыхать.
В 07.00 я поднялся, умылся и прибыл на место дежурного по учебному корпусу. Уточнил у курсанта-помощника обстановку – никаких сигналов не поступало, при проверках кабинетов и классов все было в норме; я отправил курсанта на завтрак, а после его прибытия, сходил сам в столовую.
С 08.00 начали прибывать представители кафедр и получать ключи от помещений, начали их вскрывать. Где-то в 09.30 или в 10.00 прибежал ко мне начальник клуба (капитан – фамилию его не помню), отвечающий за комнату боевой славы училища, с претензиями: «Как вы несли службу? На дверях комнаты боевой славы печать сорвана, дверь закрывалась на два оборота ключа, а сейчас закрыта только на один оборот и с комнаты пропали два револьвера». Я этому капитану ответил: «За свою службу я отвечу перед начальником пограничного училища». Скомандовал ему: «Кругом!» – и – «Шагом марш!» Он побежал к начальнику политотдела училища полковнику Дядищеву и все доложил. Через несколько минут я по телефону был вызван к полковнику Дядищеву. Находясь в приемной начальника политотдела, через приоткрытую дверь услышал, как он звонил начальнику нашей кафедры и говорил о моем «преступно-халатном отношении к службе дежурного».
Когда освободился начальник политотдела, я к нему зашел; он сразу же набросился с унизительными для меня укорами и угрозами наказаний. Я ему коротко объяснил, что во время моего дежурства ночью, и моего помощника, никаких сигналов тревоги на аппарат не поступало, при проверках ночью – все печати были исправны.
В связи с этим происшествием, приказом начальника училища было назначено служебное расследование. Служебное расследование проводил полковник Обухов (начальник кафедры огневой подготовки). Он вызывал меня и я ему объяснил, как была мной организована служба дежурства по учебному корпусу; также вызывался и мой помощник – нарушений по службе с нашей стороны выявлено не было. Но для расследования вызывались дежурные и помощники, которых мы меняли и тех, которые несли службу, до них, в течение всей недели. И были выявлены нарушения ими, а не мной.
А что же произошло на самом деле?
По линии особого отдела училища было выявлено, что эти пистолеты с комнаты боевой славы были украдены еще за две недели перед моим заступлением на служу.
А дело было так. Заведовала комнатой боевой славы молодая девушка. Периодически в комнате боевой славы делались уборки. Для уборки с роты обеспечения учебного процесса присылались два-три солдата. Уборку всегда делали час-полтора. При проведении уборки девушка часто оставляла солдат самих, то есть выходила на некоторое время на улицу, заходила к девушкам машинисткам, располагавшимся в кабинете рядом с комнатой боевой славы. В комнате было много разнообразного исторического оружия, в том числе и периода Великой Отечественной войны. Образцы оружия находились на столиках, закрытых легко снимающимися стеклянными абажурами. Так вот, еще за две недели до моего дежурства, проводилась уборка солдатами. Когда, заведовавшая комнатой боевой славы, девушка вышла, эти два солдата сняли стеклянной абажур, забрали два револьвера и обратно поставили на место стеклянной абажур. А эти револьверы потом спрятали в канализационном колодце вблизи своей казармы.
Начальник клуба, с этой девушкой, только при моем дежурстве обнаружили пропажу револьверов и забили тревогу. Печать, в мое дежурство, после 08.30 могла быть нарушена любым курсантом, – ведь начинались занятия в классах, там мимо проходили учебные группы курсантов, мог кто-то из них дернуть за нитку и нарушить пломбу с печатью. А может это была инсценировка начальника клуба: и сорвана нитка с печати, и что дверь закрыта только на один оборот. Мол, у дежурного, с закрытого шкафа, был взят ключ, им вскрыта комната боевой славы и потом закрыта только на один оборот ключа. Но во время моей службы нарушений не выявили, поэтому все для меня обошлось без наказаний. Офицеры-преподаватели, кто нарушал службу до меня, – были наказаны.
В конце марта 1983 года для моей семьи улучшились жилищные условия: прошло заседание жилищной комиссии училища, на котором рассматривался вопрос о предоставлении мне 3-х комнатной квартиры. Я состоял в списках на расширение жилплощади. Меня вызвали на заседание комиссии и объявили о ее решении. Мне предоставлялась 3-х комнатная квартира в микрорайоне Орбита-4, в панельном доме на 8-м этаже. Мне объявили это решение в одну из пятниц марта месяца. Я пришел домой доволен и поведал эту новость своей жене Любе. Она спросила: «Где находится эта квартира?» Я объяснил, где она находится и как туда добираться. Люба стала на дыбы, говоря: «Черт те знает, где эта квартира, зачем ты согласился туда? Я туда не пойду!». И пошло и поехало. Жена моих объяснений и слышать не хотела. Я расстроился и решил, что в понедельник пойду в училище и буду отказываться от этой квартиры.
Но все-таки, в воскресенье, моя жена поехала к своей маме на улицу Панфилова и поделилась этой «приятной» новостью на счет выделения нам квартиры. Они между собой долго говорили и решили вдвоем съездить к тому дому, посмотреть район и поговорить с людьми около дома.
Сели они на 61-й маршрутный автобус (он один ходил в микрорайон Орбита от улицы Панфилова), проехали целых восемь остановок за 20 минут до микрорайона Орбита-2, а потом немного прошли до Орбиты-4 и нашли этот дом.
Что они увидели возле дома, в котором нам предстояло жить? В 100 метрах от дома проходила кольцевая дорога, за дорогой и забором начинались яблоневые сады, и тянулись до самих предгорий гор Заилийского Алатау. Как на картинке, белели горные вершины. Перед началом микрорайона Орбита заканчивался проспект Аль-Фараби, по которому вечерами, и по утрам, ежедневно проезжал эскорт, сначала 1-го секретаря ЦК КП Казахстана Кунаева, а затем – президента Назарбаева. Там же, ниже, в 15-ти минутах пешего хода от нашего дома, протекала река Большая Алмаатинка. В 200 метрах от дома находилась средняя школа, а в 300 метрах – большой магазин «Универсам». Этот 9-ти этажный дом стоял не один, а целых три стояли рядом, составляя букву «Т».
Встретили там, Люба и моя теща, жильцов этих высотных домов, поговорили с ними; они нахваливали этот район, потом узнали, как ходит оттуда транспорт в центр города – оказалось не так уж далеко, как показалось на первый взгляд. Приехали домой и мне сказали, чтоб я не отказывался от квартиры.
В этой квартире пять лет проживал полковник Ромахов Б.В. – заместитель начальника учебного отдела училища. Он переезжал в 3-х комнатную квартиру к самому училищу, которую освобождал, уволенный в запас, полковник (начальник кафедры марксизма-ленинизма), который уезжал на жительство в Краснодар, а его семейный сын оставался жить в Алма-Ате и ему нужна была 2-х комнатная квартира. Вот и получался у нас тройной обмен.
Все мы договорились о переселении в один день, заказали автомашины на один из дней начала апреля 1983 года. Мы с женой собрали и подготовили к переезду все вещи и мебель. Ясно, что, до освобождения квартиры, я сделал ремонт. В назначенное время ко всем квартирам одновременно прибыли автомашины с солдатами, и мы начали грузиться и перевозить свои вещи.
Переехала моя семья в 3-х комнатную квартиру и начали мы в ней обустраиваться. Поначалу сменили все обои на новые, закупили и установили новый спальный гарнитур в свою спальню; в детскую купили раздвижной диван, два кресла, журнальный столик, книжные полки и шифоньер. В квартире были большие длинные коридоры, поэтому мы купили большой гэдээровский палас, я его разрезал в длину на две части и постелили на пол. В зале, спальне и детской на стены повесили ковры, на полы постлали паласы. Был создан полный уют – живи, трудись и веселись.
Нашей старшей дочери Лене оставалось больше месяца до окончания 3-го класса и мы ее возили в старую школу до 25 мая, а потом перевели в свою, 40-ю, школу.
Приближалось 15 апреля 1983 года – день начала 3-х суточных двусторонних батальонных тактических учений курсантов 3-го и 4-го курсов. В то время я преподавал на 3-м курсе, поэтому мое место то же было на учениях.

Отредактировано nikolay (2018-04-09 15:52:09)

0

8

Начальник кафедры подполковник Таратута П.В., за месяц до начала учений, поручил мне разработать материалы этих учений. За десять дней материалы учений были готовы и их утвердил начальник пограничного училища. Исходные данные для разработки учений я получил от руководства учениями. Учения предстояло проводить в горах, опять в горах, не далеко от районного центра Чунджа. Поначалу резерв училища (3-й и 4-й курсы) должен был, совершив 200 км марш, сосредоточиться в урочище Батамайнак (в горах), а потом начать действовать. Не буду раскрывать весь замысел учений, который мною был отображен на большой топографической карте, а сразу перейду к короткому повествованию наших действий.
Учения начались 15 апреля 1983 года в 08.30 (после завтрака) с подъема по тревоге 3-го и 4-го курсов. Было построение, проверка личного состава, постановка задач на марш, посадка на автомашины (боевая техника на учения не привлекалась) и совершение 200 км марша. К 13.30 прибыли к подножию гор, дальше, до урочища Батамайнак, автомашины ехать не могли (были одни тропы), поэтому до конца учений находились у подножия гор. А до урочища Батамайнак (оно было далеко в горах) оставалось еще 20 км, которые необходимо было преодолеть в пешем порядке. Был обед в полевых условиях, после обеда небольшой 30-ти минутный отдых и, в 15.00, начался 20-ти километровый пеший переход в горах. К 19.30 личный состав подошел к этому урочищу; там тыловыми подразделениями, прибывшими на автомашинах с другой стороны обходными маршрутами, был развернут палаточный лагерь с полевыми кухнями. Начался ужин для личного состава и одновременно пошел мелкий дождь. От нашего палаточного лагеря (урочище Батамайнак) «условная государственная граница» проходила высоко в горах, у самих ледников (от лагеря до нее километров пять).
По замыслу учений резерв училища должен выдвинуться и усилить охрану «условной государственной границы», так как ожидались вооруженные провокации «противника». Я был посредником при укрупненных заслонах на «условной границе». Туда и направлялись курсанты 3-го курса (группа прикрытия «условной государственной границы»). А «вооруженных провокаторов» играли курсанты 4-го курса.
Руководитель учения, руководствуясь замыслом учений, в 21.00 выслал группу прикрытия (3-й курс) для прикрытия «условной государственной границы» на направление возможных «вооруженных провокаций». До рубежа прикрытия было километров пять и идти надо было все время вверх, почти до ледников. Пошли и мы – посредники при группе прикрытия. Шли долго; пройдя полпути, дождь перешел, в горах, в снег. Через полтора часа добрались до указанного рубежа. Командиры поставили задачи заслонам на оборону своих рубежей, и личный состав начал окапываться. Курсанты отрыли окопы по пояс, накрылись палатками от сильного горного ветра и снега, который начал валить все сильнее и сильнее; морозец начал усиливаться, а одежда и обувь у курсантов были промокшие.
До 02.00 все сидели в окопах и охраняли рубежи. В 02.00 от руководителя учений получили команду сняться с рубежей и опуститься в урочище Батамайнак для отдыха в палатках и обогрева. Все мы снялись и пошли пешком вниз в базовый лагерь. Начали опускаться к урочищу, а там не снег, а продолжал идти дождь. Разместились в больших палатках, а в них еще хуже, чем было в окопах – оказалось холоднее и было очень сыро. Уснуть было невозможно, чем только себя не накрывали – и по нескольку одеял, и даже накрывались свободными матрацами.
С утра (второй день учений) – завтрак и опять выдвижение 3-го курса (группы прикрытия) на рубеж «условной государственной границы» для ее обороны. К 09.30 группа прикрытия заняла свои рубежи и приготовилась к отражению провокаций «противника». Целых три часа отбывали атаки «противника» с разных направлений. После окончания действий мы (посредники) подвели итоги и к 13.30 выдвинулись вниз в базовый лагерь (урочище Батамайнак). В базовом лагере был горячий обед, а с 15.00 – боевые стрельбы в горах.
Преподаватели-посредники с кафедры огневой подготовки, со стрельбищной командой, – к этому времени, в полутора километрах от базового лагеря, в горах, на плато, – развернули стрельбищное оборудование и создали мишенную обстановку. К боевым стрельбам привлекались все учебные группы, как 3-го, так и 4-го курсов. На учениях с 3-го курса участвовало 10 учебных групп; боевые стрельбы отрабатывала каждая учебная группа в порядке очередности. 1-ю учебную группу повел на стрельбы старший преподаватель подполковник Андреев В.А. (он же старший посредник при 3-м курсе). Он полтора километра выдвигался с учебной группой до рубежа открытия огня; с рубежа атаки они наступали и вели огонь до рубежа прекращения огня, а это еще целый километр. Как только они заканчивали стрельбу и начинали возвращаться в базовый лагерь, я со 2-й учебной группой начинал выдвижение на рубеж открытия огня, а старший посредник при 3-м курсе, после меня, выдвигал 3-ю учебную группу, а потом я вел следующую группу. Так мы с ним вдвоем провели по пять учебных групп.
После окончания стрельб курсантских учебных групп 3-го курса, приступили к стрельбам учебные группы 4-го курса; их сопровождали другие посредники, которые были при 4-м курсе. Перед наступлением темноты закончились наши боевые стрельбы; был потом ужин, организация усиленного боевого и сторожевого охранения лагеря в ночных условиях. Свободные от службы – отдыхали. Опять же было холодно, сыро: ведь дождь то прекращался на какое-то время, то опять продолжался.
Утром, на третий день, – завтрак, сборы, сворачивание палаточного городка, проверка личного состава, оружия, снаряжения, постановка задач на совершение 20-ти километрового пешего перехода; и в 09.00 – начало пешего перехода к месту стоянки автомашин. Первыми двинулись учебные группы 3-го курса, за ними – группы 4-го курса. Все офицеры-посредники двигались в пешем порядке со своими обучаемыми подразделениями, двигались с нами и представители учебного отдела.
Вспоминаю, как преодолев половину дистанции, с одного из аулов проезжал мимо нас самосвал на базе ЗИЛ-130 и тут некоторые офицеры-посредники остановили автомашину и человек пять запрыгнули в кузов, чтобы пару километров проехать. Среди них запрыгнули два офицера и с нашей кафедры (майор Кухаренко и майор Татьянин). Все это было на глазах у представителя учебного отдела полковника Новикова. Он этих офицеров знал, поэтому пофамильно записал в свой блокнот, а после учений доложил руководителю учений. В очередном приказе начальника училища этим офицерам были объявлены строгие выговоры.
К 13.30 курсантские группы, закончив 20-ти километровый пеший переход, прибыли к месту стоянки автомашин, там ждал всех горячий обед. А после обеда, в 15.00 17 апреля 1983 года, колонна резерва училища (3-й и 4-й курсы) тронулась к месту постоянной дислокации, совершая марш на автомашинах с мерами разведки и охранения. К 19.30 вся колонна прибыла в училище.
На следующий день в училище, после занятий, подводились итоги учений с курсантами, а затем отдельно с офицерами. Да, на этом прошедшем учении была большая нагрузка на ноги. Курсанты действовали с полной выкладкой, весившей не меньше 30 кг, а офицеры тоже имели на себе – противогаз, накидку, командирскую сумку, портфель (рюкзак с провизией и теплым бельем). Так что это учение прогулкой назвать нельзя. Я с подполковником Андреевым В.А. за эти учения находились будь-будь. Пеший марш до урочища Батамайнак и обратно до подножья гор, где была стоянка автомашин – 40 км (20+20) км; Выдвижение к «условной государственной границе» и возвращение (дважды) – 20 км (5+5+5+5) км; сопровождение на стрельбы учебных групп – (1,5 км +1 км) и умножить на 5, получается 12,5 км. В итоге за все учения мы с ним находили по 72,5 км по горной местности каждый.
В мае 1983 года, проживая в 3-х комнатной квартире в микрорайоне Орбита-4 мы всей своей семьей сфотографировались на память.
http://sh.uploads.ru/t/45ECa.jpg
После проведенных учений занятия на 3-м курсе продолжились до июля месяца.
Какие новшества, к этому времени, были введены в пограничном училище?
До 1983 года, на период работы государственной экзаменационной комиссии (июнь месяц), курсантов 1-го, 2-го и 3-го курсов на целый месяц отправляли в полевой учебный центр. Они вывозились туда на автомашинах с утра 29 мая, то есть после Дня пограничника и возвращались на основную базу после окончания работы ГЭК.
В 1983 году начальник училища принял новое решение (ему показалось месячное нахождение курсантов в ПУЦ очень коротким), – отправлять курсантов в ПУЦ еще раньше и чтобы они находились там 2,5 месяца.
В чем суть этого новшества?
Все мы отметили День Победы – 9 Мая 1983 года, а на второй день, то есть 10 мая 1983 года, после ужина, всех курсантов и офицеров училища, в том числе и преподавателей кафедр, и офицеров отделов и служб училища посадили на автомашины, вывезли за город, спешили и приказали до полевого учебного центра двигаться в пешем порядке. Все двигались до ПУЦ по полевым дорогам. До нашего ПУЦ напрямую, по полевым дорогам, было 51 километр. Вот все училище (без 4-го курса) в 21.00 10 мая 1983 года и начало пеший переход до ПУЦ – таково было решение начальника пограничного училища генерал-лейтенанта Меркулова М.К. К пешему переходу начальник училища привлек всех офицеров училища, даже с отдела кадров, офицеров тыла, шел даже начальник училищной типографии – располневший майор Монастырев.
Шли все одной колонной до первого перекрестка полевых дорог, а затем каждый дивизион пошел своей, как будто короткой, дорогой. Нас, офицеров кафедр, собралось в одну группу человек 25 и мы тоже пошли по кратчайшему маршруту.
Шли очень долго, застала ночь, было звездное небо, дорог полевых было много. Останавливались, ориентируясь по Полярной звезде, пошли напрямик, по бездорожью, прямо на север, – ведь в том направлении находился наш полевой учебный центр, – у поселка Илийский, за рекой Каскелен. Сначала мы прошли самый первый и большой поселок Бурундай, дальше прошли поселки: КазЦИК, потом Комсомол и, наконец, Чапаево. А от пос. Чапаево оставалось всего лишь 5 км.
Во время нашего движения внезапно явился ранний азиатский рассвет, взошло солнышко на горизонте. К 07.00 часам добрались мы до конечной цели – перед нами был ПУЦ. Мы пришли не последними, хоть и привалы часты у нас были. Некоторые пришли после нас – они блудили ночью. Так, 2-й курс, со своим командиром дивизиона, слишком взял влево по маршруту и дошел до населенного пункта Каскелен, тем самым накинув лишние 20 км.
Курсантские группы выдвигались прямо на войсковое стрельбище нашего ПУЦ, там их встречали преподаватели огневой подготовки, выдавались боеприпасы и они с огневых рубежей поражали цели. Только после выполнения огневых упражнений, курсанты выдвигались в свои полевые казармы, сдавали дежурной службе свое оружие и экипировку; завтрак был по распорядку для всех, но по очередности.
После завтрака поступила команда: всех офицеров училища на 10.00 собрать в летнем клубе полевого учебного центра. Все офицеры в указанное время собрались в клубе и ожидали встречи с начальником училища. Прибыл начальник училища генерал-лейтенант Меркулов М.К. и начал с офицерами подводить итоги пешего перехода училища. Все его слушали, некоторым офицерам было невмоготу – выглядели сильно уставшими, некоторые сидя засыпали. Я обратил внимание на нашего боевого генерала – какой он был доволен, видя уставших и засыпающих офицеров. Он всех учил и показывал, как надо на привалах отдыхать и как затекшие ноги расслаблять. Целый час проводилась беседа с офицерами.
После подведения итогов пешего перехода офицеры служб и отделов училища отправлялись автобусом в Алма-Ату, на основную базу; офицеры-преподаватели кафедр гуманитарных дисциплин, не задействованные на занятиях, тоже уезжали. Офицеры боевых кафедр, в том числе и нашей, оставались до конца недели в ПУЦ для проведения занятий.
Преподаватели ПМК 3-го курса нашей кафедры (куда я относился) до середины июня отрабатывали последнюю тему и приступили к приему зачета по нашей дисциплине. Мои учебные группы (1-я и 2-я) очень хорошо сдали зачет по общей тактике – ведь я прилагал много усилий, чтобы закрепленные за мной учебные группы, сдали зачеты не хуже других. После курсового зачета шла подготовка курсантов 3-го курса к войсковой стажировке на пограничных заставах в должностях заместителей начальников застав. Курсантам предстояло стажироваться на заставах один месяц – июль 1983 года. Все преподаватели тактики нашей предметно-методической комиссии готовили курсантов к войсковой стажировке: проводили с ними инструкторско-методические занятия по темам боевой подготовки, которые отрабатывались с солдатами во время войсковой стажировки.
По плану учебного отдела я тоже ехал с курсантами на стажировку руководителем. Опять в Среднюю Азию, в Тахтабазарский пограничный отряд, на участке которого знаменитая Кушка, – самая южная точка бывшего Советского Союза.
Все курсанты 3-го курса и руководители стажировки, выезжающие для стажировки в Среднеазиатский пограничный округ, выехали поездом с Алма-Аты 30 июня 1983 года и целые сутки ехали до Ташкента все вместе. А в Ташкенте пересели на поезда по своим направлениям: кто на душанбинское направление, а кто на ашхабадское. Я со своей группой курсантов сел на поезд: Ташкент – Красноводск и доехал за сутки до Ашхабада. В Ашхабаде мы пересели на поезд Ашхабад – Кушка и доехал до п.г.т. Тахта-Базар. Только 3-го июля 1983 года я с курсантами прибыл в Тахтабазарский пограничный отряд. Было очень жарко, целыми днями солнце было в зените, на дорогах плавился асфальт, тело обливалось потом, мучила жажда от жары. Казалось, попали в самое пекло.
Была встреча курсантов с командованием пограничного отряда; до них была доведена обстановка на государственной границе, дана характеристика каждой пограничной заставы, на которых должны были стажироваться курсанты. На границе было неспокойно, ведь в Афганистане шла война. Душманы переходили границу на участках пограничных застав и устраивали засады на наши пограничные наряды, были обстрелы нарядов на постах наблюдения, получали ранения и даже гибли пограничники в результате этих обстрелов. Душманы устанавливали мины на нашей территории. За несколько месяцев до нашего приезда подорвался на мине, едучи на автомашине по дороге вдоль КСП, начальник штаба пограничного отряда. В результате взрыва ему оторвало правую ногу. Мина была заложена на пограничной дороге на участке одной из застав. Вот в такой обстановке предстояло стажироваться курсантам училища. В то время начальник пограничного отряда был в отпуске, его обязанности исполнял начальник штаба, майор (фамилии его уже не помню). Мы вместе определили на какие заставы отправить курсантов, – я просил направить курсантов к опытным начальникам застав, чтобы было чему поучиться. В тот же день всех курсантов отправили к месту проведения стажировки. Я несколько дней оставался в отряде, а потом разъезжал по заставам, где были курсанты, контролировал их работу, ведение дневника-стажера, подводил итоги, ставил все новые и новые им задачи и выполнял свое индивидуальное задание по сбору отзывов о работе выпускников училища за последние три года. Курсанты со стажировки ехали в отпуск, поэтому моя задача была еще и такая, как оказание помощи в приобретении билетов на самолеты на разные направления. Я этим смог заниматься в самом Тахта-Базаре.
В Тахтабазарском пограничном отряде я встретил своего однокурсника по училищу – майора Виктора Шейкина; он командовал мотоманевренной группой пограничного отряда, участвовал в рейдах по борьбе с бандами душманов на приграничной территории Афганистана, он имел правительственные награды. Вспомнили мы свои курсантские годы, он поделился опытом боевых действий с душманами, посоветовал чему необходимо учить курсантов в боевом отношении.
Будучи на этой летней стажировке, я побывал на многих заставах Тахтабазарского пограничного отряда, ознакомился с особенностями охраны границы каждой заставы.
Когда я приезжал на 8-ю пограничную заставу, что меня больше всего поразило? Недалеко от заставы, на ее участке, находился целый сборный пункт нашей подбитой боевой техники – искореженные БТР, БМП. Там их было сосредоточенно десятка три-четыре. Подбитые из гранатометов, подорванные на минах во время операций мотоманевренных групп пограничного отряда на данном направлении – все были стянуты на участок этой заставы.
Посещая 1-ю, 2-ю, 3-ю и 4-ю пограничные заставы Кушкинской пограничной комендатуры, я заходил в комендатуру, поднимался на гору, где установлен царский крест с надписями (о годе установки). Населенный пункт Кушка, – самая южная точка территории бывшего СССР, но, как все считают, и самая жаркая. Но это совсем не так. Будучи в июле месяце на 2-й и 3-й пограничных заставах Тахтабазарского пограничного отряда, я убедился и в другом: солдаты, заступавшие на службу в ночные наряды, просили разрешения у начальников застав одеть теплые бушлаты, которые носятся обычно зимой. Потому что на участках застав, в ночное время, температура опускалась до 7-10 градусов тепла, – и им было холодно. На тех участках пересекало границу широкое ущелье, по которому со снежных гор Афганистана опускалась прохлада. Я сам прочувствовал это, ночуя на этих заставах, – приходилось просить одеяло. А днем была жара, но совсем не такая, как в Кушке или в Тахта-Базаре.
После окончания стажировки и подведения ее итогов, я с курсантами, 30 июля 1983 года, выехал поездом до г. Ашхабада, затем в аэропорт, и оттуда на самолетах все улетели в отпуск. Я полетел в Алма-Ату, в пограничном училище отчитался за стажировку и проделанную мной работу. Во время стажировки никто из курсантов не допустил нарушений воинской дисциплины, оценки за войсковую стажировку получили «хорошо» и «отлично».
Пока я был на стажировке с курсантами, на нашей кафедре – кафедре ОВД – сложилась неприятная обстановка.
У нас на кафедре работал майор Косюков В.А. Он занимал должность преподавателя по дисциплине ЗОМП (Защита от оружия массового поражения и защита от него). Прибыл он на кафедру в августе 1979 года после окончания Военной академии химической защиты.
http://s7.uploads.ru/t/JmowO.jpg
К 1983 году у него обострились семейные отношения – он разводился с женой и к лету развелся. В июле месяце он проживал у своего друга. В то время в Алма-Ате была сильная жара, доходившая до 38 градусов тепла. В одно из воскресений июля, он со своими друзьями, в городе, выпивал. Был в военной форме. После выпивки, чтобы добраться к своему другу, у которого он проживал, он вызвал такси и поехал в наш военный городок. Коль была сильная жара, так пока майор Косюков В.А. ехал в такси, его сильно развезло. Привез его таксист в военный городок, а дальше куда, к какому дому? – Косюков В.А. ничего не мог сказать. Таксист возил, возил его, и что дальше делать? Решил его привезти на центральное КПП училища и сказал: «Забирайте, – это ваш офицер!». Дежурным по училищу был как раз его старший преподаватель подполковник Костюк В.С. Он дал команду двум солдатам на КПП, чтобы помогли майору Косюкову В.А. зайти на КПП и потом провести в учебный корпус, в свой кабинет. Через несколько часов майор Косюков В.А. пришел в себя и пошел потом к другу.
Подполковник Костюк В.С., будучи дежурным по училищу, обо всем этом доложил начальнику пограничного училища. На следующий день на кафедре все об этом узнали и пошла молва по всему училищу. Со стороны командования училища пошли разбирательства. Для командования кафедры майор Косюков В.А. стал неугодным офицером и стоял у них вопрос: как от него избавиться? Ухватились за то, что нужно провести партийное собрание коммунистов кафедры и вынести вопрос об его исключении из рядов КПСС. Начальник кафедры с секретарем первичной партийной организации кафедры провели с доверенными коммунистами работу о необходимости исключения из партии коммуниста Косюкова В.А. Я об этих подводных рифах осведомлен не был.
Как преподавателю и как специалисту к майору Косюкову В.А. претензий со стороны командования кафедры не было. Занятия он проводил методически правильно, работу преподавателя он любил.

0

9

И вот в конце сентября 1983 года проводилось партийное собрание первичной партийной организации кафедры, и вторым вопросом собрания был вопрос: «О рассмотрении персонального дела коммуниста Косюкова В.А.». После объявления этого вопроса дали слово коммунисту Косюкову В.А. Он объяснял, что это случилось с ним впервые в жизни, и это случилось больше всего из-за не сложившихся семейных отношений. Выпил спиртного совсем не много, но сильная жара, особенно в салоне такси, привело к тому, что он отключился. Просил коммунистов ему поверить, оставить его в рядах КПСС и обещал, что впредь этого никогда не повторится. На кафедре из 32-х офицеров-преподавателей только один был беспартийным. И вот началось голосование по вопросу исключения из членов КПСС коммуниста Косюкова В.А.
С предложением об исключении коммуниста Косюкова В.А. из рядов КПСС выступил секретарь первичной партийной организации кафедры коммунист Столяров Н.А. (старший преподаватель военной топографии, подполковник). Я тогда подумал: «Почему такое строгое наказание – сразу исключить из рядов КПСС, ведь это первый проступок со стороны Косюкова В.А., можно ограничиться и строгим выговором с занесением в учетную карточку?» Поэтому я прикинул, что если буду голосовать против, – значит я поддерживаю негативный проступок Косюкова В.А. И я решил, что лучше воздержусь.
Из 30-ти присутствовавших коммунистов кафедры, проголосовали за исключение – 27 чел., против – никто не проголосовал и всего 3 чел. воздержались, в том числе и я.
Партийная комиссия при политическом отделе училища утвердила решение первичной партийной организации кафедры ОВД и майору Косюкову В.А. пришлось положить там на стол свой партийный билет.
Далее по ходатайству начальника кафедры ОВД перед командованием училища, что действия майора Косюкова В.А. несовместимы с преподавательской деятельностью и что его надо отправить для дальнейшего прохождения службы в войска. И где-то через пару месяцев, а точнее в ноябре 1983 года, майор Косюков В.А. был отправлен в Забайкальский пограничный округ в один из пограничных отрядов на майорскую должность.
А ведь майору Косюкову В.А. летом 1983 года (еще в училище) выходил срок на присвоение воинского звания подполковник. А присвоено ему это воинское звание было только в октябре 1987 года, то есть вместо четырех, он в майорах выходил целых восемь лет, то есть, пока его не назначили на подполковничью должность – заместителя начальника штаба пограничного отряда.
Мое голосование на партсобрании командование кафедры посчитало в угоду майору Косюкову В.А. Вот и пошли подпольные, незаметные, и мне непонятные, трения в отношениях с подполковником Таратута П.В., начальником нашей кафедры, а с конца 1983 года – начальником учебного отдела (его назначили начальником учебного отдела). И это скрытое, подпольное и целенаправленное давление я на себе ощущал до 1993 года (до самого отъезда на Украину).
Майор Косюков В.А. в войсках реабилитировался и дослужился до полковника. И что характерно, – его вскорости приняли в ряды КПСС. А в 1988 году, то есть через пять лет, ему была вручена грамота от политического управления пограничного округа за активную пропаганду идей марксизма-ленинизма и политики КПСС.
Узнав об этом, я сказал Вячеславу Алексеевичу Косюкову: «Надо было бы тебе снять ксерокопию этой почетной ленинской грамоты и прислать ее на кафедру и в политотдел училища». Но он мне сказал, что об этом не догадался. А надо было.
Новоселье в своей 3-х комнатной квартире мы с Любой организовали и провели, правда не сразу, а после проведенного ремонта, – в сентябре 1983 года. На новоселье были приглашены офицеры-преподаватели ПМК-3 нашей кафедры со своими женами: подполковник Андреев В.А., подполковник Васильков А.А., майор Никитин А.А. (мой однокурсник по учебе в училище; мы с ним учились в одной учебной группе), майор Алдамжаров Ш.К. Также мы пригласили друзей – соседей по подъезду в старой квартире – Митиных (Галину и Алексея) и Бугаевых (Ольгу и Владимира) – это были гражданские люди.
Галина Митина на данное время (2017 год) живет в Черновцах, а Бугаевы – в Санкт-Петербурге; мы с ними до сих пор поддерживаем связь.
К новоселью моя жена хорошо постаралась: приготовила торты – «Наполеон», «Медовик»; также «Медовую горку», различные салаты, мясные блюда, фаршированный перец, плов и многое другое. Была приготовлена и различная выпивка на спирту.
В указанный день (18 сентября) пришли гости и началось застолье. Квартира моя всем понравилась, еда тоже – нахваливали хозяйку за ее умелые руки. А хозяйке в этот день был как раз день рождения. Когда узнали гости, то упрекали, что она заранее не призналась.
В сентябре 1983 года курсанты нашего дивизиона перешли учиться на 4-й курс и, соответственно, я стал, как это было в сентябре 1979 года, преподавателем тактики на 4-м курсе. Пошел уже 6-й год моей преподавательской работы. Пора бы и продвинуться выше, хотя бы на старшего преподавателя. Ведь майор Татьянин В.Л., мой однокурсник по училищу, меня обошел – был назначен заместителем начальника кафедры ОВД.
Моя жена начинала на меня наседать: мол, Татьянин В.Л. уже успел поработать старшим преподавателем, теперь он заместитель начальника кафедры, а я до сих пор сижу на месте, нет никакого продвижения, не могу себя показать надлежащим образом, чтобы и меня продвигали. Мои ответы ее не убеждали, она гнула только свое. Она очень хотела, чтобы ее муж быстро подымался по служебной лестнице. И чтобы его не обгоняли однокурсники.
Моя теща все время науськивала Любу, что другие офицеры очень хорошо помогают своим женам: ходят по магазинам и покупают продукты, водят своих детей в садик и забирают с садиков. Однажды при мне говорила, что другие офицеры могут в любое время выходить в город и покупать продукты. Она, наверно, имела в виду офицеров особого отдела. Ведь моя теща работала уборщицей в управлении Восточного пограничного округа, убирала кабинеты офицеров особого отдела. Она разве понимала, что это за офицеры-пограничники, носившие зеленые фуражки? Это – контрразведчики, относившиеся к политической полиции, входившие в одно из управлений КГБ. Им все было позволено, их, обычные офицеры-пограничники, остерегались, и было чему остерегаться. Ведь в те времена существовал негласный порядок, что все списки офицеров-пограничников, списки подразделений проходили через особый отдел. Если в этих списках какая-то фамилия офицера или другого военнослужащего вычеркнута в особом отделе, то никто из командования и не будет спрашивать почему? – это не подлежало даже обсуждению. Когда я собирался поступать в пограничное училище, а затем в Военную академию им. М.В. Фрунзе, то моя фамилия конечно же проходила через особый отдел, и, если бы по какой-то причине была бы вычеркнута из списка, то видать бы мне и училище и академию. По незначительной причине могли бы вычеркнуть из списков кого угодно, ведь им – никто не указ.
Но я все-таки, в те тяжелые 80-е годы, да и ранее, помогал в добыче продуктов для своих девочек. Возле нас, в микрорайоне Орбита-4, был большой магазин «Универсам», в 09.00 он открывался. Я всегда по воскресеньям приходил к открытию этого магазина и приносил домой кефир и молоко в литровых бутылках, сливки в пакетах. Но привозили молочных продуктов очень мало в магазин, стоило на 10 минут замешкаться, – и ничего не доставалось. А что делалось при открытии магазина? Люди рвались в магазин толпой. Однажды при мне, так рванули все люди в двери при открытии магазина, что большие стеклянные двери сорвались с петель и упали на землю. Все бежали к уголку, где стояли в ящиках молочные продукты; каждый хватал бутылки, пакеты; место было окружено со всех сторон людьми, и, если кто туда шел шагом, то туда уже было не подступиться и не дотянуться. Поэтому всегда надо было бежать к этому месту, чтобы не опоздать, иначе не доставалось.
К тому же, я ходил по утрам за молоком к молочным бочкам и только я один по утрам ходил. В микрорайоне Орбита, в каждой из них: 1-й, 2-й, 3-й и 4-й – стояли и открывались по утрам молочные бочки. Начиналась продажа молока с 06.00 часов. Я брал в руки 6-ти литровый бидончик и к 05.30 приходил к ближайшей бочке с молоком, а там всегда стояло в очереди, как правило, не менее 100 человек. Бывало, стоял в очереди, время подходило к 06.45, оставалось впереди человек пять, – и молоко кончалось. Я бежал к следующей бочке; бывало, и там к этому времени кончалось, тогда бежал к третьей. К 07.00 я приносил молоко и быстро готовился к себе в училище, чтобы приехать к 08.30. Если я в пограничное училище добирался на городском транспорте, то надо было выходить из дому не позже 07.30. Иногда походы за молоком к бочке были и холостые – молока не доставалось. В годы «Перестройки» с молоком было еще труднее. Помню, что приходилось подыматься даже в 04.00, идти к бочке с молоком и стоять в очереди до начала продажи молока (в 06.00), тогда доставалось.
Мы жили в микрорайоне Орбита-4, в квартире на 8-м этаже. Большие три тополя росли со стороны нашей спальни, своими верхними ветками достигнув, по высоте, наших окон. Как только наступала летняя ночь, – подымался сильный ветер в нашем подгорном микрорайоне, шумели, гнулись тополя, и мне казалось, что от этого шума с ветром опрокинется весь наш дом. По ночам я весь сжимался, все тело было напряжено от этого ощущения высоты и шума тополей.
В то же время, очень прекрасная картина наблюдалась с лоджии на 8-м этаже. Я все лето с лоджии наблюдал белые горные вершины гор Заилийского Алатау. Они казались совсем рядом, как будто в трех километрах, а на самом деле, до этих вершин было 50 километров. Эту картину ничто нам не заслоняло – ведь перед нашим домом было все открыто, не было впереди никаких домов, только в ста метрах кольцевая дорога, а за дорогой, за забором, до самого предгорья тянулись сплошные яблоневые сады, виднелись полевые станы колхозов и совхозов. А левее садов, росли большие километровые клубничные поля. Оказывается, квартиру я получил в прекрасном и чистом районе, и сама квартира очень хорошая, – с большими коридорами, с высокими потолками, с двумя лоджиями, просторная кухня.
http://sg.uploads.ru/t/t67As.jpg
На снимке мы видим кольцевую дорогу, а там вдали, справа, виднеются 9-ти этажные два дома. Левая половина моего дома выглядывает из-за первого дома. А в настоящее время, слева за забором, сделали парк им. Первого Президента Казахстана Нурсултана Назарбаева.
К октябрю 1983 года в управлении пограничного училища и на нашей кафедре произошли определенные организационные изменения. В п.г.т. Покровка, под г. Фрунзе (столица Киргизии), был образован центр ускоренной подготовки офицеров для пограничной охраны Афганистана и Никарагуа, который был подчинен нашему училищу. Начальником центра был назначен полковник Ослин, занимавший до этого должность начальника учебного отдела нашего ВПКУ; на военные цикловые комиссии центра были назначены преподаватели с военных кафедр, в том числе и с нашей кафедры. С нашей кафедры уехали два преподаватели – подполковник Доценко В.Ф. и подполковник Кузюков В.К.
В следствие чего нашего начальника кафедры ОВД, подполковника Таратуту П.В., назначили начальником учебного отдела пограничного училища, вместо убывшего в Покровку полковника Ослина, а начальником кафедры ОВД – подполковника Сажнева Ю.П., который до этого занимал должность заместителя начальника кафедры ОВД; заместителем начальника кафедры ОВД назначили майора Татьянина В.Л., который был старшим преподавателем. В соответствии с этим, пошли подвижки и на нашей кафедре. Была большая конкуренция при назначении офицеров старшими преподавателями – много было желающих на эти должности, ведь это были полковничьи должности, а у некоторых подполковников с нашей кафедры сроки получения очередных воинских званий давно вышли.
В очередной отпуск за 1983 год меня отправили в конце октября. Я решил навестить своих родителей. И я, в начале ноября 1983 года, улетел на самолете на Днепропетровщину. Я уже ранее писал, что они переехали жить на новое место, – в район Подгороднего (село Перемога, Днепропетровского района, Днепропетровской области). Была в то время осень, по утрам были легкие заморозки. Родители мои к этому времени еще больше постарели. Я чувствовал то, что должен ощущать сын, возвращаясь после долгой разлуки в родительский дом; он видит, как в нем все почернело, покривилось, отец с матерью постарели, не замечая того; сын это очень замечает, и ему становится тесно, он чувствует близость их смерти, скрывает это, но встреча с родителями не оживляет его, не радует, а утомляет.
В селе Перемога я навестил свою младшую сестру Валю. К этому времени у нее была уже вторая дочь Алла, которой было больше годика; она родилась в 1982 году. Сестра Люда к этому времени окончательно развелась со своим мужем, Озерным Анатолием. Сестра Нина жила в своей 2-х комнатной квартире в г. Днепропетровске. Навестил я там и брата Виктора. Был я и в г. Вольногорске у брата Анатолия, и в Пятихатках у брата Ивана. Встретился в основном со всеми, не заезжал только в г. Запорожье к брату Владимиру. Всего недели две я был на своей малой родине. С г. Днепропетровска в Алма-Ату я прилетел самолетом. Остаток своего отпуска провел дома, в Алма-Ате.
Приближался декабрь 1983 года. К этому времени я изучил всю округу в районе нашего дома. Был в яблоневых садах. А летом успел побывать на клубничных полях, в итоге, – обеспечил своих девочек клубникой, хватило даже для варенье. В последующие годы (летом) все время приносил клубнику. На клубничных полях бригадиры устанавливали условия для горожан: надо было собрать 10 кг клубники для совхоза и получаешь за это плату – 1 кг клубники для себя. Но чтобы заработать ведро клубники, надо было работать полдня. Я умудрялся справляться побыстрее: договаривался со сторожами, – они просили то накидку от дождя, то камуфляжную куртку, то военные рубашки, то еще что-то. Я с собой приносил этот заказ, отдавал сторожам, и, собравши два ведра клубники, уходил домой.
Каждый год, осенью, я заготавливал яблоки разных сортов. Конечно, не в этих ближних садах, а ехал с напарниками автобусом в горы, до последней остановки; спешившись, шли по садам в предгорьях – и самых лучших яблок набирали, таких как: кандиль, апорт и других, неизвестных мне, сортов. Загрузившись яблоками, садились на маршрутный автобус и возвращались домой. Сторожей там, подальше от города, мы никогда не встречали.
Летом, по выходным дням, я со всем семейством, с соседями по этажу выше, автобусом выезжали в горы вдоль речки Большая Алмаатинка; ехали до самой последней остановки, а дальше, в горы, дороги уже не было, – был тупик; мы спешивались и дальше шли пешком, там начинался лес кедровый, мы находили в лесу хорошее уединенное место, располагались там и отдыхали. Подымались на склоны гор, рвали боярышник, барбарис, урюк, травку-душицу, мяту. Дышали чистым горным воздухом с запахом хвои; на ровной площадке играли с девочками в бадминтон – вот так в горах мы отдыхали летом часто.
Пришлось готовиться и к активному отдыху зимой; в декабре 1983 года я купил четыре пары лыж – на каждого члена семьи, – а также четыре пары лыжных ботинок, для каждого – гетры, и начали заниматься лыжными прогулками по нашим садам.
Как только приходило воскресенье, – мы все за лыжи; переходили дорогу через калитку забора – и мы в садах. Становились все на лыжи и, по междурядью, ехали на подъем все выше и выше. Подымались по саду километров на пять, а затем разворачивались и, почти не толкаясь лыжными палками, безостановочно кались вниз в обратном направлении до самого забора. Иногда ходили на лыжах по саду кругами.
Однажды, где-то в конце февраля 1984 года, мы спускались по лыжне вниз по саду, скорость была приличная, и тут на пути оказался небольшой трамплин, где подкидывало на лыжах. Люба ехала второй за Анжеликой, за Любой шла Лена, а я замыкал колонну. Анжелика удачно преодолела трамплин, а Любу подкинуло вверх и она шлепнулась на снег. Мои дочери подняли смех. А Лена прибавила: «Мама, там в городе сейсмическая станция, наверно, зафиксировала землетрясение…».
Перед микрорайоном Орбита протекала с гор речка Большая Алмаатинка, шириной метров 10-12. Да, – это р. Большая Алмаатинка, а возле пограничного училища протекала небольшая речка – Малая Алмаатинка, шириной 3-4 метра, но обе речки очень бурные; в речках было много валунов – круглых, отточенных водой, камушков диаметром в 1,5-2 метра и более. Возле речки Большая Алмаатинка, справа и слева, много косогоров, холмов, где дети любили кататься на санках, а взрослые – на лыжах. Иногда и мы брали санки, а я с Леной – лыжи и выходили на холмы к этой речке.
Однажды, в воскресенье, мы всей семьей катались на саночках и спускались на лыжах у речки Большая Алмаатинка и дотянули до самих сумерек, а моих девочек никак нельзя было оторвать от этого занятия – не хотели идти домой. Анжелика была раскрасневшаяся и без конца спускалась с горок на саночках до самой речки и бегом тащила их наверх. Была она одета в зимний темно-синий комбинезон; мороз на улице доходил до минус 20 градусов. Люба рукой попробовала под комбинезоном Анжелику и сказала мне: «Надо срочно идти домой: Анжелика вся мокрая». Люба посадила Анжелику на саночки и собралась ее везти домой, а домой идти больше 20 минут. Я к Любе: «Ты что делаешь? Ведь пока ее довезешь она задубеет и воспаление легких получит!». Я взял свои лыжи в левую руку, правой рукой взял левую ручку Анжелики и трусцой побежали домой, не давая возможности Анжелике переохладиться. Дома Люба ее растерла и все обошлось хорошо.

0

10

По мере подрастания моих дочерей, я им покупал, по размеру ног, новые лыжные ботинки и побольше лыжи, а в 1990 году у всех были лыжи и ботинки для взрослых. До самого отъезда на Украину (1993 год) мы по выходным выходили на лыжах и катались по садам. Я контейнером привез в г. Хмельницкий все четыре пары лыж с ботинками. Так вот, они до сих пор (уже 24 года) стоят в моем гараже, а ботинки лежат в ящике, так ни разу не использованные. Ведь тут, в Хмельницком, снег мелкий, толщиной от 5 до 10 см и долго не лежит. Только выпадет, тут же начинает таять, частые оттепели. На Новый год часто идут дожди. Поэтому мы их здесь ни разу не одевали на ноги и не съезжали с горок.
Начиная с весны 1984 года, начальник учебного отдела подполковник Таратута П.В., при встречах со мной, часто предлагал мне ехать в Москву и поступать в адъюнктуру, чтобы учиться и защитить  кандидатскую диссертацию. Поступивши на учебу в адъюнктуре, надо было сдать свою квартиру в КЭС пограничного училища. Надо было грузить в контейнер домашние вещи и отправлять их в Москву. А проучившись в адъюнктуре три года и не зацепившись там, опять возвращаться в Алма-Ату, в училище, опять становиться на очередь для получения квартиры, долго ее ожидать. Поэтому я все время отказывался, еще будучи майором.
В то время многие офицеры и не понимали, что дает адъюнктура с получением ученной степени кандидата наук. Позже, работая в Академии Пограничных войск Украины, я все хорошо понял, что дает эта ученная степень кандидата наук. А дает многое: прибавку 15% к должностному окладу и столько же к пенсии. Если офицер-преподаватель – кандидат наук, то через определенное время имеется возможность получить ученное звание доцента, а это еще прибавка на 25% и в итоге это дало бы целых 40% прибавки к зарплате или к пенсии. Поэтому сейчас приходится жалеть, что я отказался тогда от адъюнктуры.
А теперь об учебе и работе в пограничном училище.
Программа обучения курсантов по нашей дисциплине на 4-м курсе была без изменений, поэтому я ее прокручивал уже второй раз. Мне было легче преподавать, я быстро готовился к занятиям, начал изобретать что-то свое, новое, в методике преподавания.
При работе в тот период на кафедре я вспоминаю, как старшему преподавателю тактики, члену нашей ПМК-4, подполковнику Василькову А.А. через полгода выходил срок на получение воинского звания полковник. Так вот, в феврале 1984 года у него случилась неприятность, повязанная с семейными отношениями. Он долгое время, до учебы в академии, работал курсовым офицером в пограничном училище. Женился капитаном в 30 лет. Женился на девушке с Алма-Аты. Его теща была очень удивлена, узнав, что у Анатолия Антоновича, при женитьбе, не оказалось запаса денег. По словам Антоновича, теща удивленно говорила: «Как это так, куда ты девал деньги, ведь ты дослужился до капитана, а у тебя ничего нету?» Частенько у него бывали скандалы с женой при участи тещи. Обстановка в семье с годами накалялась, приближался развод. У них было двое детей. И в феврале 1984 – взрыв. Что случилось?
Теща с женой пришли к начальнику училища, генерал-лейтенанту Меркулову М.К., с жалобой на Анатолия Антоновича и вручили ему письмо на восьми листах. Оказывается, его жена вела целый дневник записей продолжительностью в 10 лет. В письме было написано: где и когда Васильков собирался с офицерами кафедры в кафе «Апорт», как там отмечали дни рождения с выпивкой и обмывали присвоение воинских званий. Описаны все скандалы и высказывания Антоновича, где он грозился теще, что, если бы был у него в руках пистолет, то он бы ее – «пух-пух» из пистолета. И самое, что задело генерала в тексте письма, – одно из высказываний Антоновича: «Если я получу воинское звание полковник, то тогда буду задом открывать двери….». Генерал, прочитав это выражение в письме, немедленно вызвал к себе начальника отдела кадров и спросил: «Сколько подполковнику Василькову лет?». Тот ответил, что 46 лет. «Немедленно отправить подполковника Василькова в госпиталь на увольнение!» – сказал генерал. И отправили. Через пару месяцев он был уволен; с женой развелся.
Пришла весна 1984 года; учеба курсантов (набора 1980 года) на 4-м курсе, где я работал, приближалась к их выпуску с училища. Но наступил апрель месяц, и все (курсанты 3-го и 4-го курсов, преподаватели тактики и преподаватели службы и тактики пограничных войск) начали готовиться к 3-х суточным двусторонним тактическим учениям в горах. Ведь каждый год в пограничном училище проводились такие учения с курсантами 3-го и 4-го курсов.
Учения начались 18 апреля 1984 года рано с утра (с 05.00), с подъема по тревоге. На учения выдвигалась и боевая техника (БТР и БМП) и автомобили. Опять выезжали за 200 км, но учения разворачивались в другом районе, чем были прежде, год назад, в урочище Батамайнак.
В первый день учений – после обеда и всю ночь – занимались поиском и ликвидацией ДРГ, последующие полтора суток воевали: 3-й курс (1-й батальон) оборонялся, а наш, 4-й курс (2-й батальон), все время наступал в светлое время. По ночам обе стороны переходили к обороне. Я выступал посредником при 5-й роте 2-го батальона. Две ночи на учениях пришлось нам коротать в горах. Первую ночь никто не смыкал глаз; вторую ночь пришлось дремать в сыром окопе, периодически согреваясь хождением к своему подконтрольному подразделению. Учения прошли успешно, цели были достигнуты.
В мае месяце мы, преподаватели 4-го курса, занимались с курсантами отработкой тем повторительной (взводной) тематики – натаскивали курсантов к курсовому и государственному экзаменам по общей тактике. Мои учебные группы (1-я и 2-я) успешно сдали курсовой и государственный экзамены, особенно сильна была 2-я учебная группа.
Очередной выпуск курсантов с училища, набора 1980 года, был проведен 28 июня 1984 года. Это был второй мой выпуск. При первом моем выпуске курсантов (в 1980 году), в их обучении я участвовал всего два года, а выпускников 1984 года я обучал с первого до последнего дня, то есть все четыре года.
В июне 1984 года меня направили доучивать курсантов 1-го курса, таким образом, – перевели на 1-й курс, но не рядовым преподавателем, а назначили старшим преподавателем курса. Шесть лет я шел к этой должности и, наконец, своего достиг. Но было много конкурентов на эту должность на нашей кафедре, которые хотели занять полковничью должность.
Назначение, как известно, проходило не спонтанно. Начальник кафедры ОВД полковник Сажнев Ю.П. собирал на совещание всех старших преподавателей, своего заместителя и обсуждали кандидатуры на эту должность. Были на кафедре несколько преподавателей-подполковников, претендовавших на эту должность, а я только был майором, звание подполковника мне выходило в августе месяце. Были со стороны некоторых старших преподавателей, и заместителя начальника кафедры майора Татьянина В.Л., противники моего назначения на эту должность. Но последнее слово было за начальником кафедры. И мою фамилию подали в приказ начальника училища. Итак, я был назначен старшим преподавателем курса и возглавил предметно-методическую комиссию (ПМК-1).
В состав ПМК-1 входили: я (майор Штаченко Н.Н. – председатель), подполковник Аношкин В.П., майор Малиновский А.М., майор Логинов Л.Н., майор Погодин А.А. Все эти преподаватели имели высшее военное образование, закончили в разное время Военную академию им. М.В. Фрунзе.
Когда курсанты перешли на 2-й курс, наша ПМК-1 стала ПМК-2 и в ней прошли кадровые изменения: майора Логинова Л.Н. перевели на должность командира 1-го учебного батальона, а на его место, на 2-й курс, прибыл преподавателем – майор Науменко В.А. (кандидат военных наук).
Курсантов на 1-й курс, в июле 1984 года, набирал командир 4-го учебного батальона. Старшим преподавателем тактики на этот курс был назначен подполковник Кравцов Е.Л. Он же руководил ПМК 1-го курса. Сам по себе подполковник Кравцов Е.Л. считался правдоискателем и борцом за справедливость, за что ему и доставалось от начальника кафедры. Не нравился он почему-то начальнику кафедры, склонялся в негативную сторону Евгений Леонидович на всех совещаниях кафедры. Взъелся на него начальник кафедры не на шутку, – стал относиться к нему предвзято. Когда на 1-м курсе, весной 1985 года, начались 3-х суточные полевые выходы в ПУЦ, и на каждый выход выезжало по три учебных взвода, то начальник кафедры требовал, чтобы каждую ночь учебные группы ночевали в поле, в окопах, и подполковник Кравцов Е.Л. находился там с ними. За месяц нахождения в полевых условиях подполковник Кравцов Е.Л. выбился из сил так, что у него приключился гипертонический криз и его положили в госпиталь.
К этому времени на нашей кафедре служили еще три полковника, имеющих солидный возраст: полковник Калинин М.Д. с 1927 года рождения, полковник Екименков Г.И. и полковник Бекаревич В.Д. Полковнику Калинину М.Д. было 55 лет, – давно пора увольняться, а он и не собирался; полковнику Екименкову Г.И. только стукнуло 50 лет, а полковнику Бекаревичу В.Д., когда-то курсовому офицеру, когда я учился, будучи курсантом, – исполнилось только 47 лет. Я помню, как пресмыкался перед старшими начальниками полковник Калинин М.Д., что, видя это, самому становилось не по себе.
В конце 1983 года, как только назначили подполковника Таратуту П.В. начальником учебного отдела, и буквально через три дня, после этого назначения, полковник Калинин М.Д. был дежурным по училищу. Рано утром открылись центральные ворота, и на «Волге» въехал новоиспеченный начальник учебного отдела, так полковник Калинин М.Д. бежал его встречать с дежурной комнате так, что на своем пути опрокидывал стулья, чуть не сбил на пути двух офицеров, – так бегом бежал на улицу докладывать подполковнику Таратуте П.В. Я, и другие офицеры, это видели, нас брал комический смех. Было большое удивление, – «чего он так рьяно выслуживается, неужели он хочет служить до 60-ти лет? Ведь дети у него давно взрослые, живет всего лишь вдвоем с женой, чего он так старается?»
В откровенных разговорах с офицерами-преподавателями кафедры, полковник Калинин М.Д. говорил, что благодаря офицерскому ремню, только и живет, он его поддерживает. И действительно, полковник Калинин М.Д. работал на кафедре еще долго, уволился в 60 лет. Увольнялся даже со злым недовольством. После увольнения он даже ни разу не появился на кафедре, хотя проживал недалеко от пограничного училища.
Полковники Екименков Г.И. и Бекаревич В.Д. – это были принципиальные и непокорные полковники. Когда был назначен начальником кафедры ОВД молодой подполковник Сажнев Ю.П. (1944 года рождения), он сразу принялся за утверждение своей власти на кафедре. Противниками этого утверждения были два полковника. Поэтому Юрию Петровичу Сажневу пришлось с ними бороться, нагибать, подчинять их своей воле. Вскорости полковник Екименков Г.И. уволился в запас, полковника Бекаревича В.Д. перевели служить в учебный центр «Покровка» под г. Фрунзе.
Когда курсанты нашего батальона набирались на 1-й курс, в сентябре 1983 года была произведена реорганизация учебных подразделений. Так, дивизионы реорганизовали в учебные батальоны. На первом курсе, где я начал преподавать в должности старшего преподавателя, был образован 2-й учебный батальон. В этот учебный батальон входило три учебные роты (4-я, 5-я и 6-я). Учебные группы стали называться учебными взводами. Были назначены командиры учебных рот и учебных взводов. У нас во 2-м батальоне обучалось 12 учебных взводов.
Командиром 2-го учебного батальона был назначен майор Алименко А.Е., заместителем командира по политической части – капитан Павлов В.В.
Пока я работал на 1-м курсе, за мной были закреплены все первые учебные взвода. В каждой роте счет взводов начинался с 1-го. Поэтому я преподавал во всех первых взводах (в 1-м учебном взводе 4-й роты, в 1-м взводе 5-й роты и в 1-м взводе 6-й роты). На втором курсе за мной было закреплено только два учебных взвода – 1/4 роты и 1/6 роты, так как по программе, на 2-м курсе, было в два раза больше часов, чем на 1-м курсе.
Я, как старший преподаватель курса и председатель ПМК, руководил методической работой преподавателей и военно-научной работой курсантов. Начав работать на 2-м курсе старшим преподавателем, мне пришлось разрабатывать, ведущуюся на ПМК, служебную документацию. Впервые пришлось разработать годовой план работы предметно-методической комиссии и заседаний ВНО (военно-научного общества) курсантов 2-го курса. Кроме того, исходя из годового плана работы, разрабатывал и представлял на утверждение начальнику кафедры месячные планы работы ПМК. В план работы ПМК на месяц включал, в первую очередь, методические мероприятия, такие как: показные и инструкторско-методические занятия (которые организовывал и проводил для преподавателей лично сам, как в классе, так и в полевых условиях), открытые занятия преподавателей курса (с приглашением преподавателей из других курсов), пробные занятия (для начинающих преподавателей ПМК и тех, которые проводили занятие впервые по данной теме); обсуждение методических документов (лекций, методических разработок для проведения семинаров, групповых и практических занятий), разработанных преподавателями ПМК. Далее, в месячных планах указывал дату проведения заседаний ПМК и их повестку; в месячный план вносил и заседания кружков ВНО, их мероприятия, кто из преподавателей руководит заседанием кружка. В план также вносил: какие методические документы к концу месяца необходимо разработать (переработать) и кто исполнитель. И последнее, – контроль занятий: кого из преподавателей, по какой теме и когда необходимо проконтролировать. Каждое открытое, пробное и, подвергнутое контролю, занятия подлежали обсуждению на заседаниях ПМК с оформлением протоколов. Протокол оформлял, назначенный из преподавателей, секретарь ПМК. Протоколы оформлялись в тетради протоколов заседаний ПМК.
На заседания нашей предметно-методической комиссии неоднократно приходил начальник кафедры ОВД подполковник Сажнев Ю.П. Он был доволен моим руководством ПМК и говорил, что он не ошибся в своем выборе, назначив меня старшим преподавателем курса.
С первых чисел сентября 1984 года на 2-м курсе и на ПМК закипела учебная и методическая работа. Я постоянно вел учет успеваемости всех учебных взводов учебного батальона, отдельно вел учет отличников и неуспевающих курсантов.
В начале сентября 1984 года на совещании офицерско-преподавательского состава мне и некоторым другим офицерам был объявлен приказ Председателя КГБ СССР о присвоении очередных воинских званий. Мне было присвоено воинское звание подполковник.

http://s4.uploads.ru/t/hvtVf.jpg

Воинское звание подполковник было мне присвоено без всяких задержек, и это присвоение воинского звания надо было отметить. Приходилось это мероприятие отмечать в кафе «Апорт» – это значит на природе, в яблоневом саду, который был совсем не далеко от пограничного училища. Я пригласил всех офицеров кафедры, в том числе, и начальника кафедры. Уточнил, кто будет на мероприятии, а кто будет отсутствовать и, в соответствии с этим, были заготовки спиртного и еды. Разостлали достархан под яблоней и отмечали. Поздравления шли по старшинству, сначала офицеры-ветераны, а затем, остальные, все поочередно. Первым поздравлял меня начальник кафедры. Я должен был первым выпить свою рюмку, оставив на дне четыре большие звездочки, что я и сделал, а затем принялись все присутствующие. Вот такова была традиция обмывания воинских званий на нашей кафедре.

Отредактировано nikolay (2018-04-09 15:54:53)

0

11

Итак, с 1-го сентября 1984 года началось обучение курсантов на 2-м курсе преподавателями ПМК, которой я руководил. Все темы занятий по нашей дисциплине начинались с лекций, которые читал уже я, как старший преподаватель.
Как же приходилось готовился к показным лекциям?
На кафедре была специальная комната для подготовки к лекциям, оборудованная всеми техническими средствами, которые использовались при их чтении. Готовясь к проведению лекции, я тоже использовал этот миниатюрный зал. Пришлось отрабатывать дикцию, жесты, смотря в зеркало, выдерживать нужный темп, позволяющий делать курсантам записи и осмыслению услышанного, учиться выдерживанию расчета времени на учебные вопросы, на вступление и заключительную часть. Но нужно было еще твердо и свободно владеть учебным материалом, необходимо было найти и проработать дополнительную литературу. После такой подготовки можно было идти в лекционный зал и начинать лекцию с курсантами.
Лекции на 2-м курсе мне приходилось проводить в три потока. Каждая учебная рота представляла отдельный поток для проведения лекции. Отсюда, лекцию по одной и той же теме приходилось проводить три раза. Приходилось готовился к лекциям так, чтобы не заглядывать в конспект лекции, а знать все, как бы, наизусть, и больше смотреть в глаза курсантам и видеть, как они реагируют на восприятие учебного материала; по глазам определять, какие возникают у них вопросы и, по ходу лекции, на них отвечать, не ожидая задаваемых вопросов.
В последующем, пришлось овладеть искусством проблемного обучения и его уровнями на разных стадиях подготовки обучаемых, учитывая профессиональную подготовленность курсантов 2-го, 3-го и 4-го курсов. Для использования проблемного обучения с курсантами 1-го курса нечего и говорить – они к этому еще не готовы.
Семинарские занятия с курсантами по нашей дисциплине начинались только со второго курса. На этих занятиях, для активизации познавательной деятельности обучаемых, я часто применял проблемное обучение разных уровней. На 2-м курсе начинал с первого, нижайшего, уровня проблемного обучения. Это, – когда сам выдвигал перед обучаемыми проблему и сам же ее разрешал, так как они еще не умели, опираясь на ранее полученные знания, решать поставленные перед ними проблемы. Выдвинутую мной проблему на занятиях с курсантами 3-го курса, – они уже мало-помалу могли сами решать, давать аргументированные ответы. А к четвертому курсу подводил курсантов так, когда они сами могли выдвигать проблему и сами же ее умели разрешать.
На семинарских занятиях с курсантами в начале 80-х годов преподаватели часто использовал технические средства, такие как: диапроекторы, магнитофоны. Магнитофоны с пленочной кассетой были, можно сказать, по современным понятиям, – древние, но, тем не менее, можно было записать ответы курсантов и при подведении итогов прослушать ответы, – все обучаемые могли прослушать несуразные ответы и совместно с преподавателем дать анализ этих ответов. На занятии курсанты могли прослушать правильные ответы, варианты решений, приказов, накануне записанных преподавателем (заранее подготовленным курсантом или самим преподавателем). Все это способствовало качественному усвоению знаний и выработке практических навыков, необходимых будущим офицерам-пограничникам.
Перед каждым практическим занятием, отрабатываемым с курсантами несколько суток в полевых условиях, я с преподавателями выезжал в поле и, в районе предстоящих занятий с курсантами, проводил инструкторско-методическое занятие (ИМЗ) по вопросам предстоящего занятия, проверяя знания самих преподавателей, их методическую подготовленность, давая им практику в отработке того или иного вопроса. В конце ИМЗ давал инструктаж о месте проведения занятия для каждого преподавателя, о порядке материально-технического обеспечения занятия, мерах безопасности, о времени представления мне планов-конспектов на утверждение.
Помню, как на 2-м курсе, в октябре 1984 года, мы отрабатывали целую неделю практические занятия по теме: «Взвод в наступлении». В последний день (в субботу) занятия заканчивались боевой стрельбой взвода в наступлении.
Первую неделю занятия проводились только с одним учебным взводом (1-м учебным взводом 4-й учебной роты). Занятия, как показные, с этим учебным взводом проводил лично я. Присутствовали на занятиях, всю неделю, все преподаватели нашего курса. Я всем показал, как необходимо организовывать и проводить подобные занятия, особенно последнее – с боевой стрельбой взвода.
Боевая стрельба проводилась на нашем войсковом стрельбище. Там разворачивался учебный взвод в цепь, двигался в атаку, ведя огонь на ходу по мишеням, бронетранспортеры (БТР) двигались в промежутках между отделениями и наводчики пулеметов (из курсантов) вели огонь по важным целям. Достигнув рубежа ручного гранатометания, курсанты, по моей команде, готовили ручные боевые гранаты и метали их по мишеням в траншее. После окончания боевых стрельб я показал преподавателям образцовый разбор занятий за всю неделю, выставил всем курсантам оценки за каждый день, и за боевую стрельбу  – отдельно.
На последующие недельные выходы в полевой учебный центр выезжали уже по 3-4 учебных взвода, то есть полностью курсантская учебная рота. Теперь уже я проводил занятия со своим учебным взводом и параллельно со мной проводили занятия преподаватели тактики моего курса. В последний день занятий (в субботу), я был руководителем боевых стрельб всех учебных взводов, которые выезжали на занятия, а преподаватели были посредниками при своих учебных взводах. И вот, на боевой стрельбе, до обеда, мне надо было пропустить все четыре учебных взвода одной роты поочередно. После окончания боевой стрельбы последним учебным взводом, я подводил итоги боевой стрельбы со всей учебной ротой, затем преподаватели, – отдельно в своих учебных взводах.
При проведении боевой стрельбы 3-м учебным взводом 5-й учебной роты было и такое. На рубеже метания боевых гранат, как только их бросили курсанты, а некоторые кинули не достаточно далеко, – было слышно свист рядом летящих осколков. Я помню, как смеялись курсанты со своего преподавателя майора Науменко В.Н. (кандидата военных наук), он вытирал от крови щеку пониже уха – пролетевший осколочек оставил след. Мне в шинель тоже впилось несколько осколочков гранаты. Такое бывало часто.
За 6 лет работы преподавателем я уже достаточно изучил, так сказать, всю анатомию и физиологию учебного процесса. Я четко представлял модель выпускника – офицера-пограничника: что он, как военный человек, должен знать, уметь и чему он должен быть только ознакомлен. Исходя из этого, я на каждое занятие, идя из курса на курс, определял конкретную цель и всегда выбирал и преподносил тот учебный материал, который способствовал достижению целей занятия.
В январе 1985 года (зима была холодная и снежная) мы с курсантами 2-го курса отрабатывали на 3-х суточных полевых выходах подвижную тему: «Марш и походное охранение мотострелкового взвода». Пришлось хорошо намерзнуться курсантам и нам, преподавателям, на морозном ветру в движении на БТР, когда на улице было минус 25-30 градусов. Верхняя одежда у курсантов и преподавателей – шерстяная шинель. Теплую куртку преподавателю одеть было нельзя, ведь был таков порядок – во что одет на занятии курсант, так должен быть одет и преподаватель.
Во второй половине февраля 1985 года началась отработка новой и важной темы: «Взвод в обороне». С 15 февраля читал я лекции по этой теме, провели групповые занятия и семинары. Как всегда, я начинал первым – с показных занятий для всех преподавателей курса. Затем ходил на контроль к своим преподавателям, выявлял недостатки, подсказывал, как их устранить, а у кого они повторялись, кто готовился к занятиям спустя рукава, – с того приходилось строже спрашивать, на заседаниях ПМК – склонять, ставить на вид перед остальными, предупреждать о недобросовестной подготовке к занятиям. Приходилось неоднократно склонять майора Погодина А.А., майора Науменко В.А. В кафедральный журнал контроля занятий пришлось записывать все негативы при проведении занятий, а это уже серьезно. Отсюда начиналась формироваться профессиональная и служебная характеристика для офицера-преподавателя, а это все влияло на своевременность присвоения воинского звания и на карьерный рост.
Лекции по теме «Взвод в обороне», групповые и семинарские занятия – все было направлено к тому, чтобы успешно прошли практические занятия в поле на предстоящих в апреле недельных полевых выходах.
С 1-го марта 1985 года я, в соответствии с графиком отпусков, ушел в очередной отпуск. Отпуск проводил в Алма-Ате. В марте месяце лежало много снега и были еще морозы. Всей семьей мы ходили по воскресеньям на лыжах по садам, девочки съезжали с горок на санках. В обычные дни, я часто сам брал лыжи и ездил по кругам вокруг садов. Еще я много читал  художественных книг. Вот так я и проводил свой отпуск.
А недельные полевые выходы учебных групп 2-го курса начались с 1-го апреля 1985 года. Первый недельный полевой выход – это показные занятия, проводимые старшим преподавателем. Отрабатывались практические занятия на тему: «Взвод в обороне». Методика отработки показных занятий по этой теме ранее мной упоминалась.
Второй недельный полевой выход начинался с выезда на занятия всей учебной роты (три-четыре учебных взвода). Затем был третий и четвертый недельные полевые выходы. И так прошел весь апрель месяц в опорных пунктах. Я выезжал на все полевые выходы, хоть было закреплено за мной всего два учебных взвода. Так было надо. Ведь старшим на полевом выходе, согласно Плана полевого выхода, был старший преподаватель. Я же был и руководителем стрельб каждого учебного взвода (по субботам). Если сам в это время занятий не проводил, то был у кого-то из преподавателей на контроле.
Вспоминаю, бывало и так, что в конце апреля, днем – тепло, градусов 20-25; курсанты после обеда совершенствовали инженерное оборудование опорных пунктов, находясь по пояс раздетыми. А утром выходили на занятия и смотрели, как идет снег, прохладно и лежало сантиметров до 10-ти снега.
Подготовка к занятиям с курсантами требовала времени, особенно при подготовке к 3-х суточным и недельным полевым выходам. В Инструкции об организации и ведении учебного процесса в Высших пограничных командных училищах определялись нормативы затрат времени на подготовку преподавателей к различным видам занятий. Так, на подготовку к 4-х часовому семинару выделялось 3 часа служебного времени; на подготовку к лекции – полтора часа; на подготовку к 6-ти часовому практическому занятию – 4 часа. Отсюда, на подготовку к 3-х суточному выходу (18/6 часов) требовалось затратить не более 10-12 часов; к недельному выходу (36/12 часов) – требовалось 20-24 часа. А если выходы учебными взводами повторялись по данной теме, то затраты служебного времени на подготовку к занятиям сокращаются в два раза: на 3-х суточный выход – 5-6 часов; на недельный выход – 10-12 часов. Недельные выходы у нас шли непрерывно в течение всего месяца. Поэтому приходилось иногда готовиться к занятиям, в воскресенье, дома.
Я со своим семейством, как правило, на выходные всегда приезжал к родителям Любы. Или Люба с девочками, не дождавшись моего возвращения с ПУЦ, приезжала сама к родителям. А я приезжал к ним попозже. Гостили у родителей моей жены с субботы, а в воскресенье вечером возвращались домой. Девочки собирались уезжать от родителей с неохотой, долго тянули время и выходили тогда мы к автобусу на остановку совсем вечером, когда уже начинало темнеть. Я не мог до такого времени дотягивать, мне еще надо было подготовиться к занятиям (ведь в понедельник утром надо было выезжать в ПУЦ на занятия). Поэтому я часто выезжал в воскресенье из дома родителей Любы домой один, пораньше, в часов 12.00.
За то, что я уезжал домой один, моя теща делала мне упреки: «Коля, а что это ты уезжаешь один? У тебя красивые дочери, красивая жена, ты что, – с ними стесняешься ехать?» Она не понимала, что мне, как преподавателю, надо освежить учебный материал, то есть подготовиться к занятиям. А возвращаться вместе со всеми, вечером, выходя от родителей в 19.00-20.00 и прибыть домой в 21.00-22.00 – уже не имелось времени на подготовку. Ведь подыматься утром в понедельник надо было в 05.00, надо же пораньше лечь на отдых, чтобы отдохнуть. А еще вдобавок, по воскресеньям, вечером от родителей моей жены уехать автобусом было всегда тяжело. Бывало, стояли по часу-полтора в ожидании 61-го автобуса: подойдет, зайти не можем – набитый полностью. Стоим, ожидаем следующего; подходит следующий – картина та же. Бывали случаи, что, не втиснувшись ни в один автобус, Люба с девочками возвращались ночевать к родителям, а рано с утра – автобусом ехать домой, быстрые сборы, и девочки бежали в школу. Эти свои аргументы я не пытался объяснять своей тещи, – не считал нужным.
Когда жена с дочерями возвращались от родителей поздно вечером в воскресенье, то она от соседей по телефону мне звонила, чтобы я их встречал на остановке. Учитывая то, что автобусом в микрорайон Орбита от родителей ехать 30 минут, я, после ее звонка, через минут 20, выходил из дому и шел на остановку, стоял там и ожидал. Бывало, стою полчаса, час, полтора, а их все нет. Остановка неосвещенная, темно, пьянь шастает, задираются и там начинались драки. Рядом никаких магазинчиков не было, чтобы зайти и как-то скоротать время, а хотя и имелись, то в советское время после 19.00 – все были закрыты. Приходилось их часто ожидать и летом, и поздней осенью, а зимой – успевал замерзнуть пока их дожидался. Но я каждый раз их встречал и, дождавшись их, – все мы шли вместе домой. Идти домой по темной аллее им одним было страшно, а расстояние от остановки до нашего дома было метров 300-400.
13 апреля 1985 года умер отец Любы. Как раз это была суббота, я только приехал с полевого учебного центра. Похоронили его в понедельник. Ему 25 марта 1985 года исполнился только 61 год. С полгода он болел, лежал в больнице. У него было воспаление легких и одновременно инфаркт. Ускорил ему смерть несчастный случай на дороге. Он работал таксистом. И, кажется, в январе или в начале февраля 1984 года, на дороге, он сбил насмерть старую бабушку. Она, вне пешеходного перехода, переходила дорогу и попала под машину. Перед началом движения, она посмотрела влево на движущееся такси, остановилась и потом, вдруг, пошла переходить дорогу; тормозной путь не позволил остановиться машине перед ней – машина ее сбила. Та бабушка была уже старой, может и перепуг ее доконал окончательно. У той бабушки был сын – видный профсоюзный работник в Алма-Ате. Вот и начались судебные заседания. Мой тесть сильно переживал – ведь ему грозило в 60 лет попасть в тюрьму. Но при проведении следствия оказалось, что он не виноват. Машина, при той дозволенной скорости в городе и тормозном пути, остановиться без наезда не могла – трагедии избежать было невозможно. Поэтому его оправдали. Но эти полгода переживаний дали о себе знать – подорвали здоровье. А был он до этого крепким мужчиной, ростом в 2 метра.
Приехал мой тесть со своей женой и 6-ти летней Любой в Казахстан на целину с Курской области. Условия работы на целине были трудные, там он простудился и приключился туберкулез. Долго лечился по больницам; для эффективного выздоровления, ему врач рекомендовал пить спирт. Так постепенно и привык к спиртному; начал периодически употреблять спиртное. Работал шофером на грузовом автомобиле.
Пару лет они пробыли на целине, а так как Любе пора было идти в школу, то переехали к его младшим братьям в г. Алма-Ату. Определенное время пожили у младшего брата Петра, пока не получили свою квартиру. Потом мой тесть возил какого-то министра, а когда я познакомился с Любой, – он возил на легковом автомобиле начальника военпроекта Среднеазиатского военного округа. А с 1972 года он стал работать таксистом.
Отец Любы, работая таксистом, постоянно помогал нам с продуктами. Каждый раз, появляясь в нашем районе на такси, он подымался к нам на лифте в квартиру и заносил полную под завязь сеточку с продуктами. Каждый раз в этой сеточке было пару курей, бутылок 5-6 кефира, 2-3 бутылки молока, несколько пакетов со сливками. И так было частенько. Об этой помощи он никогда не хвалился и никогда не упрекал. С продуктами в Алма-Ате было трудновато; он по городу везде ездил на такси, что дефицитного попадало, он покупал и, при удобном случае, нам завозил. Так что помощь была существенная.
А теперь о преподавательской работе.
Итак, 28 апреля 1985 года закончился последний недельный полевой выход курсантов 2-го курса, где отрабатывались практические занятия на тему «Взвод в обороне». С 6-й учебной ротой мы отработали все занятия темы: «Взвод в обороне»; я подвел итоги боевых стрельб курсантов в составе взвода в обороне. Все недельные полевые выходы прошли без всяких чрезвычайных происшествий.
В мае 1985 года преподаватели ПМК отработали с курсантами практическую тему в поле: «Взвод в сторожевом охранении». Тема отрабатывалась в ПУЦ в течение 3-х суток с каждым учебным взводом. Занятия проводились на тактическом поле в песках. Занятия начинались с 09.00 утра первого дня, проводились целый день, с обедом и ужином в поле, воевали до 02.00 ночи, и до утра находились в окопах. Второй день занятий – таким же образом, с ночевкой в отрытых окопах. На 3-й день – занятия заканчивали в 12.00.
После окончания 3-х суточных занятий первого потока, с утра следующего дня, к нам на занятия прибывали следующие учебные взвода и с ними начинался новый 3-х суточный полевой выход. К 20 мая 1985 года мы эту тему отработали со всеми учебными ротами.
А 27 мая 1985 года, в соответствии с планом повышения квалификации, меня направили на учебу в г. Солнечногорск на 5-ти месячные Высшие офицерские курсы «Выстрел». 27.05.1985 года я вылетел самолетом до г. Москвы. В Москве с Ярославского вокзала электричкой за 1,5 часа доехал я до г. Солнечногорска.
На курсах было много различных профилей подготовки. Меня определили на профиль подготовки преподавателей военных училищ и военных кафедр.

0

12

Кроме советских офицеров на курсах обучались офицеры соцстран, с Афганистана, стран Африки и других стран.

http://sd.uploads.ru/t/nkvyc.jpg

На фотографии наша неполная учебная группа. Таких учебных групп на нашем профиле было десять. В нашей группе были офицеры-преподаватели из различных военных училищ и военных кафедр институтов.
Всех офицеров-преподавателей разместили на территории курсов в отдельном 4-х этажном общежитии. Каждый номер был рассчитан на двух человек. Меня поселили в номер на 4-м этаже с одним подполковником из училища МВД. Каждый номер был автономен. В номере была комнатка для умывания с душем, отдельно размещался туалет. Все слушатели питались в столовой, которая размещалась на территории курсов. Кроме того в нашем общежитии, на первом этаже, по вечерам работал буфет. Я по вечерам часто покупал и пил фруктовый кефир, раньше я такого кефира никогда не пробовал.
К территории наших курсов примыкал один из берегов оз. Сенеж. Озеро Сенеж – очень глубокое и большое: по ширине до двух километров, по длине километров пять. На берегу озера (в расположении курсов) была лодочная станция, где по выходным можно было взять лодочку и с часик на ней погрести веслами. Для отдыха и плавания были оборудованы плавательные купальни с деревянным настилом. В расположении курсов было очень красиво: много росло деревьев, везде росла зеленая травка, все дороги и аллеи были заасфальтированы; там был и спортзал, на улице – две открытые волейбольные площадки.
Высшими офицерскими курсами «Выстрел» в то время командовал генерал-полковник Драгунский, командовавший, в годы ВОВ, танковой бригадой.
Учеба на курсах, прибывшего набора, началась с 1-го июня 1985 года. С нами проводили лекции, семинары, практические занятия и групповые упражнения в поле, проводились и методические занятия. Много занятий проводилось по общей тактике. Уровень содержания этих занятий: начинались с мотострелкового батальона и закончили обучаться по полковой тематике. В период обучения на курсах нам показали батальонные тактические учения с форсированием водной преграды; танки преодолевали водную преграду под водой.
На курсах нам часто читал лекции по общей тактике полковник Зубанов. Читая лекцию, он в нужных местах демонстрировал небольшие фрагменты из учебного кинофильма. На трибуне у лектора находился телефон, по которому он давал команду прапорщику-киномеханику, находившемуся в студии вне лекционного зала, на показ нужного фрагмента подавал команду: «Вася, – давай!». И на экране показывался эпизод действий. Потом через определенное время киномеханик опять получал команду от лектора и снова мы смотрели фрагмент действий с учебного кинофильма. А на одной из лекций, когда прошло месяца два обучения, которую проводил полковник Зубанов, он давал по телефону команды киномеханику на показ фрагментов; и тогда, во время перерыва, все вышли с аудитории, вышел и лектор. Один из слушателей, подошел к трибуне, взял трубку телефона и скомандовал: «Вася, – давай!». Через несколько секунд на экране начал показываться продолжительный фрагмент из учебного кинофильма. Все зашли после перерыва в аудиторию, а показ продолжался; зашел полковник Зубанов, увидев это, он вызвал к себе прапорщика и начал его отчитывать. Прапорщик ему ответил: «Товарищ полковник, так вы же по телефону дали мне команду: «Вася, – давай!», вот я и начал показывать». Все слушатели так и взорвались от смеха.
Вспоминаю, как в День Нептуна, преподаватели цикла физической подготовки организовали заплыв слушателей курсов с одной купальни до второй (там расстояние метров 200 было между ними). Погода была пасмурная, над озером – туман, еще было на улице прохладно и вода была холодная. Организаторы заплыва слушателям курсов сказали, что температура воды плюс 18 градусов, вода, значит, нормальная. Наша группа выстроилась в одних плавках на деревянной площадке купальни, готовая пригнуть в воду и начать заплыв. Сзади за пловцами была готова следовать лодка с двумя спасателями с цикловой комиссии по физической подготовке.
И вот последовал сигнал свистка на начало заплыва, – все мы пригнули в воду и начали плыть. Вода, – какой там плюс 18 градусов, – была очень холодная, руки и ноги сразу сковало. Туман такой, что в 3-х метрах соседей по заплыву не было видать. Проплыли метров 50, и тут я, и другие пловцы, услышали сзади голос – «Тону! Спасайте!». Это был крик майора-летчика с нашей группы. Заплыв был в воскресенье с утра, а он вечерком, в субботу, в городе Солнечногорске, с кем-то из офицеров хорошо поддал. Поэтому его в холодной воде сильно сковало и он подал сигнал «SOS». Оказывается, нас преподаватели-физкультурники обманули: температура воды ведь была только плюс 13 градусов. Все мы, за исключением летчика, доплыли до второй купальни благополучно.
Дисциплина среди слушателей на курсах командованием поддерживалась на должном уровне, как будто мы все вновь попали на учебу в училище курсантами. Утром в 07.00 подъем, и, не позднее как через 10 минут, построение на улице по группам, проверка начальником курса, затем физзарядка 30 минут: вольные упражнения, а потом бег по территории. Я обычно, после построения и вольных упражнений, с одним подполковником Николаем Ивановичем (фамилии уже не помню) убегали на берег озера Сенеж и занимались плаванием. Тем самым, мы ежедневно бегали купаться в озере и купались до 10 сентября, когда вода совсем уж стала холодной. В летнее время, по воскресеньям, я купался в озере и загорал. В городе делать было нечего.
После месяца учебы в классах, нас начали вывозить в поле на занятия, которые проводились нашим преподавателем. Занятия в поле он проводил методом группового упражнения. Каждый слушатель накануне занятий, по указанию преподавателя, в секретной библиотеке получал топографические карты, их склеивал и оформлял как рабочую карту командира. Топографические карты представляли местность близ лежащих деревень. В поле, к какой-то деревне, нас вывозил преподаватель автобусом, там имитационная команда создавала тактическую обстановку. По прибытию к месту занятий в поле, мы спешивались с автобуса, выстраивались и, по указанию преподавателя, вели наблюдение за местностью; всю наблюдаемую тактическую обстановку наносили на рабочие карты. Затем оценивали обстановку, принимали и докладывали свои решения преподавателю; далее разыгрывались действия «противника» имитационной командой, кто-то из слушателей, по указанию преподавателя, отдавал команды и распоряжения по радиостанции. Преподаватель, меняя слушателей, поочередно всех тренировал. Вот таким образом проводились с нами занятия в поле. При необходимости, преподаватель выводил группу слушателей к новому месту занятий, там же в поле.
Город Солнечногорск находился в каких-то ста километрах от самой Москвы. Выезжая на занятия близ деревень, я видел какие там в 80-х годах были отдельные убогие избы. И это в ста километрах от Москвы! Мы все в то время удивлялись, глядя на это.
В какое-то из воскресений июня 1985 года я наблюдал в Солнечногорске такую аномальную картину в резком изменении погоды. День с утра был ясный, светило солнце. Многие слушатели ушли купаться на озеро. С обратной стороны озера Сенеж местные жители тоже отдыхали. Там много было лодочных станций. Люди, оставляя взамен паспорта, взяли лодки на лодочных станциях, заплыли на них с детьми на середину озера. Дело приближалось к обеду. Я сидел в своем номере с подполковником из МВД. Вдруг на улице начало как-то сереть, погнало темные тучи. Я смотрел в окно и видел, как резко усиливался ветер; буквально через несколько минут он так усилился, что, как дождь, с деревьев начали срываться и лететь листья. Летели так густо с ветром листья, что потемнело на улице от них. И все это произошло буквально за какие-то 15 минут. Начался дождь с сильным ураганным ветром, стало на улице совсем темно. Мы смотрели в окно и видели, как вырывало с корнями некоторые большие деревья; от ураганного ветра, казалось, наше здание вот-вот опрокинется. Через час начало стихать и потом все затихло. После мы узнали, что те люди, которые заплыли на лодках на средину озера, не успели и не смогли возвратиться к берегу – внезапно поднялись такие сильные штормовые волны, что лодки с людьми переворачивало и люди потонули, свидетельством чему, – остались на лодочных станциях невостребованные паспорта. Вот такой промчался тогда смерч по Подмосковью.
На полевые занятия мы продолжали выезжать то к одной деревне, то к другой и так вокруг всего Солнечногорска объехали.

http://s9.uploads.ru/t/aMHUh.jpg

Летом, во время моей учебы на курсах, ко мне заезжала вся моя семья. Приезжали моя жена с обеими моими дочерями и ее мама. Они делали большое путешествие. Я заранее им заказал билеты на поезд Москва – Днепропетровск; они приезжали в Москву, в гостинице «Пекин» мы все на сутки поселились; потом я их посадил на поезд и они уехали на Днепропетровщину. Гостили у моих родителей, были и в Пятихатках, и в Вольногорске. Затем с Днепропетровска на автобусе уехали в г. Харьков; там их встретил брат моей тещи, и они все уехали к нему в гости, в одно из сел под Харьковом. Им там очень понравилось. С месяц они колесили по родне. Я им заранее приобрел билеты на поезд на обратный путь до г. Алма-Ата. Когда возвращались с Украины, они с неделю погостили у меня в г. Солнечногорске. Я им там снимал квартиру. Их пропускали на территорию курсов «Выстрел», обедали мы все в столовой военторга. В воскресенье у озера Сенеж мы загорали, на лодочной станции я брал лодку с веслами, плавали по озеру, дочерям моим очень нравилось в Солнечногорске.

Отредактировано nikolay (2018-04-09 16:01:22)

0

13

Когда подошло время отъезда, я с ними ездил в Москву, пару суток пожили в гостинице «Пекин»; моя теща захотела побывать на Красной Площади и мы все съездили, везде там походили, посмотрели достопримечательности. Когда настало время отъезда, я их отправил на Казанский вокзал, посадил на поезд Москва – Алма-Ата и они уехали домой, а я остался в Солнечногорске и продолжал учиться до самого ноября 1985 года.
Когда в конце мая я приехал на учебу, то было тепло, а в конце октября, перед окончанием учебы, появился снег, стало холодно. Хорошо, что я привез на курсы свою шинель – она меня и согревала.
После окончания Высших офицерских курсов «Выстрел» командованием курсов мне была вручена грамота.

http://s9.uploads.ru/t/Ei0oU.jpg

Также, мне вручили свидетельство об окончании Высших офицерских курсов «Выстрел» по специальности Преподавателей тактики военных училищ и военных кафедр.
После окончания Высших офицерских курсов «Выстрел», я 1-го ноября 1985 года самолетом прилетел в Алма-Ату и 2-го ноября вышел на работу.
В нашем пограничном училище, пока я обучался на курсах «Выстрел», произошли некоторые изменения. Начальника Высшего пограничного командного училища генерал-лейтенанта Меркулова М.К. за это время уволили в отставку. Начальником училища был назначен генерал-лейтенант Карпов. Это был боевой генерал, который прошел Афганистан.
На кафедре особых изменений не произошло; два преподавателя уехали служить в войска, на их место прибыло два офицера после окончания Военной академии им. М.В. Фрунзе.
Курсанты 2-го курса, за мое отсутствие, перешли учиться на 3-й курс. И вот я снова включился в работу по руководству своей предметно-методической комиссией (ПМК) и обучением курсантов 3-го курса.
По учебной программе по нашей дисциплине на 3-м курсе много отрабатывалось тем пограничной тематики, таких как: «Пограничная застава в наступлении по отражению вооруженного вторжения на границе», «Застава в обороне по защите государственной границы» и другие. С 1983 года, в связи с изменением программы обучения, были внесены изменения в дипломы выпускников училища. Присвоенная квалификация в дипломе записывалась такой: «Общевойсковой командир с высшим общим образованием, преподаватель начального военного обучения и физического воспитания».
Как видно из записи квалификации, добавлена приставка – «… преподаватель начального военного обучения и физического воспитания». В связи с этим в программу обучения по общей тактике была добавлена методика начального военного обучения.
Все лекции по пограничной тематике с курсантами были прочитаны мною в ноябре 1985 года, а с декабря начались практические занятия в полевом учебном центре. Для отработки тем пограничной тематики на 3-м курсе планировались недельные полевые выходы курсантских учебных рот. Первая неделя полевого выхода – это показные занятия для преподавателей курса, которые проводились старшим преподавателем курса. Согласно требований начальника кафедры и утвержденного плана полевого выхода, много занятий проводилось ночью, особенно их практическая часть.
Мы свои занятия по общей тактике продолжали проводить на фоне единой тактической обстановки, после занятий, которые проводились преподавателями кафедры службы и тактики пограничных войск, где они отрабатывали тему, касающуюся охраны государственной границы при обострении военно-политической обстановки. И первое занятие по нашей теме: «Поиск и ликвидация диверсионно-разведывательной группы» отрабатывалось в дневных условиях с опорного пункта учебной пограничной заставы в течение шести часов, до обеда. После моего показа организации поиска ДРГ, преподаватели в своих учебных взводах методом группового упражнения отработали вопросы организации поиска. Практическую часть занятия мы проводили после обеденного перерыва следующим образом. Я заранее, и незаметно для остальных курсантов учебной роты, назначив одно из отделений курсантов в «ДРГ», провел ее инструктаж, установив сигналы и обеспечив ее радиосредствами для связи со мной, – выслал в указанный район для действий.
После построения учебной роты курсантов, я провел боевой расчет для поиска и ликвидации ДРГ, назначив группу поиска (ГрП) в составе 3-х поисковых групп (ПГ), группу прикрытия (ГрПр) в составе шести заслонов (Зн) по 10 чел., резерв – 20 чел. Назначил дежурного по заставе (Дж), укрупненный пограничный наряд (УПН) для охраны заставы. Когда боевой расчет был проведен и доведен порядок действий по обстановке, по моей команде, мой помощник (один из преподавателей,) подыгрывая «дружинника» (местного жителя), позвонил по телефону и сообщил о проведенной «диверсии» неизвестными вооруженными лицами в населенном пункте вблизи границы.
По этой обстановке и началась практическая часть занятия. Курсантам перед построением были выданы холостые патроны и другие имитационные средства. Группа поиска действовала на БТР, группа прикрытия выдвигалась на свои рубежи на автомашинах ГАЗ-66. «ДРГ», совершив «диверсию», намеревалась прорваться за границу, поэтому, получив такие данные, группа прикрытия прикрыла государственную границу на направлении движения «ДРГ». Каждый преподаватель действовал при определенной группе. Я выбрал свое место действий – с группой поиска. Во время поиска «ДРГ», я по радио управлял ее действиями. В итоге, до наступления темноты, общими действиями группы поиска и группы прикрытия «ДРГ» была «уничтожена». Цели занятия были достигнуты. Все действия курсантов по обстановке были поучительными и целесообразными, о чем мне приходилось говорить при подведении итогов занятия.
На второй день полевого выхода проводили занятие на тему: «Действия пограничной заставы по ликвидации пограничного поста сопредельной пограничной охраны».
Организацию «ликвидации» поста я организовал днем. На нашей учебной границе в ПУЦ был оборудован пограничный пост «Алибек», который находился на «сопредельной территории» на удалении до 500 м от границы. Вот мы и организовывали его «ликвидацию». Там была выставлена охрана поста. Мы за ним организовали наблюдение и, в скрытом от наблюдения месте, преподаватели с учебными взводами, проводили занятие по организации его «ликвидации».
После ужина, с наступлением темноты, приступили к практической части занятия – к «ликвидации» пограничного поста.
«Ликвидировали» пограничный пост путем налета. Для этого перед налетом старший преподаватель провел боевой расчет, назначив: группу нападения, огневую группу, группу захвата, группу обеспечения и резерв. Выдали всем, кому положено, имитационные средства. Старший преподаватель отдал всем приказ по соблюдению мер безопасности на занятиях, – и начались действия по его сигналу. Все группы, к указанному времени, заняли свои исходные положения. Первой к пограничному посту «Алибек» начала выдвигаться группа нападения, вместе с ней выдвигалась и группа захвата. Огневая группа заняла огневые позиции на нашей территории. Для ослепления «противника» во время налета, была включена в огневую группу прожекторная станция АПМ-90 с расчетом. Огневой группе была поставлена задача на открытие огня по «противнику» только в том случае, если наши действия будут заранее обнаружены и «противник» по нам откроет огонь. А так, в основном, должна соблюдаться тишина.
Группе нападения не удалось незаметно снять часовых на посту, и «противником» с поста был открыт огонь. Тут по моему сигналу вступила в дело огневая группа, которая огнем с БТР, станковых и ручных гранатометов подавила «противника» на посту, прожекторная станция ярким лучом ослепляла «противника». После прекращения огня огневой группой, внезапно начала действовать группа нападения, а вместе с ней и группа захвата с целью захватить документы и пленных.
За три часа ночных действий учебная задача была выполнена. Действия курсантов в составе групп оказались умелыми, а действия в ночных условиях были для курсантов поучительными. Цель занятия была достигнута благодаря тому, что при организации «ликвидации» поста в дневных условиях, пришлось использовать макет местности и определить правильные действия подчиненных.
В предпоследние сутки полевого выхода, я с преподавателями отрабатывал занятие на тему: «Действия пограничной заставы в наступлении по отражению вооруженного вторжения противника». В дневных условиях мы занимались в опорном пункте заставы организацией боевых действий заставы в наступлении. Каждый преподаватель занимался организацией со своим учебным взводом по отдельности. Практическую часть действий мы отрабатывали в ночных условиях с боеприпасами на войсковом стрельбище.
После ужина, перед наступлением темноты, все три учебных взвода собрались в опорном пункте заставы. Это была середина декабря 1985 года, лежал неглубокий снег. В тот день дул сильный морозный ветер, температура воздуха в ПУЦ была минус 32 градуса. В строю стояли курсанты и топали ногами; я обращал внимание курсантов на то, чтобы растирали щеки и носы – у некоторых они быстро белели. На наше ночное занятие прибыл заместитель начальника кафедры подполковник Татьянин В.Л. Я ему предложил отложить ночную стрельбу, так как были экстремальные погодные условия, но он не согласился, сказал, что ничего страшного и занятие нужно проводить до конца.
В опорном пункте учебной заставы мы и продолжили занятие. Я, из состава трех учебных взводов, провел боевой расчет заставы по элементам боевого порядка, назначив начальника пограничной заставы, его заместителей, атакующую группу в составе 30 человек, огневую группу (три БТР, станковый гранатомет и ручные гранатометы с расчетами, прожекторную станцию), группу захвата в составе отделения, БРД (боевой разведывательный дозор) в составе отделения, группу обеспечения в составе отделения, резерв заставы в составе 7 человек, резервы соседних застав (по 10 человек каждый, на БТР) и выслал в район ожидаемого вторжения «противника» УПН (укрупненный пограничный наряд) в составе отделения. После проведения боевого расчета была осуществлена выдача боевых патронов и боевых ручных осколочных гранат и мной отдан приказ по соблюдению мер безопасности на занятии.
Начало действий было следующим.
По моему сигналу УПН с границы доложил о начале вторжения «противника» на нашу территорию. Назначенный мною начальник заставы (курсант), начал с отдачи боевого приказа заставе. После отдачи боевого приказа начальником, личный состав, по его команде, осуществил посадку на БТР и автомобили. Первым выдвинулся в район вторжения БРД, а на определенном расстоянии от него, начал выдвижение весь личный состав. К этому времени стало совсем темно. Выдвинувшись на стрельбище на рубеж открытия огня, личный состав атакующей группы спешился и перешел в атаку в ночных условиях. Прожекторная станция заняла позицию и приступила к непрерывному освещению вторгшегося «противника». Вторгшийся «противник» на мишенном поле обозначался мишенями с мигалками. Для эффективного попадания по мишеням в каждом отделении атакующей группы осуществлялось освещение местности с помощью сигнальных пистолетов.
Я двигался за атакующей группой рядом с начальником заставы и контролировал его действия; один из преподавателей был при огневой группе, второй – при группе захвата. Стрельба ночью в морозных условиях была мало эффективной, было много промахов. Дойдя до рубежа метания ручных боевых гранат, я скомандовал для курсантов: «Снять варежки! Приготовить гранаты!» – а затем, – «Гранатой – огонь!».
Да, было холодно, после снятия варежек руки у курсантов моментально замерзали, а надо было вывинтить с гранат пластмассовую пробку и ввинтить запал; затем разогнуть и выпрямить усики чеки, дернуть кольцо и выдернуть усики и только затем кинуть гранату по окопу с мишенями. Для этого требовалось определенное время, оно было достаточное, чтобы окоченеть рукам. Я одного в это время боялся – как бы не нашелся такой курсант, который бы не швырнул гранату, в темноте, в тыл – в сторону группы управления. Но все прошло нормально, без всяких чрезвычайных происшествий.
В последний день, после боевой стрельбы, мы отрабатывали последнее занятие. Я посмотрел на своих преподавателей днем. У майора Науменко В.А. щеки были распухшие – приморозил. Он их намазал гусиным жиром. Видя такое состояние майора Науменко В.А., курсанты исподтишка очень смеялись с него. Некоторые курсанты успели приморозить пальцы рук при подготовке к броску гранат. Эта ночная боевая стрельба запомнилась многим и надолго. Я тоже хорошо ее помню.
В январе 1986 года, в шестом семестре, на 3-м курсе началась отработка темы: «Рота в наступлении». Как это было установлено учебным планом, сначала были прочитаны лекции, а затем пошли 4-х часовые семинарские занятия. И с 15 января начались 3-х дневные полевые выходы с каждым учебным взводом. Для отработки практических занятий выезжали в ПУЦ (полевой учебный центр). Первый 3-х дневной полевой выход проводил старший преподаватель с одним учебным взводом (1 взвод 4-й роты) – проводил показное занятие для всех преподавателей курса. Морозы в то время трещали сильные, доходили до минус 37 градусов. В первый день занятий было стояние на одном месте, на возвышенности, и до самого обеда, а после обеда – продолжение стояния, так как отрабатывались вопросы организации наступления роты. За весь день намерзлись и курсанты и преподаватели, которые стояли в строю на левом фланге. На второй и третий день было полегче, так как приступили к практическим действиям в «наступательном бою», и немного уже согревались при действиях в составе боевого расчета роты. Два дня отрабатывали различные вводные по обстановке практическим путем. После окончания показных занятий преподавателям курса был дан инструктаж по порядку и методам отработки темы. Через день снова предстоял 3-х суточный полевой выход, но уже одновременно трех-четырех учебных взводов. К концу января преподаватели курса пропустили через 3-х дневные полевые выходы все 12 учебных взводов.
Преподаватели ПМК 3-го курса постепенно совершенствовали свои методические навыки, но к отдельным из них были существенные претензии, даже со стороны учебного отдела.
Вот что они допускали. К примеру, майор Науменко В.А., преподаватель с трехлетним педагогическим стажем и кандидат военных наук. Проводил семинар со своим учебным взводом по теме: «Рота в наступлении» и решил, в начале занятия, провести письменный опрос по вопросам пограничной тематики, которую отрабатывали ранее. Письменный опрос он провел. После семинара проверил письменные работы по опросу. Из 28 курсантов учебного взвода, 22 курсанта написали на «неудовлетворительно».
Что же сделал майор Науменко В.А.? Все 22 неудовлетворительные оценки он поставил в журнал успеваемости взвода. Через день меня вызвал в учебный отдел начальник учебного отдела и спросил, почему такие плохие результаты у этого взвода? И начал заключать, что, если такие плохие результаты показывают курсанты и эти оценки выставлены в журнал, – это показатель работы преподавателя, значит плохой преподаватель. Вызвали майора Науменко В.А. и начали разбираться, почему такие плохие результаты учебы курсантов. Начальник учебного отдела спросил: «Какая тема семинара и какие вопросы выносились на письменный опрос?» Оказалось, отрабатывалась тема семинара одна, а вопросы письменного опроса за прошедшую тему. Следующий вопрос был заданный преподавателю: «Накануне семинара вы давали эти вопросы курсантам для повторения? Оказалось, что преподаватель не давал. На вопрос: «Так почему тогда вы проводили письменный опрос по вопросам, ранее изученной темы, не предупредив заранее курсантов?» Преподаватель ответил, что курсанты эти вопросы должны были знать. Начальник учебного отдела тогда мне сказал: «Николай Николаевич, подготовьте пять вопросов по теме, которую проходили осенью и пусть майор Науменко В.А. без подготовки сейчас сядет и напишет правильные ответы, а так как он преподаватель, то результат признаю не ниже, как на «отлично». Тут преподаватель понял свою ошибку. Он забыл или не знал такой мудрой пословицы: «Повторение – мать учения». Надо было заранее дать задание курсантам на повторение этих вопросов. Начальник учебного отдела строго предупредил и сказал майору Науменко В.А.: «Нет плохих курсантов, бывают плохие преподаватели».
После этого происшествия я сам говорил не только с майором Науменко В.А., но и со всеми преподавателями курса. Если они дают курсантам письменные опросы даже по теме данного занятия и курсанты плохо напишут ответы, то ни в коем случае нельзя ставить в журналы такой «урожай» двоек. И не только за письменные опросы, но и за ответы на занятиях. Поставил бы преподаватель две-три двойки в журнал самым ленивым и отстающим курсантам, никто бы не обратил на это внимание и не обвинял бы преподавателя. А в такой ситуации, в какой оказался майор Науменко В.А., всегда будет виноват преподаватель. На этом все исчерпалось. Для преподавателей это был хороший урок.

Отредактировано nikolay (2018-03-25 15:57:54)

0

14

В марте 1986 года все преподаватели и курсанты 3-го курса занялись подготовкой к проведению занятий по начальной военной подготовке со школьниками 10-х классов и учащимися ПТУ. Курсантам я читал лекции по формам и методам обучения школьников начальной военной подготовке.
За пограничным училищем были закреплены определенные школы, с учениками которых курсанты должны были проводить занятия по начальной военной подготовке. Мне и моим преподавателям пришлось встретиться с директорами этих школ и ПТУ и согласовать время и место проведения 3-х дневных учебных сборов учеников.
В школах эти сборы планировалось проводить в апреле месяце. Мы согласовали с военруками школ количество классов и учеников, место и время начала этих сборов, согласовали темы занятий по начальной военной подготовке.
В училище, на своей кафедре, мы распределили среди курсантов: кто из них, и с учениками каких школ, будут проводить занятия; дали темы занятий, и курсанты приступили к подготовке к занятиям со школьниками. Наши курсанты готовили материальную базу для проведения занятий. Написанные курсантами конспекты поверяли и утверждали преподаватели предметно-методической комиссии 3-го курса.
В апреле 1986 года курсанты в течение трех дней проводили занятия со школьниками по темам начальной военной подготовки. В целях эффективности обучения школьников и приобретения курсантами методических навыков, мы распределяли учебный класс школьников на 5-6 небольших групп, назначая в каждую по одному курсанту. Работу курсантов во время занятий оценивали преподаватели нашего курса и школьные военруки. На 3-й день сборов школьников автобусами вывозили на наше стрельбище полевого учебного центра и они там стреляли из автоматов Калашникова. Давали им по три боевых патрона и они одиночными выстрелами вели огонь по мишеням с кругами. Для многих школьников это была первая стрельба из боевого оружия.
А с 14 апреля 1986 года начались 3-х суточные двусторонние тактические учения с курсантами 3-го и 4-го курсов. Так как мы работали с курсантами 3-го курса, то на учения привлекались преподаватели ПМК 3-го курса нашей кафедры ОВД, преподаватели кафедры службы и тактики пограничных войск и все курсанты нашего курса, а также курсанты 4-го курса и, соответственно, их преподаватели.
Учения проводились в горах на удалении 200 км от Алма-Аты. На учения курсанты выдвигались на автомобилях, на БТР и БМП. Погода в горах была в тот период ясная, солнечная, но ночью были заморозки. В первый день учений курсанты 4-го курса блокировали район поиска, а курсанты 3-го (нашего) курса проводили поиск и ликвидацию ДРГ (диверсионно-разведывательная группа). Поиск ДРГ проводился оперативно-боевыми группами (ОБГ) численностью по 15-20 чел. каждая. Отдельные ОБГ действовали на БТР и БМП. Я являлся посредником при начальнике группы поиска.
Помню, как я с группой управления двигался в 500-600 м за группой поиска и наблюдал за ее действиями. И что мы увидели? Одна из ОБГ, старшим которой был курсант Таратута (сын начальника учебного отдела), обнаружив в горах ДРГ, стали на двух БМП гоняться за ней по сопкам сверху вниз, нарушая всякие меры безопасности. У меня и командира батальона похолодело все в груди. В один голос мы заговорили: «Что они делают?» Ведь курсанты сидели десантом на БМП, а движение по склонам сопок было довольно крутым, что в любой момент боевые машины могли перевернуться и покалечить курсантов. Я начал связываться со старшим ОБГ по радио, но никакого результата. Тогда появился начальник учебного отдела полковник Таратута П.В. и спросил нас: «Что это там творится? Кто там старший ОБГ?» Командир батальона ответил, что старший – курсант Таратута. Начальник учебного отдела моментально туда выдвинулся на УАЗике и остановил такие действия.
Ночевали на учениях в первую ночь в новом районе – на оборонительном рубеже – в окопах, которые успели отрыть. Ночью был заморозок в горах, все суставы позастывали от холода. Целый день наш батальон воевал в обороне, отбивал атаки «противника». А «противником» выступал 4-й курс. Настала вторая ночь в горах; ночью велись боевые действия с использованием осветительных средств. В перерывах между боями личный состав отдыхал, но основная часть несла боевое дежурство на боевых позициях. Отдых был в окопах, если это назвать отдых – ведь было ночью очень холодно в горах.
Рано утром я наблюдал такую картину. На сухой траве кругом белел иней от заморозка. Курсанты начали потихоньку шевелиться в окопах. И вдруг все курсанты повернули головы в одну сторону и начали бросать реплики и ежиться от холода. Я тоже туда устремил свой взор. И что я увидел? В 50 м от позиций стоял курсант с голым торсом и умывался холодной водой. Я подошел поближе, чтобы узнать, кто этот курсант. Оказалось, что это был курсант Король с 3-го взвода 5-й роты. Я его похвалил за этот пример стойкости и закалки – хороший пример для остальных курсантов.
По истечении времени, выделенного на двусторонние «боевые действия» батальонов на учениях, был дан сигнал сбора. Командиры осуществили проверку личного состава, оружия, экипировки и вооружения о чем доложили руководителю учений. Дальше была сделана посадка на автомашины и боевую технику – и следование колонны к месту постоянной дислокации. Разбор действий на учениях проводился в училище.
После учений курсанты отдельных учебных взводов 3-го курса, в соответствии с расписанием занятий, продолжали отрабатывать темы начальной военной подготовки со школьниками.
В середине мая 1986 года меня отправили в очередной отпуск на 35 суток. Отпуск я проводил в Алма-Ате, никуда не ездил.
С отпуска я вышел в середине июня. И с преподавателями своей ПМК приступили к подготовке курсантов 3-го курса к войсковой стажировке, которую предстояло проводить с 1-го июля 1986 года. Курсантов мы готовили стажироваться на пограничных заставах на должностях заместителей начальников застав. Пришлось проводить с курсантами инструкторско-методические занятия по темам, которые отрабатывались по боевой подготовке с солдатами пограничных застав в июле месяце. С курсантами всего дивизиона я провел занятия по правильному ведению журнала курсанта-стажера и по правилам поведения во время следования к месту стажировки и во время стажировки. И в этот раз мне опять пришлось на целый месяц ехать руководителем стажировки курсантов. Меня определили руководителем стажировки курсантов 2-го взвода 4-й роты, которых направляли в Маканчинский пограничный отряд Восточного пограничного округа.
30 июня 1986 года мы выехали к месту стажировки поездом Алма-Ата – Семипалатинск. Поездом ехали около суток и вышли на железнодорожной станции г. Урджар. С Урджара до Маканчей надо было ехать 180 км автобусом. На автостанции взяли билеты на ближайший рейс и через час выехали. Примерно за часов пять мы доехали до Маканчей.
Припоминаю эту поездку с курсантами на автобусе. Было очень жарко в автобусе, ведь тогда температура доходила до 35 градусов тепла. Проехали на автобусе около сотни километров, остановились возле какого-то населенного пункта на автостанции на небольшой отдых. Я с курсантами вышел с автобуса, справа от маршрута начинались небольшие высоты. В одном месте из-под камней пробивалась родниковая холодная вода; этот родничок был специально оборудован: место возле него было заасфальтировано, вода лилась с установленной трубы; подошли к роднику и напились холодной водички. Автобус еще стоял в ожидании пассажиров. Я начал осматривать местность слева от дороги. И где-то в двухстах метрах я увидел открытый карьер размером километр на километр. Подошли с курсантами вплотную к карьеру и посмотрели. Там было снято метр-полтора грунта и под ним уголь-антрацит. Скреперы открытым способом черпали антрацит и грузили на автомобили-самосвалы. На всей площади грунт был снят и все поле чернело от угля.
По прибытию в п.г.т. Маканчи, мы пешком отправились в пограничный отряд. В пограничном отряде была встреча курсантов с командованием пограничного отряда, на которой курсанты были ознакомлены с обстановкой на государственной границе с Китаем. Было осуществлено распределение курсантов по пограничным заставам, а затем их отправили к местам проведения стажировки.
Что знаменательного я увидел на участке этого пограничного отряда?
Посещая курсантов на пограничных заставах, я проезжал мимо оз. Жаланашколь, где когда-то в августе 1969 года проходили боевые действия пограничных застав по отражению вооруженной провокации китайцев. На участке этого отряда находятся, так называемые, Джунгарские ворота – это широкая долина (шириной километров десять), идущая между горами с Китая. Рядом с Маканчами находилось большое оз. Алаколь; за время стажировки я несколько раз купался в этом озере.
Побывал я на всех заставах, где стажировались курсанты; ознакомился с системой охраны границы, контролировал работу курсантов, проводил индивидуальные занятия с каждым, давал им консультации по проведению практических мероприятий.
Линия границы на участках застав проходила по горам средней величины. Пограничная полоса там составляла от четырех до шести километров, которая была обследована геологами. На участках застав много было пробурено скважин. И что характерно, – везде залегал уголь на небольшой глубине; на глубине 30-40 метров.
Во время стажировки курсантов, на 6-й пограничной заставе был интересный случай: один из пограничных нарядов в составе 2-х пограничников, возвращаясь на заставу с охраняемого участка, подойдя к одной из скважин, старший наряда (сержант), нагнувшись над отверстием скважины, начал бросать в скважину камушки. Бросал, бросал и вдруг оттуда как рвануло, что мелкими камушками посекло все лицо сержанту, которое стало похожее на воробьиное яйцо, – оно стало рябым. На заставе начальник заставы не поверил, что произошел взрыв в скважине. Началось служебное расследование офицером, прибывшим из штаба пограничного отряда. Поехали на участок на проведение эксперимента и приказали сержанту бросать камушки в ту скважину. Бросали камушки, бросали и никаких взрывов не следовало. Уже собирались прекратить эксперимент. И тут бросили последний камушек, – со скважины вновь раздался взрыв. Вот тогда и поверили пограничному наряду в происшествие со скважиной.
По окончанию стажировки с курсантами были подведены итоги; каждый курсант отчитался о проделанной работе на заставе перед комиссией, образованной приказом начальника пограничного отряда, и каждому курсанту была выставлена оценка за войсковую стажировку.
Курсантам, после стажировки, полагался месячный отпуск в августе месяце. Поэтому я их всех отправлял с отряда к месту проведения отпусков. С Маканчей курсанты все вместе доехали автобусом до Урджара, а там все разлетелись с аэропорта по своим направлениям, – домой к своим родителям. Я вылетел самолетом до Алма-Аты.
В августе 1986 года с профессорско-преподавательским составом проводились, как всегда, учебно-методические сборы. В этом месяце для преподавателей был самый минимум отпусков, – только в исключительных случаях отпускались некоторые преподаватели в отпуск. К примеру, у кого-то была путевка в дом отдыха или по семейным обстоятельствам. Таких было мало.
На этом учебно-методическом сборе со всем профессорско-преподавательским составом подводились итоги учебы и дисциплины курсантов за прошедший учебный год; подводились итоги усвоения учебных дисциплин курсантами на заседаниях кафедр. Около недели со всеми преподавателями проводились различные методические мероприятия. Следующую неделю с офицерами-преподавателями проводились занятия по командирской и профессиональной подготовке. Оставшаяся неделя до сентября предоставлялась для подготовки учебно-материальной базы и методических материалов к новому учебному году.
http://s8.uploads.ru/t/cLrmR.jpg
Моя младшая дочь Анжелика подросла (ей в мае месяце исполнилось семь лет) и 1-го сентября 1986 года она пошла в школу в 1-й класс.
На школьной линейке 1-го сентября 1986 года мы были всей семьей.
Моя жена постоянно избиралась членом родительского комитета и у старшей дочери, и у младшей. Школьной учебой девочек в основном занималась моя жена, так как я редко бывал дома, потому что часто бывал на занятиях с курсантами в полевом учебном центре на многосуточных выходах. А это было за городом в 50 км. Но и мне приходилось бывать на родительских собраниях и, по просьбе классных руководителей, выступать перед  учениками, особенно в праздничные дни (день Советской Армии и ВМФ, на 9 Мая и т.д.). Училась в школе Анжелика на «отлично». До 5-го класса каждый год получала похвальные грамоты.
С 1-го сентября 1986 года организованно начался учебный процесс и в пограничном училище. Наши курсанты 3-го курса приказом начальника училища были переведены на 4-й курс. Это был для всех – и для курсантов, и для преподавателей – решающий год. Предметно-методическая комиссия (ПМК), которой я руководил, претерпела незначительных изменений. Дополнительно в состав ПМК были включены: полковник Сажнев Ю.П. (начальник кафедры ОВД) – за ним был закреплен один из учебных взводов 4-го курса; полковник Чемезов В.М. (старший преподаватель истории военного искусства, так как эта дисциплина проводилась только на 4-м курсе). По составу наша ПМК тогда состояла из 7-ми офицеров.
На 4-м курсе мы начали отрабатывать важную тему по нашей дисциплине: «Батальон в наступлении», на которую программой обучения предусматривалось 40 часов.
Лекцию с первым потоком проводил начальник кафедры, со вторым и третьим потоками проводил старший преподаватель курса. Потом начались 6-ти часовые семинары с каждым учебным взводом в отдельности. Показной семинар проводил начальник кафедры на своем закрепленном учебном взводе.
На инструкторско-методических занятиях я учил преподавателей проводить семинары на 4-м курсе с элементами проблемного обучения третьего уровня и с практической направленностью. Цель такого обучения состояла в том, чтобы курсанты, выходя на практические занятия, умели выполнять определенные практические действия. Да, семинар с практической направленностью проводить трудно, но зато, на практических занятиях, курсанты действуют намного увереннее, меньше затрачивается времени на овладение практическими навыками.
Практические занятия по этой теме, все 32 часа, проводились с курсантскими учебными взводами непрерывно, то есть в течение всей недели, каждый день. Как всегда, первую неделю практических занятий со своим учебным взводом, проводил я, как показные занятия для своих преподавателей. Практические занятия с курсантами по данной теме проводились в специализированных классах с использованием курсантами рабочих карт. За отработанную рабочую карту каждому курсанту также выставлялась отдельная оценка.
К 1986 году уволились в запас офицеры кафедры, отслужившие свой срок, на их место прибыли новые. Менялась обстановка во взаимоотношениях между офицерами кафедры. У начальника кафедры были офицеры, которым он доверял. Я относился к этому числу. А были и такие офицеры-преподаватели, которые были недовольные действиями начальника кафедры и за его глазами это недовольство открыто высказывали при посторонних. У меня на ПМК были тоже такие. Это подполковник Аношкин В.П. и подполковник Науменко В.А. Они критиковали отдельные распоряжения и требования начальника кафедры. Мне неоднократно приходилось пресекать такие разговоры. Но я не бегал к начальнику кафедры, как другие, чтобы обо всем этом докладывать, считал, что докладывать о своих подчиненных мне, как их руководителю, будет недостойно с моей стороны. Поэтому я с ними разбирался сам.
Наш начальник кафедры полковник Сажнев Ю.П. и полковник Таратута П.В.(он же начальник учебного отдела и бывший наш начальник кафедры) являлись однокурсниками по академии, но взаимоотношения между ними были натянутыми.
Мой подчиненный преподаватель, подполковник Аношкин В.П. (это стало мне известно в дальнейшем), был в хороших, дружественных отношениях с начальником учебного отдела полковником Таратутой П.В. Жена подполковника Аношкина В.П. работала медсестрой в медицинском пункте училища. Они проживали в военном городке училища в одном 5-ти этажном доме. Частенько жена подполковника Аношкина В.П. приходила к жене полковника Таратута П.В. ставила уколы и проводила другие лечебные мероприятия. У полковника Таратута П.В. в то время учился сын на 4-м курсе и находился в составе 2-го взвода 5-й роты, преподавателем которого был подполковник Аношкин В.П. Сын полковника Таратуты П.В., оказывается, встречался с дочерью подполковника Аношкина В.П., которая училась в Алма-Ате в каком-то институте (через пару лет они поженились).
Поэтому будущий сват начальника учебного отдела (подполковник Аношкин В.П.) и плел какие-то интриги. Потихоньку наговаривал на нашего начальника кафедры и, конечно, на меня, как старшего преподавателя. Я периодически начал подвергаться какому-то предвзятому отношению со стороны начальника учебного отдела. А мы когда-то с ним дружно работали на одной ПМК, когда он был еще старшим преподавателем, – и отношение изменились.
Моей работой был доволен начальник кафедры полковник Сажнев Ю.П. Я не должен был, прыгая через голову начальника кафедры, напрямую решать вопросы обучения курсантов с начальником учебного отдела. Все служебные вопросы должны были решаться через начальника кафедры, в том числе и вопросы, касающиеся учебы курсантов.
Помню, как, однажды, меня вызвал к себе в кабинет начальник учебного отдела полковник Таратута П.В. и начал склонять про слабую учебу курсантов по дисциплине общая тактика. Я ответил, что оба, закрепленные за мной учебные взвода, по успеваемости, занимают 1-е и 2-е места в батальоне. Какие, мол, претензии к обучению курсантов в мою сторону? Не к чему было придраться, так он начал о другом: «Лучше бы ваши, Николай Николаевич, два учебных взвода учились слабо, а остальные десять учебных взводов батальона учились бы на «хорошо» и «отлично», я бы к вам не имел никаких претензий», – сказал начальник учебного отдела. Я отвечал, что с преподавателями мной ведется методическая работа, но у отдельных преподавателей не достаточно высокий профессионализм, хотя педагогический стаж не менее 4-х лет у каждого. И вопросы повышения профессионального мастерства преподавателей решаются не только предметно-методической комиссией, но кафедрой и в системе всего училища. Я понял, что это была очередная придирка. Хотя учеба учебных взводов на нашем курсе была ровная. Ведь я постоянно анализировал текущую учебу курсантов учебных взводов по нашей дисциплине за каждый месяц, определял их места по успеваемости. Средний балл лучшего учебного взвода по успеваемости отличался на несколько десятых балла от занявшего последнее место. Например, средний балл за месяц учебного взвода (1/4 роты), занявшего 1-е место составлял 4,5 балла, худший результат одного из учебных взводов составлял 3,8 или 3,9 балла. Приходилось учитывать даже сотые баллов для точного определения мест.

0

15

Необычное событие случилось на кафедре в октябре 1986 года.
В один из будних дней октября 1986 года начальник кафедры ОВД полковник Сажнев Ю.П. дал команду в 16.00 собраться всем преподавателям в специализированном классе кафедры. В указанное время собрались все офицеры-преподаватели. Все сидели в классе и ожидали начальника. В класс зашли: начальник кафедры полковник Сажнев Ю.П., начальник учебного отдела полковник Таратута П.В. и начальник пограничного училища генерал-лейтенант Карпов.
Ко всем офицерам кафедры обратился начальник училища. Он сказал, что на имя командования училища пришло анонимное письмо-жалоба на начальника кафедры. Это письмо написал кто-то из преподавателей кафедры, подписи под ним не было. Начальник училища начал по пунктам зачитывать и обращаться к офицерам, спрашивая: «Было ли это?». Там в письме зачитывались и конкретные решения начальника кафедры, трактующиеся автором письма, как надуманные и нецелесообразные, никакими приказами не обосновывающиеся. В письме зачитывались бесцельные и излишние ночевки курсантов в поле и т. д. Начальник кафедры весь был красный и возмущенный.
По отдельным выдержкам фраз из письма, я узнавал словесные фразы подполковника Аношкина В.П., которые слышались от него среди моих преподавателей на занятиях в поле. Слушая эти выдержки, я поглядывал на впереди сидящего подполковника Аношкина В.П. Что я видел? Уши и шея у него были красные, как у рака после варения. После окончания чтения письма, автор не выявился. Конечно, у каждого офицера остался неприятный осадок после этого совещания с участием начальника училища.
Я и другие офицеры замечали, что в отношениях начальника кафедры и начальника учебного отдела были какие-то трения. Начальник кафедры часто делал замечания подполковнику Аношкину В.П. в отношении ношения формы одежды, о его излишних разговорах вне кафедры.
На совещании старших преподавателей нам начальник кафедры говорил: «Я догадываюсь, кто написал это письмо!». Он, видать, думал, что это письмо написал подполковник Науменко В.А., кандидат военных наук, так как начальник кафедры его частенько взбучивал и склонял, что у него нет той отдачи в работе, которая должна быть присуща кандидату военных наук. Так, молча, и думали многие преподаватели кафедры. Я свое мнение не стал высказывать начальнику кафедры и на это были веские причины – чтобы ко мне еще больше не придирался начальник учебного отдела.
Из этого чтения письма я понял истинный замысел всей этой затеи, а именно: за этим письмом стоял сговор двух будущих сватов. Потому что, если бы подполковник Науменко В.А. написал письмо-жалобу, то он бы его отослал в Главное управление Пограничных войск, в Москву. Он в Москве заканчивал адъюнктуру, знал там многих офицеров с Главного управления ПВ. Поэтому, если бы он писал жалобу, то скорее всего отослал бы в Москву. А это был бы сильный резонанс: прислали бы комиссию для разбирательства с Москвы. А тут письмо-жалоба отправлена была на имя командования училища: чтобы мусор полетел не дальше забора пограничного училища. Вот в этом и идея сговора была. Поэтому, больше всего, письмо-жалобу на имя командования училища написал подполковник Аношкин В.П., заранее согласовав с полковником Таратута П.В.
Да, на нашей кафедре был сложный коллектив, не то что коллектив кафедры службы и тактики пограничных войск. Там преподавательский состав формировался в основном из офицеров, прошедших службу на должностях начальников штабов и начальников отрядов, переведенных в училище по состоянию здоровья или по каким-то другим причинам, снятых с этих должностей. Они были в высоких званиях подполковников и полковников, им уже ни к чему был карьерный рост, они просто дослуживали свои сроки. Поэтому там не было таких интриг, как на нашей кафедре, где преподавателями были, в большинстве своем, молодые офицеры: капитаны, майоры, которые хотели, расталкивая остальных локтями, продвинуться на должность старшего преподавателя и воссесть на полковничью должность. В этом и была конкурентная борьба с использованием недозволенных приемов.
Тяжело было соревноваться офицерам – выходцам из рабоче-крестьянской среды. Хорошо было тем, кто за собой имел широкую спину: имел дядю или отца генералов, полковников-пограничников, или руководящих работников КГБ. Да, мы все были в одной военной форме, носили зеленые фуражки. На лбу не написано из какой ты среды выходец. Но в отделе кадров хранились личные дела на каждого офицера. Каждый начальник (начальник кафедры) мог зайти в отдел кадров, взять личное дело любого офицера кафедры и ознакомиться с послужным списком вновь прибывшего офицера, почитать его автобиографию, ознакомиться с родными и строить свои взаимоотношения, и знать: на кого можно смело наседать, так как он не имеет никакого защитного иммунитета, а в обращении с таким-то – нужно быть осторожным.
Возьмем, к примеру, кто был таков полковник Таратута П.В.?
Я с ним работал на одной ПМК три года, когда он был майором. Был он старшим преподавателем, способным офицером; остальные старшие преподаватели на кафедре были не слабее его. Позже я узнал, что его отец – полковник КГБ, начальник одного из отделов управления КГБ Казахстана в г. Алма-Ата. Родной брат Петра Васильевича Таратуты был корреспондентом газеты «Известия» в США (в Нью-Йорке). Поэтому и нечего удивляться, как он быстро пошел по служебной лестнице, перескакивая через некоторые должности: был старшим преподавателем и, как только ему присвоили воинское звание подполковника, так тут же через полгода назначили его начальником кафедры, минуя должность заместителя начальника кафедры, а еще через два года его назначают начальником учебного отдела. Ему помогали продвигаться по служебной лестнице. А его брат, в свою очередь, содействовал продвижению полковника Полютова Ю.В., который был у нас начальником кафедры ОВД. Ему помогли продвинуться в Главное управление ПВ, в Москву, на должность начальника отдела ВВУЗов. А находясь в Главном управлении ПВ, он способствовал продвижению Петра Васильевича Таратуты. За мной широкой спины не было, поэтому я продвигался по служебной лестнице медленно, опираясь на собственные силы и свои профессиональные возможности.
Возьмем нашего следующего начальника кафедры полковника Сажнева Ю.П. Его отец был командиром дивизиона, полковником, но был уже в запасе. Все равно остались друзья, знакомые сослуживцы, занимавшие высокие командные посты. Когда я прибыл на кафедру, то Юрий Петрович Сажнев был еще майором и рядовым преподавателем на нашей кафедре, а затем начал быстро расти: стал старшим преподавателем и проработал всего полтора года на этой должности – его назначили заместителем начальника кафедры. Два года он пробыл на должности заместителя начальника кафедры ОВД и, как только Петра Васильевича Таратуту перевели на должность начальника учебного отдела (осень 1983 года), Юрия Петровича Сажнева назначили начальником кафедры ОВД, а в начале 1987 года – перевели в Московское Высшее пограничное командное училище – начальником учебного отдела.
Быстро подымался по служебной лестнице и Татьянина В.Л.(мой сокурсник по училищу). Он прибыл после меня в училище в 1979 году капитаном, а в 1981 году (через два года) уже назначили старшим преподавателем, в 1983 году – заместителем начальника кафедры, а в марте 1987 года – начальником кафедры ОВД. Конечно, он был способным офицером, чего отнять нельзя, но и другие офицеры-преподаватели кафедры были не слабее, – были и постарше и намного опытнее его. Тут чувствовалась, в таком быстром продвижении, рука начальника отдела ВВУЗов.
Был на кафедре майор Толкунов С.В. Занятия проводил так-сяк. К разработке учебно-методических документов относился не серьезно и отрабатывал их не качественно; кому-то приходилось их дорабатывать. Другого преподавателя за такое отношение к работе давно бы раздавили, а его, – так слегка журили. Оказывается, у него родной дядя служил генерал-лейтенантом КГБ в Москве.
Отсюда вывод, таким как я, чтобы успешно двигаться по служебной лестнице, надо было выкладываться что есть сил и не должно было быть мельчайших нарушений и промахов. Поэтому, таких как я, двигали по остаточному варианту. Сначала двигали сынков высокопоставленных должностных лиц, а потом уж нас, но и то до определенной высоты, так как, чем выше: должностей высоких – все меньше.
В итоге, преподавателем на кафедре я работал целых 6 лет с очень высокой отдачей и ответственностью; только через 6 лет меня назначили старшим преподавателем. И целых 10 лет я работал на этой должности, до назначения на новую – заместителя начальника кафедры.
Когда я служил еще в пограничном отряде лейтенантом, то на год позже меня, после выпуска с Московского пограничного командного училища, прислали заместителем начальника одной из застав лейтенанта Иванова. При присвоении мне и моим однокурсникам воинского звания старшего лейтенанта, лейтенанту Иванову то же присвоили воинское звание старшего лейтенанта, но на целый год раньше – досрочно. Служил он и ничем особым не выделялся, мы только удивлялись: за какие же такие заслуги ему присвоено досрочно воинское звание? Как будто нарушителей границы он не задерживал, в боевых действиях он нигде не участвовал. Только догадывались и между собой, втихаря, говорили, что его двигают с Москвы, с Главного управления Пограничных войск.
И вот наступил декабрь 1986 года. В столице Казахстана начались волнения. Вот официальная версия об этих событиях.
16 декабря 1986 года состоялся Пленум ЦК Компартии Казахстана. На повестке дня стоял организационный вопрос – выборы первого секретаря ЦК Компартии Казахстана. Первым секретарем ЦК Компартии Казахстана, вместо отправленного на пенсию Д. А. Кунаева, был избран Г. В. Колбин, работавший до этого первым секретарем Ульяновского обкома КПСС.
Утром 17 декабря 1986 года в Алма-Ате началась демонстрация молодежи с протестом против принятого решения, которая вошла в историю как Декабрьские события. К полудню 17 декабря на площади им. Л. Брежнева демонстрантов было около 5 тысяч.
С утра площадь была оцеплена силами Министерства Внутренних Дел (МВД), после обеда к милиции добавили курсантов школы милиции и пожарно-технического училища, а также один из учебных батальонов курсантов пограничного училища. Перед собравшимися выступили с увещеваниями и призывами разойтись государственные деятели. Успеха эти речи не имели. Вечером 17 декабря была предпринята первая попытка разгона демонстрации, применены пожарные машины, саперные лопатки, дубинки, служебные собаки. Начались массовые беспорядки.
Утром 18 декабря в Алма-Ату прибыли специальные части из других городов страны. Вечером началось вытеснение демонстрантов демонстрантов с площади. Демонстрация была разогнана.
По официальным данным, в ходе массовых беспорядков в Алма-Ате погибло 3 человека, сожжено 11, повреждено 24 транспортных средства, выведено из строя 39 автобусов, 33 машины такси, нанесен материальный ущерб 13 общежитиям, 5 учебным заведениям, 6 предприятиям торговли, 4 административным зданиям.
Фактически погибших было намного больше, чем сказано в официальном заявлении.
Как вспоминает казахский писатель Абиш Кекильбаев, – «Первыми в атаку на протестующих, с щитами, дубинками, саперными лопатами, пошли курсанты погранучилища КГБ СССР. Были применены водометы. В ходе репрессивных мер среди выступавших появились открытые антисоветские и казахские националистические настроения. Началось настоящее побоище с разгромом зданий, сожженными автомобилями», – пишет эксперт.
По его словам, молодых парней, а также и девушек избивали железными прутьями, саперными лопатами, дубинками. Некоторые были задержаны и вывезены за черту города, где их раздевали, избивали и выбрасывали прямо в мороз на снег.
Я скажу, как участник этих событий, что железных прутьев в военнослужащих и в милиционеров не было; арматурные заточенные прутья были в толпе протестующих, еще были у них металлические цепи и ножи, привязанные к палкам. Я хорошо помню эти события декабря 1986 года, так как сам был с курсантами и защищал здание ЦК Компартии Казахстана от разгрома.
Как я помню, через несколько месяцев после этих событий, началась фальсификация этих действий в политических целях.
После окончания этих событий ЦК КПСС дал четкую оценку этим выступлениям, как проявлениями национализма.
Все начиналось с обмана студентов ВУЗов города Алма-Ата. Руководство учебных заведений объявило студентам, что 17 декабря занятий не будет – всем с утра ехать и собираться на центральной площади для приветствий Пленуму ЦК Компартии Казахстана, который состоялся 16-го декабря. И студенты, с утра, 17-го декабря начали прибывать городским транспортом, одетые в праздничную одежду. У них и на уме не было, чтобы выступать с какими-то протестами.
На площади появились заранее подготовленные агитаторы и начали речи не с поздравлений Пленуму, а с протестами. После обеда на площадь начали двигаться толпы людей с разных районов города. Конечно, на площадь к вечеру повалил и весь уголовный элемент; народа собралось на площади больше ста тысяч человек – она была полностью заполнена людьми.
Власти действовали неумело. Когда, после обеда 17-го декабря, толпы народа двигались к площади по ул. Сатпаева, сам Министр Внутренних Дел ехал на автомашине рядом и по мегафону кричал, чтобы все расходились по своим домам, а не то, то сил у МВД достаточно, чтобы всех разогнать. Тем самым он подзадоривал и провоцировал людей на противоправные действия – ведь начала действовать психология толпы (нас много, нам все под силу).
Я помню, как в 18.00 17 декабря 1986 года все преподаватели пограничного училища, живущие в микрорайонах Аксай, Орбита, вышли на дорогу возле строевого плаца и ожидали училищного автобуса ПАЗ для поездки домой. Автобус каждый вечер отправлялся в 18.15. А тогда прождали полчаса, и автобуса не подавали. Все стоявшие увидели, как мимо нас проехали два ЗИЛ-130 и несколько курсантов на кузовах; в машины были погружены стальные шлемы и малые пехотные лопаты. Мы знали, что после обеда на площадь вывезли курсантов для оцепления и вывезли их без ничего. Поняли, что на площади что-то серьезное, если повезли курсантам стальные шлемы и малые саперные лопаты.
Кто-то пришел от дежурного по училищу и сказал, что автобуса не будет, а всем офицерам прибыть на свои кафедры и в свои подразделения. Несколько офицеров-преподавателей, ожидавших автобуса, были с кафедры ОВД; по прибытию на кафедру начальник кафедры объявил, что никто домой не уходит – все переведены на казарменное положение. В результате мы все оставались в своих кабинетах, ожидая команд от начальника училища.
Сидели в кабинетах, ночью на столах пришлось отдыхать тем, кто был не задействован в охранение на центральной площади города. В первый вечер попробовали позвонить домой по телефону, чтобы предупредить свои семьи, а оказалось, что городская телефонная связь была отключена. Включили телевизор, чтобы послушать новости местного телевидения – экран чистый. В кабинетах висели настенные радиоприемники – молчат. Только через каждый час по радио и телевизору передавались правительственные сообщения, обращенные к жителям города о соблюдении спокойствия и нахождения всех граждан по своим домам.
Для охраны здания ЦК Компартии Казахстана был поначалу привлечен в оцепление один из курсантских батальонов. И вот, в 20.00 17 декабря начальник училища решил произвести смену курсантов и офицеров на площади. С 20.00 решили выставить курсантский батальон (4-й курс) и привлекли офицеров кафедр. Человек пятнадцать преподавателей заступало в эту смену с нашей кафедры, в том числе и я попал. Курсантов и офицеров вывезли на автомашинах и автобусах к площади. Само здание ЦК находилось на возвышении, на холму. Ниже здания ЦК находилась центральная площадь. От нашего пограничного училища они находились близко, меньше десяти минут езды на автомашинах.
По прибытию к зданию ЦК нас распределили на охраняемые позиции. Офицерам-преподавателям вручили деревянные черенки от лопат и поставили в оцепление непосредственно вокруг самого здания ЦК. Офицеры стояли друг от друга на интервалах в 5 м. Интересная была картина, когда видишь подполковников и полковников, стоящих вокруг здания с черенками от лопат.
Курсанты с малыми пехотными лопатками на поясном ремне и в стальных шлемах образовали цепь вокруг здания ЦК на удалении от нас в метрах 15-20 и стояли у самого спуска (у наклонных газонов) с интервалами тоже до 5 м. А ближе к площади, на удалении до 50 м от курсантов, стояли солдаты батальона МВД со щитами и резиновыми дубинками. Это был единственный батальон МВД, который дислоцировался в Алма-Ате, сформированный в основном из солдат-казахов. Я обратил внимание, что интервалы между солдатами там были слишком большие – до 10 м. Посмотрел на площадь – полностью забита народом и вся бурлит, слышались призывы по мегафонам. В самом здании ЦК, на всех этажах, находилось все руководство и члены аппарата ЦК, а этажей кажется было пять или шесть в этом здании. Рядом с нами стоял микроавтобус, оборудованный громкоговорящим ретранслятором, куда стекалась вся информация об обстановке в городе. Там сидел только один капитан с МВД. Я и другие офицеры слышали всю поступающую информацию по ретранслятору в машине.
Итак, что же мы наблюдали и какие события начали происходить?
Приступив к охранению здания ЦК, через минут 30 мы видели, как крытая автомашина МВД начала поворачивать с ул. Фурманова на площадь. Ее окружила толпа. Там был за рулем солдат-водитель и рядом с ним старший лейтенант. Их вытащили с машины и растоптали насмерть. В машине находились сигнальные ракеты, которые запускались с рук. Все ракеты толпа захватила. На площади начались пожары: горели несколько автобусов, легковых автомобилей, пожарная машина, горели у тротуара три высокие голубые ели. Через час-два на площадь заехали два КАМАЗа с длинными кузовами. Они привезли в ящиках водку, ящики все выгрузили на асфальт. Затем там пошло согревание водкой.
Молодежь напоили водкой, а затем, как позже стало известно, дали курить сигареты с наркотической начинкой. После этих мероприятий толпа двинулась брать здание ЦК со всеми правилами военного искусства, совершая обходы и охваты.
Первыми встречали нападающих солдаты батальона МВД. В толпе были мужчины, женщины и девушки-казашки. Наблюдалась такая картина: нападают на солдата МВД – девушка старалась ударить солдата сверху палкой, он прикрывался щитом сверху, оголяя свое тело, а парень заточенным арматурным прутом колол солдата в живот. Там такое творилось сплошь и рядом. На заводах для этой цели были заготовлены и заточены толстые арматурные прутья, нарублены метровые цепи, к длинным палкам были привязаны ножи. Я видел, как машины скорой помощи носились, увозя раненых в госпиталь, который был у перекрестка улиц Сатпаева и Фурманова. Многие офицеры, стоящие в оцеплении, видели, как офицера МВД, который находился впереди с солдатами МВД, ударили по голове небольшой бетонированной урной – только мозги его полетели на асфальт. Эти урны стояли вдоль аллеи.
Толпа прорвала жидкую цепь солдат батальона МВД и подошла к цепи курсантов-пограничников. С толпы начали нас обстреливать захваченными ручными реактивными ракетами, только успевали уклоняться от прямого попадания ракет. Одна из пущенных ракет пробила стекло в окне на 4-м этаже здания ЦК и залетела в помещение, но там находились люди и ее быстро загасили. Толпа стояла у самого склона перед нашими курсантами, выкрикивая ругательства и угрозы. Склон был немного заснеженным и обледеневшим, поэтому был скользким. Два курсанта 4-го курса поскользнулись и съехали под ноги наседавшим. Первый курсант получил укол в живот заточенным прутом, а второго (курсанта Гедокяна) ударили ломом по спине, повредив ему позвоночник. Его потом комиссовали – он не смог дальше учиться, так как еле ходил.
Увидев такую картину, кто-то из курсантов крикнул: «В атаку – вперед!» Здесь стояла 4-я рота 4-го курса. И все курсанты 4-й роты по этой команде, с малыми пехотными лопатками, стихийно ринулись вперед. Завязалась рукопашная схватка, рубка в темноте, пошла стенка на стенку. По рассказам курсовых офицеров, которые побежали за своими курсантами, протестанты были напичканы наркотиками: не реагировали на удары лопатами, разворачивались и, с мутными глазами, лезли на курсантов. Но все-таки толпа не выдержала напора курсантов 4-го курса (только одной роты), среди них появилась паника, они дрогнули и побежали назад от здания ЦК. А курсанты их все гнали и гнали до самого проспекта Абая, а это от здания ЦК метров 600-700.

Отредактировано nikolay (2018-03-06 15:37:25)

0

16

Стоя у микроавтобуса-ретранслятора, я и другие офицеры прослушивали информацию одну страшнее другой. Где-то к 03.00 была передана информация о количестве госпитализированных – прозвучала цифра 323 человека, и это в основном были военные. Передавалась информация утром о том, что по ул. Ауэзова ехала военная автомашина ЗИЛ-131 (водитель и лейтенант). Толпа машину на улице остановила, солдата и офицера убили. В центре города была разбита витрина универмага. На одной из улиц города был разграблен продовольственный магазин. На улице Ташкентской совершен поджег бензоколонки и т. д.
На второй день (18-го декабря) к зданию ЦК решили направить курсантов общевойскового училища с 70-го разъезда. При движении колоны – она была остановлена толпой у парка им. Горького – старшему колонны (полковнику) свернули челюсть, лобовые стекла машин ЗИЛ-130 все были выбиты. Я наблюдал, как эта колонна курсантов АВОКУ приближалась к нам, и при повороте налево – с ул. Сатпаева на ул. Фурманова – с толпы в машины летели колья, прутья, камни и другое. И точно, – во всех машинах были выбиты лобовые стекла.
К часам 02.00 – 03.00 18-го декабря начали прибывать самолетами батальоны МВД: с Риги, с Тбилиси, с Ташкента, с Балашихи (под Москвой) и других городов и началось уплотнение цепей военнослужащих вдоль площади и полное оцепление всей площади.
Все события длились не два дня, как пишут историки Казахстана, а больше, как мне помнится, не меньше пяти суток, как бы не целую неделю.
В первую ночь, все мы наблюдали, как Колбин (избранный Первым секретарем ЦК Компартии Казахстана) к 02.00 вызвал к зданию ЦК всех ректоров ВУЗов и потребовал увести своих студентов, иначе будут ректора освобождены от занимаемых должностей. Я видел, как в первую и во вторую ночь руководители ЦК Компартии Казахстана по нескольку раз ходили на трибуну к площади и пытались поговорить с толпой.
А что делала толпа?
Встретила руководителей ЦК Компартии Казахстана градом камней.
На противоположной стороне площади стояли несколько 12-ти этажных зданий, фасады которых были облицованы отшлифованной гранитной плиткой размером (20 на 20) см и толщиной в 3 см. Эту плитку отрывали со стен, затем разбивали на несколько кусков, удобных для бросания. Вот и летел целый град этих камней на руководителей Казахстана. Я видел, как от трибуны убегали, еле ноги уносили, Колбин, Назарбаев (тогда он был Председателем Совета Министров Казахстана), Камулятдинов (секретарь ЦК Компартии Казахстана по идеологии) и несколько других.
В то время мы наблюдали, когда стояли в оцеплении вокруг здания ЦК, как в окна выглядывали работники аппарата ЦК Компартии Казахстана. Стоял неподалеку от меня преподаватель с нашей кафедры подполковник Макаренко Михаил Иванович (уроженец Алма-Аты с пригородного поселка Горный Гигант); глядя на выглядывающих из окон, он говорил: «Товарищи офицеры, мы охраняем тех, которые должны быть вместе с толпой на площади». Он имел в виду, что толпой дирижируют из самого здания ЦК. Так оно, видать, и было.
В первые сутки протестующие на переговорах требовали назначения Первым секретарем ЦК Компартии Казахстана только казаха. На вторые сутки требования протестующих переменились: согласны были с назначением на эту должность любого по национальности, лишь бы был уроженцем Казахстана.
Я видел, как на площади среди толпы велась по громкоговорителям агитационная работа. Представители властей в дневных условиях уговаривали протестующих разойтись по домам, прекратить неправомерные действия. Накал толпы ослабевал, – это начинало действовать и протестующие намеревались уходить с площади. И в этот же момент начинали действовать агитаторы в толпе через громкоговорители. Народ останавливался и возвращался обратно.
Пришлось спецназовцам охотиться на агитаторов, вылавливать и вытаскивать их из толпы. Я видел, как это делается. Выстраивались солдаты одного из батальонов МВД в колонну по два, прикрываясь щитами и орудуя дубинками, шли вперед, расчищая себе путь. Брали в коробочку определенную часть протестующих и оттуда выхватывали руководителей-агитаторов. Брали этого крикуна за шкирку и сверху его огревали резиновой дубинкой. Слышался возмущенный голос: «Я – доцент!» Ему в ответ: «Ах, ты – доцент! На тебе!». И получал доцент дополнительно несколько раз по спине резиновой дубинкой. Дальше его вели на холм к зданию ЦК. Так и других наиболее активных выхватывали и вели к зданию ЦК. У здания ЦК их погружали в автобусы и потом вывозили за город километров за 50 и выпускали. Говорили, что пока они дойдут до города пешком, тут уже все успокоится.
Да, я был на площади у здания ЦК, участвовал в его охране. И, конечно, мне в голову приходили смутные мысли: «Вот нас, пограничников, втянули в это неблагородное мероприятие. Нам ведь в городе жить, передвигаться придется по городу ежедневно. Нам же за это будут мстить!».
И что же?
Первый месяц после этих событий наш училищный автобус развозил в микрорайоны сотрудников (офицеров) под прикрытием охраны – за автобусом ехал ЗИЛ-130 со взводом автоматчиков. Прибывали офицеры в училище и уходили домой после работы в гражданской одежде, это те, которые прибывали своим ходом. В первый год после событий было много случаев, когда курсантов в городе избивали. Одному капитану с нашего училища вечером разбили челюсть и он попал в госпиталь.
А как же руководство училища?
В марте 1987 года генерал-лейтенанта Карпова (начальника нашего пограничного училища) перевели в Москву начальником Московского Высшего пограничного командного училища. С ним же уехал наш начальник кафедры полковник Сажнев Ю.П. на должность начальника учебного отдела этого пограничного училища. Начальником Алма-атинского Высшего пограничного командного училища был назначен генерал-майор Пашеев.
Через два года, после Колбина, Первым секретарем ЦК Компартии Казахстана на Пленуме ЦК компартии Казахстана был избран Н.А. Назарбаев, а когда было введено президентство, то его избрали Президентом Республики Казахстан.
Какие оценки декабрьских событий начал давать Президент Назарбаев?
А такие, что это было демократическое движение, борьба за демократические права и свободы, все эти события он оправдывал; будто бы, впервые в СССР, борьба за демократические права началась, оказывается, в Казахстане. А как убегал с трибуны у площади от града камней! От этих летящих демократических камней!
Новый, 1987, год я встречал в семейном кругу в тревожной обстановке, так как были свежи в памяти декабрьские события в г. Алма-Ата.
В январе 1987 года, после всех выходных, возобновился учебный процесс с курсантами пограничного училища. В январе на 4-м курсе мы отрабатывали важную тему: «Батальон на марше и в походном охранении». На всю тему программой выделялось 28 часов. Я прочитал лекции, затем преподаватели провели 4-х часовые семинары, и только потом начались практические занятия в форме групповых упражнений в классах с использованием рабочих карт. Практические занятия по этой теме отрабатывались последовательно и каждый день в течение пяти дней.
В феврале курсантам 4-го курса читались лекции и проводились семинары по пограничной тематике, а к отработке практических занятий по этой теме мы приступили в марте 1987 года, которые отрабатывались в полевом учебном центре. По этой теме отрабатывалось несколько занятий, и на каждое занятие выделялось по три дня. Темы в полевых условиях отрабатывались такие: «Мотоманевренная группа в наступлении», «Мотоманевренная группа в обороне», «Действия мотоманевренной группы по поиску и ликвидации ДРГ».
Отработка занятий в полевых условиях осуществлялась последовательно: сначала со всеми учебными взводами отрабатывали занятие «ММГ в наступлении», а затем другие занятия. В первые дни полевых выходов с курсантами отрабатывали организацию действий ММГ методом группового упражнения, вторые и третьи дни полевых выходов – динамику действий ММГ методом группового упражнения с переходом к действиям в составе боевого расчета.
Организацию действий ММГ в первый день каждый преподаватель отрабатывал со своим учебным взводом в отдельности, а динамику отрабатывали совместно, проведя боевой расчет сил и средств из состава трех учебных взводов.
На 4-м курсе за мной и за остальными преподавателями было закреплено по два учебных взвода.
Учебный отдел для 4-го курса (для выезжающих учебных взводов) планировал занятия в поле трех дневными полевыми выходами, начиная с понедельника: три дня занятий с одними учебными взводами, которые после окончания занятий уезжали в училище, в среду после обеда, а второй заезд учебных взводов выезжал в это время с училища, тоже после обеда, в среду, и преподаватели их должны были встречать в ПУЦ, так как с ними надо было организовать самостоятельную подготовку. Для преподавателей – это были, в целом, недельные выезды в ПУЦ. Ведь преподаватели, проведя три дня занятий с одним учебным взводом до среды, не имели возможности уезжать домой, так как после обеда, в среду, приступали к подготовке прибывшего второго своего учебного взвода, с тем, чтобы в четверг, с утра, приступить с ними к плановым занятиям.
По решению начальника училища были введены пешие переходы для курсантов, выезжающих в полевой учебный центр.
Откуда и докуда планировались эти пешие переходы для курсантских взводов, выезжающих в ПУЦ с училища? Учебный взвод, или несколько учебных взводов курса, в 15.30 начинали выдвижение с училища, по установленному маршруту, на автомобилях под руководством офицеров – командиров учебных взводов. Ехали с Алма-Аты по Капчагайской трассе, у Дмитриевского моста машины сворачивали с трассы налево, на проселочную дорогу. После поворота, отъехав метров 200, курсантов спешивали и дальше, до самого нашего ПУЦ, они шли пешком. Расстояние это составляло 12 км.
Но и пускай бы ходили курсанты? Так нет, надо чтобы с курсантами шел преподаватель, и не только чтобы курсанты просто шли, а с ними, в ходе движения, преподаватель должен отрабатывать тактические вводные, позволяющие курсантам разворачиваться в боевой порядок и атаковать, отрабатывать тактические нормативы и т. д. Поэтому, когда с училища выезжал после обеда учебный взвод, старшим машины в кабине ехал преподаватель (если в этот день он находился в училище), а курсовой офицер – в кузове с курсантами. Но было и порочное планирование этих пеших переходов. К примеру, бывало часто так, когда преподаватель, в среду, заканчивал занятие с одним учебным взводом, а с училища на смену выезжал второй его учебный взвод, то в плане стояло, что он должен совершать пеший переход с выезжающим с училища взводом.
Как мы выходили из создавшегося положения? Приходилось преподавателю с отъезжающим с ПУЦ учебным взводом доезжать до Дмитриевского моста, там одному спешиваться и больше часа стоять и ожидать прибывающий учебный взвод с училища, а потом с ним топать до ПУЦ. Но преподаватель уже был не свеженьким: ведь три дня подряд проводил практические занятия в поле, приходилось за эти дни находиться и набегаться. Такое случалось очень часто.
В учебном отделе, там же не разбирались, где находится преподаватель, а посмотрят, за кем закреплен учебный взвод и ставили старшим на пешем переходе этого преподавателя.
А разных пеших переходов было очень много, особенно в летний период, когда курсанты 1-го, 2-го и 3-го курсов выводились на два месяца в ПУЦ и там постоянно проживали в своих казармах. Преподаватели в это время приезжали училищным автобусом на занятия, который в тот период ходил каждый день. Мы, преподаватели-тактики, в тот период отрабатывали, как правило, 3-х суточные занятия.
Бывало и так, заканчивались в субботу занятия, я и мои преподаватели собирались выезжать домой на выходной. И не успев еще сесть в автобус, как к телефону вызывал меня начальник кафедры и ставил задачу: «Завтра (то есть в воскресенье) с курсантами проводится пеший переход на 25 км. Вы со своими преподавателями участвуете в этом переходе с курсантами закрепленных учебных взводов. Выезжаете домой только после пешего перехода».
Пеший переход в июне или июле, когда было сильно жарко, начинался рано с утра. Подъем курсантов осуществлялся в 04.00, завтракали и ровно в 05.00 колонна курсантов начинала движение с полной выкладкой, а преподаватели – при своих закрепленных учебных взводах. При каждом учебном взводе должен быть один закрепленный преподаватель из какой-нибудь кафедры. Пешие переходы в ПУЦ совершались по пескам Муюнкум. Ходить по пескам тяжело: делаешь полный шаг вперед, становишься ногой, а она по песку скользит назад. Поэтому получался не полный шаг вперед, а только полшага.
С марта 1987 года поменялось руководство нашей кафедры. После убытия в Москву полковника Сажнева Ю.П. начальником кафедры ОВД был назначен подполковник Татьянин В.Л., а заместителем начальника кафедры – подполковник Андреев В.А.
Наступил апрель 1987 года, и как всегда, – 3-х суточные двусторонние тактические учения курсантов 3-го и 4-го курсов, которые начинались 18 апреля 1987 года. Я участвовал в этих учениях, меня назначили начальником штаба батальона (на 4-м курсе). Это, видать, предложил меня на эту должность полковник Таратута П.В. – начальник учебного отдела училища. Захотел, чтобы я хорошо покрутился  и вымотался на этих учениях. А я, как старший преподаватель курса, должен бы быть посредником при командире батальона.
Чтобы успешно исполнять обязанности начальника штаба батальона на учениях, надо было заблаговременно готовиться самому и готовить к учениям всех офицеров штаба батальона, а на самом учении – вертеться будь-будь. Да еще в штаб включили только курсовых офицеров, которые не понимали, что им надо было делать. А на штаб возлагалось: планирование «боевых действий», организация связи с подразделениями и старшим начальником, охранения, разведки, инженерного обеспечения и РХБ защиты; отработка служенных документов по управлению подразделениями, контроль за выполнением учебными подразделениями поставленных задач. И за все эти мероприятия на учениях отвечал начальник штаба батальона. А помощники мои в штабе были слабые, к учению подготовились неважно, точнее, – плохо. Поэтому львиная доля работы легла на мои плечи: работу каждого офицера штаба надо было детально проверять, исправлять и еще по ходу учения – обучать.
На учения выехали рано утром 18 апреля 1987 года. Учения опять проводились в горах в 200 км от Алма-Аты. В первый день, после обеда, курсанты занимались поиском ДРГ в горах, действовали в поиске до утра. Ночь коротали в заслонах на месте. ДРГ, при попытке ее прорыва через заслоны, «уничтожили». С утра наш батальон (4-й курс) переходил к обороне и должен был вести оборонительные боевые действия до обеда.
Готовясь к обороне, курсанты нашего батальона в полевых условиях все пообедали, немного отдохнули, и батальон, по замыслу действий, должен был совершить 15 км пеший переход до своего рубежа обороны и там закрепиться в готовности отражать атаки «противника».
Марш к рубежу обороны надо было совершать с мерами разведки и охранения. Для ведения разведки по маршруту движения, я назначил разведывательный взвод батальона и поставил ему задачу. Командиром разведывательного взвода (2 учебный взвод 5 роты) был назначен, по расчету, курсант Таратута – сын начальника учебного отдела. А полковник Таратута П.В. был как раз руководителем этих учений.
Марш мы начали совершать в 16.00, еще засветло. Впереди двигался разведывательный взвод (РД) на удалении до километра от основной колонны батальона, я с ним поддерживал связь по радио. Прошли километров 10, связь была со взводом устойчивая. Потом начало вечереть, стемнело, разведвзвод, видать, быстро двигался и оторвался от нас. Поэтому связь стала неустойчивой, – ведь мы действовали в горах. Для возобновления устойчивой связи, разведвзводу надо было бы приостановиться и дождаться приближения батальона, к тому же, батальон через километр поворачивал вправо и двигался для занятия позиций. Вместо этого командир разведвзвода двигал взвод прямо и прошел поворот дороги. На запросы по радио – была тишина, командир взвода не отвечал. Ведь дальность связи переносных радиостанций на равнинной местности обеспечивалась только до 5 км, а мы-то действовали в горах. Для связи надо было подыматься на возвышающиеся сопки. Командир разведвзвода это не делал, видать не знал.
После поворота колонны батальона по полевой дороге вправо, и пройдя с километр, там были наши позиции для обороны. Учебные роты начали занимать и оборудовать позиции в инженерном отношении. Было около 21.00 часу времени. Я находился с подполковником Алименко А.Е. (командиром курсантского батальона), и мы говорили о том, как же нам направить к позициям разведывательный взвод, который заблудился. К нам подъехал полковник Таратута П.В., и, вместо того чтобы спросить командира батальона, где разведвзвод, он набросился на меня: «Начальник штаба, вы потеряли один взвод, немедленно идите и разыскивайте его!». Я взошел на возвышенность вместе с наблюдателем из числа курсантов и стал по радио связываться с командиром разведвзвода. Связь была установлена и я приказал дать осветительную ракету, чтобы определить местоположение разведывательного взвода. Они выполнили мою команду. Да, они были в стороне примерно в двух километрах. Я приказал своему наблюдателю дать две ракеты красного огня, чтобы сориентировать командира разведвзвода и точно определить ему направление движения к нам. Через полчаса взвод прибыл в расположение и получил новую задачу.
Вторую ночь курсанты и офицеры коротали в окопах. Штабу пришлось всю ночь контролировать подразделения, а с наступлением рассвета оформлять документы в полевых условиях: штабу – вычерчивать схему района обороны батальона; командирам рот и взводов – схемы опорных пунктов рот и взводов, а командирам отделений – карточки огня отделений. В установленное время офицеры штаба собрали эти документы и мы оценивали работу командиров. С переходом «противника» в наступление, начались оборонительные действия нашего батальона. Воевали три-четыре часа и на этом закончились боевые действия: был дан «Отбой» и все начали собираться к выезду в училище.
Детальный разбор учений с курсантами проводился на основной базе училища. Главным было то, что за время учений все обошлось без всяких жертв и чрезвычайных происшествий, курсанты и офицеры усовершенствовали свою полевую выучку.

0

17

Наш 4-й курс готовился к выпуску. Выпуск курсантов планировалось провести 29 июня 1987 года. Поэтому со второй половины мая начались курсовые экзамены по дисциплинам, выносимым на государственные экзамены.
Курсовые экзамены по общей тактике на 4-м курсе принимал я с подполковником Малиновским А.М., и еще был третий член комиссии – майор. Я – председатель комиссии по приему курсового экзамена, подполковник Малиновский А.М. – член комиссии (он член нашей ПМК и тоже был старшим преподавателем), он же – секретарь первичной парторганизации кафедры.
По расписанию занятий дошла очередь принимать курсовой экзамен во 2-м учебном взводе 5-й роты, где находился сын нашего начальника учебного отдела. По всем показателям курсант Таратута проходил, как отличник, то есть шел на диплом с отличием. Материал по билету знал он плохо, говоря откровенно, – тянул на тройку. Но оказался еще и глупцом: выбежал из класса и начал при курсантах выкрикивать: «Я – завалил!». Итак, комиссия заседала после приема экзамена и все решала, что же ему ставить, а для остальных курсантов – все решили без разногласий. «Надо же ему «отлично» поставить – это же сын начальника учебного отдела», – сказал майор, член комиссии; подполковник Малиновский А.М. тут же отреагировал: «А чем он лучше остальных курсантов?». «Не тройку, так четверку ему надо ставить», – резюмировал я. Но все равно решение, как председателя комиссии, – за мной.
Экзаменационную ведомость сдавать надо в день приема экзамена. Все остались при своих мнениях и разошлись, а я все гадал, думал, решал и потом начал заполнять ведомость, – так что же мне ему поставить? Для отличника – в дипломе «хороших» оценок разрешается иметь не больше 25 %. Ему можно было получать еще три хороших оценки. Заявление секретаря нашей партийной организации кафедры, что он не лучше других, – тоже резонно. Вот я и думал: «Поставлю «отлично» – на партсобрании уличат у беспринципности; если же поставить не «отлично», то что же папенька курсанта подумает и предпримет? Конечно же будет притеснять, будет придираться по мелочам и мстить, заколеблет контролями, проверками, будет копать и рыться, чтобы найти какие-то недостатки и мстить за мою неугодность. Я думал и об этом. Не безразлично мнение и курсантов – ведь что подумают они; их молва по границе распространится быстро обо мне.
Экзаменационную ведомость я заполнял трижды: заполнил одну с выставлением хорошей оценки, потом, подумавши, брал новый бланк и начинал поновой заполнять, выставляя отличную оценку и, наконец, переписал третий раз с выставлением оценки «хорошо». Держал ее три дня, все не сдавал, ждал, что, может быть, с учебного отдела кто-то придет и «правильно» подскажет. Не дождался никого. Тогда решил я сдать в учебный отдел последний вариант ведомости, где выставил оценку «хорошо».
Через пару дней меня встретил заместитель начальника учебного отдела и начал упрекать, что я мало выставил отличных оценок при приеме курсового экзамена во 2-м учебном взводе 5-й учебной роты. Я ответил, что, как курсанты сдавали, такие оценки и выставили. «Надо было курсанту Таратута поставить оценку «отлично», – сказал он. Я отвечал, что он показал знания на «удовлетворительно». На этом и закончился с ним разговор.
Отец курсанта Таратуты меня правильно не понял. Для него казалось, что я выставил не ту оценку, которая была необходима его сыну. Своевременно прислать офицера с учебного отдела для подсказки он не решился. Хотел, чтоб я догадался сам. Продержав ведомость три дня у себя, я понял так: что выставленная мною оценка их устраивает. А оказалось, нет.
Раньше правильно решались вопросы с обучением сыновей офицеров училища, особенно сыновей руководителей. Дети офицеров нашего училища ехали поступать в Московское Высшее пограничное командное училище, а сыновья офицеров Московского Высшего пограничного командного училища приезжали к нам в Алма-Ату и учились в нашем училище. Но со временем это нарушилось. Поэтому офицеры-преподаватели и начали попадать в такое незавидное положение. Хорошо, если это сын офицера-преподавателя, то можно было терпеть, когда отец (офицер-преподаватель) проходит мимо преподавателя, поставившего его сыну низкую оценку, надутый и не здоровается. А отец курсанта, занимающий высокий должностной пост, – он будет, используя свое высокое служебное положение, потихоньку давить на этого преподавателя, гнуть его, выискивая всевозможные причины и недостатки в его работе. Так оно случилось и со мной, как я и предполагал. Тем более, – ведь у меня защиты и покровителей не было.
С первых чисел июня 1987 года начались государственные экзамены в том числе и по нашей дисциплине. У нас выпускалось 11 учебных взводов. Для приема экзамена по нашей дисциплине (общая тактика) было создано две подкомиссии: подкомиссия № 1 и подкомиссия № 2. Я тоже был включен в состав ГЭК и находился в составе подкомиссии № 2.
Вот так мы принимали теоретическую часть государственного экзамена. Я внимательно слушал ответы курсантов и старался делать короткие записи ответов. Потому что председатель подкомиссии, и другой член комиссии, при подведении итогов и выставлении оценок курсантам за теоретическую часть, иногда необъективно оценивали курсантов и занижали оценки. Я отстаивал курсантов и доказывал правильные ответы своими записями в блокноте. Они записей не вели, а подводили итоги, надеясь на свою память.

http://s9.uploads.ru/t/siUO0.jpg

Практическую часть государственного экзамена по дисциплине общая тактика принимали на тактическом поле. Общую оценку за экзамен выставляли, выводя ее из двух частных оценок. Но приоритет отдавался оценке, полученной за практическую часть экзамена. Чтобы поставить выпускнику «отлично» за экзамен, ему надо было получить по частным оценкам обе оценки «отлично» или за теорию «хорошо», а за практику обязательно «отлично». Поэтому я был внимательным, чтобы за теорию не наставили много удовлетворительных оценок, а члены комиссии к этому и стремились. И бывало так: курсант получает за теорию «удовлетворительно», а за практику «отлично» и ему выставлялась общая оценка только «хорошо». Если за теорию «хорошо», а за практику «удовлетворительно», то общая за экзамен выставлялась «удовлетворительно»; если за теорию «удовлетворительно», а за практику «хорошо», то общая за экзамен выставлялась «хорошо». Вот так члены подкомиссии и действовали по утвержденной инструкции.
Нашей подкомиссии № 2 пришлось принимать экзамен у шести учебных взводов.
Прошел выпуск курсантов 4-го курса. Преподавателей, руководимой мною ПМК, начали переводить на повышение. Подполковника Науменко В.А и подполковника Малиновского А.М. перевели в Московское Высшее пограничное командное училище; подполковника Аношкина В.П. назначили старшим преподавателем на курсы переподготовки начальников застав (это на территории нашего училища, там находилась одна ПМК от нашей кафедры).
Меня, после государственных экзаменов, в июле 1987 года отправили в отпуск. Во время отпуска я ездил к своим родителям на Днепропетровщину. Ездил один; до этого я был у своих родителей четыре года назад. Моя мама в это время сильно болела. Ей шел 75-й год, моему отцу было 78 лет. При встрече со старшим братом Виктором, он мне сказал: «Коля, придется тебе, наверно, в этом году еще раз приехать». Он имел ввиду, что мама была уже очень слабая.
Я две недели погостил и уехал к себе в Алма-Ату. Тогда в Днепропетровске в аэропорту на взлетной полосе проводились ремонтные работы и самолетов не принимали. Пришлось вылетать до Москвы с Кривого Рога, а с Москвы я также полетел самолетом до Алма-Аты.
По окончанию отпуска, я прибыл на свою кафедру. Встретился с начальником кафедры подполковником Татьяниным В.Л. Он мне сказал следующее: «Николай Николаевич, ты за 9 лет работы на кафедре набегался с курсантами по полям, жарился на жаре и много мерз на морозах зимой, пора тебе отдохнуть. В сентябре увольняется в запас полковник Чемезов В.М. (он занимал должность старшего преподавателя истории военного искусства) и ты готовься приступить к преподаванию военной истории с курсантами 4-го курса». И предложил мне новую должность – старшего преподавателя истории военного искусства. Я согласился преподавать военную историю.
Как оказалось, на эту должность были претенденты. Один из них – будущий сват начальника учебного отдела, подполковник Аношкин В.П. За его назначение на эту должность настаивал сам начальник учебного отдела. Но начальник кафедры ОВД, подполковник Татьянин В.Л., наотрез отказался назначать подполковника Аношкина В.П. на должность старшего преподавателя истории военного искусства. Я этого поначалу не знал и оказался между двух огней.
Мне подсказывали старшие товарищи, что надо бы мне с пару недель постажироваться у старого специалиста: походить к нему на лекции, на семинары, ознакомиться с учебным материалом. Не стажировался я ни одного дня у полковника Чемезова В.М. Как только на него пришел приказ на увольнение в запас, меня к нему направил подполковник Татьянин В.Л. принимать все дела – весь учебно-методический фонд по дисциплине.
Полковник Чемезов В.М. мне передал новую, сокращенную на 25 часов, программу дисциплины, написанную от руки, и будто бы утвержденную в отделе ВВУЗов Главного управления ПВ СССР. Принял я весь методический фонд по дисциплине и учебно-материальную базу.
Приобрел я себе учебную литературу, книги по истории военного искусства и начал готовиться к первой лекции по теме № 3 – ведь мои занятия начинались через несколько дней после увольнения в запас полковника Чемезова В.М., в конце сентября. Так как дисциплина новая и материал надо было проработать обширный, я тщательно готовился в кабинете и даже до полуночи сидел дома, готовясь тщательно к первой своей лекции. Провел я первую лекцию по новой дисциплине, почувствовал, что будто бы удачно.
Потом наступил и октябрь, как раз подошло время гарнизонных тренировок к параду на 7-е ноября. Для курсантов 4-го курса, в октябре, учебный отдел планировал занятия только в училище на основной базе. Расписание составили такое, что половину программы моей новой дисциплины пришлось отработать в одном октябре. По расписанию на октябрь было для меня запланировано по 6 часов занятий на каждый день, начиная с понедельниками и кончая субботами. Иногда планировали в один день по военной истории все 6 часов лекций. Но все было бы хорошо, если бы лекции были все шесть часов по одной теме на три потока. А то нет, например, в понедельник: первая пара занятий – лекция по теме № 4; вторая пара – лекция по теме № 5; третья пара – семинар по теме № 3 (с каким-то из учебных взводов). На второй день, во вторник: первая пара – лекция по теме № 4; вторая пара – семинар по теме № 5 (с одним из учебных взводов); третья пара – лекция по теме № 6 (с новым потоком). Короче, было так, что за одну неделю читал лекции по пяти новым темам, проводил отдельно семинары и групповые занятия. По военной истории каждая тема была насыщенна объемным учебным материалом, для овладения которым в короткое время, мне приходилось дополнительно дома сидеть до полуночи и еще подыматься в часов 05.00 для дополнительной проработки.
Помню, как не успел я еще и одной недели преподавать свою новую дисциплину, как тут же на одну из моих лекций пришел на контроль начальник учебного отдела полковник Таратута П.В. Я понял сразу его задумку: чтобы на чем-то меня подловить. Я читал лекцию по теме № 5. После занятий меня вызвал начальник учебного отдела для подведения итогов контроля. И сразу начал с программы по дисциплине:
– Вы по какой теме читали лекцию? – спросил он.
– По теме № 5, – ответил я.
– Вы посмотрите, как называется ваша тема? – раскрывши программу, начал показывать он.
Я начал отвечать, что согласно ранее утвержденной программы, выделялось на дисциплину 125 часов, а учебным планом она урезана на целых 25 часов. Ненужные темы предыдущим преподавателем, по согласованию с отделом ВВУЗов, убрали совсем. Что эта сокращенная 100 часовая программа утверждена в Главном управлении ПВ СССР и она в рукописном варианте, поэтому нумерация тем не совпадает со старой программой. Это не стало для него аргументом, он обвинил меня в самодеятельности и приказал во всем этом разобраться с офицерами учебного отдела, отвечающими за планирование. Я ходил разбирался, звонил домой и уточнял у полковника Чемезова В.М. Нашли концы. Действительно я работал по утвержденному варианту сокращенной программы.
Но контроли моих занятий так и не ограничились посещением начальника учебного отдела, а продолжались. Когда преподавал военную историю полковник Чемезов В.М., к нему на контроль с командования ходили один раз в два года или, от силы, – один раз в году. В основном ходили к нему на контроль начальник кафедры или его заместитель по одному разу в году.
Прошла неделя после посещения моих занятий начальником учебного отдела. Помню, как я начинал в классе семинар по теме № 5 с одним из учебных взводов. Зашел я в перерыве, после лекции, в класс учебного взвода, начал развешивать плакаты, готовясь начать семинар, и вдруг заходит в класс и садится на задний стол полковник Таратута П.В. Опять пришел на контроль. Начиная семинар, я подал команду «Смирно!» и рапортовал ему. Он разрешил начать семинар. Семинар я проводил два часа (одну пару). После занятий я приходил к нему для проведения разбора. Особых замечаний на этот раз не было. Мои обоснования и аргументы были весомы. Поэтому негативных записей и замечаний в журнал контроля занятий он не записал.
Но все равно он имел цель меня на чем-то подловить. Два контроля, можно сказать, за 10 дней прошли, значит, – я должен расслабиться. Но не тут-то было: через пару недель присылают ко мне на контроль заместителя начальника училища полковника Сарычева. Пришел он ко мне на лекцию. Посидел одну пару. Недостатков по проведению занятий в методическом плане он не выявил. Но в журнал контроля записал такие недостатки: он обнаружил, что два курсанта, из сотни присутствовавших, в какой-то момент смотрели в окно; при подаче мной команды «Смирно!» – несколько курсантов переминались; у некоторых курсантов он обнаружил не свежие подворотнички и несоответствующие подстрижки, – что и было записано в журнал контроля занятий. Через месяц-два опять у меня контроль – прислал начальник учебного отдела ко мне на лекцию офицера учебного отдела, старшего помощника начальника учебного отдела подполковника Хабиева Ю.Г. В результате контроля занятий он существенных недостатков не нашел. Еще через месяц (это уже в конце отработки моей программы обучения) опять контроль – прислали на лекцию заместителя начальника учебного отдела по методической работе полковника Соколова. Он существенных недостатков не выявил. Результаты контроля были записаны положительные.

Отредактировано nikolay (2018-04-09 15:59:25)

0

18

Вот так для меня прошел весь учебный год, – все в ожидании контроля моих занятий.
Домой, в Днепропетровск, второй раз в 1987 году я все-таки поехал, вернее полетел. Это было в ноябре, 23 числа: рано утром по телефону позвонила нам из г. Днепропетровска сестра Люда и сказала, что умерла мама. Мне дали десятисуточный отпуск по семейным обстоятельствам и я 23 ноября 1987 года сразу же поехал прямо в аэропорт с телеграммой. Ближайший самолет летел с Алма-Аты на Харьков; я на него и взял билет. В Харькове я был рано утром 24-го. Там через час летел самолет на Днепропетровск и я на нем прилетел. В 15.00 24-го ноября я был в доме родителей.
Маму похоронили 25-го ноября 1987 года. Тогда была туманная и ветреная погода, было прохладно и начинались заморозки по ночам.
По окончанию краткосрочного отпуска, я с Днепропетровска до Москвы ехал поездом, а с Москвы до Алма-Аты летел самолетом.
Пока я был в краткосрочном отпуске, за меня занятия по военной истории проводил подполковник Аношкин В.П., который очень стремился на должность старшего преподавателя истории военного искусства. Для преподавания этой дисциплины по штату требовался только один преподаватель, потому что часов по этой дисциплине было достаточно только на одного преподавателя. А так как по этой дисциплине много лекций, – а лекции читают только старшие преподаватели и выше, – то и должность по этой дисциплине для старшого преподавателя, хотя он и в единственном числе.
По прибытию на кафедру, я сразу приступил к преподаванию своей дисциплины. В конце мая 1988 года программу обучения по своей дисциплине с курсантами я закончил. В июне месяце принимал зачет по военной истории от курсантов 4-го курса. Зачет был с оценкой. Для подготовки к зачету курсантам выделялся всего один день. Оценка за зачет по военной истории выставлялась в приложение к диплому. Так как программа обучения по военной истории была завершена, то в июле 1988 года я был уже свободен от занятий.
После выпуска курсантов из училища, в первых числах июля 1988 года прибыли из подразделений пограничных войск солдаты для поступления в училище. Их приехало около 250 человек. Их разместили в палаточном городке на территории училища. Начальником сборов военных абитуриентов назначили меня, а заместителем начальника сборов – капитана Овчинникова М.Л. Конечно, для успешной работы на сборах и для контроля за военными абитуриентами, мало двоих офицеров, желательно, чтобы были и командиры взводов для управления сформированными взводами. Но командование посчитало, что двоих достаточно.
Вступительные экзамены военные абитуриенты сдавали до 25 июля. Сдавали они три вступительных экзамена. После каждого экзамена, тех абитуриентов, которые получали «неудовлетворительно», я получил команду их отправлять в войска на следующий же день после каждого экзамена. Первый экзамен закончился, и человек 40 получили неудовлетворительные оценки. Мы составляли списки этих солдат, подавали в тыловые службы для их расчета и на следующий день – на отправку. Отправку солдат я поручил осуществлять своему заместителю. Давал инструктаж ему таков, чтобы с железнодорожного вокзала не возвращался до тех пор, пока не посадит на поезд последнего солдата. А отправлялись они в разные округа: и в Среднеазиатский, и в Дальневосточный, и в Тихоокеанский, и в Закавказский, и в Западный и т. д.
Все шло хорошо. Однажды, кажется, после последнего экзамена, отсеивалась небольшая группа солдат, человек двадцать. Повез их на железнодорожный вокзал Алма-Ата-I капитан Овчинников М.Л. Надо было солдат отправлять на разные направления; поезда шли в разное время. Поэтому он большую часть отправил (посадил их в поезда), и осталось три человека на закавказское направление; проходящий поезд прибывал поздно; он их проинструктировал (ведь на проходящие поезда билет можно приобрести за час до прибытия этого поезда), чтобы никуда не уходили, как только начнут продавать билеты, чтобы взяли первыми, – а сам, капитан Овчинников, уехал домой. Что сделали эти солдаты: два уехали в свой пограничный отряд, а третий, приобретя билет на Уфу, – уехал домой к своим родителям.
В пограничном отряде, по телеграмме с училища, ожидали троих солдат, а приехало только двое. Те, прибывшие солдаты, все рассказали. Отряд послал запросы в Уфу, домой к уехавшему солдату и, естественно, прислали в пограничное училище телеграмму об этом происшествии. В училище начали разбираться, как мы отправляли солдат в войска. Тогда капитан Овчинников М.Л. и рассказал, как он отправлял. Мы оба от начальника училища получили взыскания – по строгому выговору. Я был начальником сборов военных абитуриентов и поэтому отвечал за действия своего подчиненного и отхватил взыскание.
Из прибывших двухсот пятидесяти военных абитуриентов, мандатная комиссия зачислила курсантами всего человек восемьдесят.
А с 1-го августа 1988 года начались абитуриентские сборы для гражданской молодежи, где в течение всего августа месяца они сдавали вступительные экзамены. Начальником сборов был уже назначен командир курсантского учебного батальона, курсанты которого выпустились с училища. Из числа военных абитуриентов, зачисленных в училище, были назначены командиры отделений и старшины учебных групп.
В августе 1988 года у меня по графику был очередной отпуск, который я проводил в Алма-Ате. Я взял путевки в дом отдыха «Яблоневый сад», который находился под Алма-Атой и всем семейством там мы отдыхали 15 дней.
Отдыхающие приезжали с разных городов страны. В основном здесь отдыхали работники КГБ со своими семьями и пограничники. Поэтому, далеко не уезжая, мы смогли отдохнуть в самой Алма-Ате.
Во время пребывания в доме отдыха нас возили на различные экскурсии. Особенно понравилась поездка на высокогорный каток «Медео». Подымались пешком на самую плотину по ступенькам. Я насчитал 880 ступенек.

http://sg.uploads.ru/t/WQmuS.jpg

В это время с нами отдыхала еще одна семья пограничника. Это был с нашей кафедры подполковник Меренгалиев Е.М., преподаватель военно-инженерной подготовки. Поэтому нам не было скучно. Мы вместе совершали прогулки по территории дом отдыха, выезжали на экскурсии, ходили в горы.
http://s8.uploads.ru/t/kUDbf.jpg

На фото вся моя семья у горной речки.
Наступил сентябрь 1988 года и опять начался учебный процесс в училище. Я приступил к преподаванию своего предмета военная история вновь с курсантами 4-го курса. Одновременно продолжал перерабатывать все учебно-методические документы в соответствии с новой программой. К этому времени я детально овладел своим новым предметом и мог привносить в учебно-методические документы что-то новое из методики. Внедрялись в учебный процесс новые технические средства обучения: телевидение, новые видеопроекторы. Поэтому при подготовке к лекциям и семинарам приходилось готовить своеобразный дидактический материал, который можно было показывать по телевидению и высвечивать на большой экран с помощью видеопроектора. Каждый лекторий в училище был оборудован видеокамерой на столе у трибуны лектора, а справа и слева на стенах лекционных залов висели телевизоры. Читая лекцию, я мог показывать курсантам по телевизору, с помощью камеры, вычерченную схему, рисунок или картинку и, указывая карандашом на объекты схемы, наглядно комментировать последовательность действий. Глядя на телеэкраны, курсанты все это могли наглядно воспринимать.
Для использования видеопроектора, требовалось готовить слайды с учебным материалом (схемы обстановки, текстовую запись) и показывать его в увеличенном виде на экране. Слайды я готовил на прозрачной пленке. Покупал пачку рентгеновской пленки (в стандартный лист бумаги), смывал все покрытие на пленке до чистоты. Затем, используя цветную тушь с добавлением сахара, ученической ручкой с пером вычерчивал на пленке схемы или писал важный текст в соответствии с учебным материалом. Тушь через определенное время высыхала и получался удобный для использования дидактический материал. В видеопроекторе был стеклянной столик, а ниже, – вмонтирована мощная электролампа. На стеклянной столик ложился слайд, изготовленный на прозрачной пленке, затем включалась лампа, и с помощью зеркала, закрепленного на штативе, схема наводилась на большой белый экран. Регулятором на аппарате можно было корректировать резкость. Используя указку, преподаватель или курсант могли по схеме рассказывать и одновременно показывать те или иные действия.
Но и в этом учебном году я подвергался многочисленным контролям со стороны учебного отдела и самого начальника учебного отдела. На одной из лекций присутствовал начальник учебного отдела полковник Таратута П.В. и что-то написал негативное в журнале контроля занятий. Начальник кафедры подполковник Татьянин В.Л. меня спросил: «Когда будет еще у тебя лекция по этой теме?» Я отвечал, что будет завтра. Он сказал: «Хорошо, я завтра сам приду и послушаю». Приходил начальник кафедры на мою лекцию на контроль, просидел эту пару и, при подведении итогов, сказал: «Николай Николаевич, ты точно также и вчера проводил?». Я ответил, что точно так. Потом он заключил, что в моем занятии ничего крамольного не нашел, обещал пойти лично к начальнику учебного отдела разбираться.
До конца семестра еще было пару контролей. Начальник учебного отдела присылал заместителя своего и старшего помощника для осуществления контролей.
В перерывах между проведением занятий я продолжал перерабатывать лекции и другие методические материалы, совершенствовал учебную материальную базу. Лично за семестр вычертил больше двадцати больших схем для использования их на лекциях и семинарах. Старые и ветхие схемы и плакаты я обновлял.

Отредактировано nikolay (2018-02-28 16:26:00)

0

19

С 3-го января 1989 года у курсантов 4-го курса предстояла месячная стажировка на пограничных заставах. Так как у меня январь месяц был свободный от занятий, меня направили руководителем стажировки курсантов в Закавказье. Три учебных взвода посылались на стажировку: в Ленкораньский, Пришыбский, Арташатский и Нахичеваньский пограничные отряды. Я с пятнадцатью курсантами ехал в Арташатский пограничный отряд. С Алма-Аты до г. Баку все мы летели самолетом. И вылетели, кажется, 2-го или 3-го января 1989 года. При полете до Баку была одна посадка в Каракалпакии, в аэропорту г. Нукус. С г. Баку группы курсантов поездами разъезжались по своим отрядам. Я со своей группой курсантов до Арташата доехал поездом Баку – Ереван, отряд дислоцировался в 120 км не доезжая до Еревана.
Пограничных застав в отряде было больше двадцати. Я попросил, при распределении, чтобы курсантов обязательно направили к опытным начальникам застав, чтобы было у кого поучиться.
Разъехались курсанты по заставам, а я через недельку начал их навещать и проверять работу. Руководил работой курсантов на стажировке, как и прежде.
За время стажировки, находясь в управлении пограничного отряда, я встретился со своими выпускниками 1984 года. Некоторые из них уже были начальниками застав. Так, например, бывший мой курсант, а на время стажировки, – старший лейтенант Гусейнов, очень сильно приглашал посетить его заставу, говоря: «Товарищ подполковник, не обижайте меня, – обязательно приезжайте, мы вас хорошо встретим». Я отвечал, что если бы курсант был на его заставе, то непременно бы заехал, а так буду смотреть по обстоятельствам. Но так мне и не пришлось побывать на заставе моего выпускника.
В то время на участке Арташатского и других пограничных отрядов Закавказского пограничного округа начинались межнациональные стычки. На участке Арташатского пограничного отряда доходило до столкновений масс населения одного населенного пункта с другим, так как: в одном селе проживали армяне, а в соседнем – азербайджанцы. Вот и шла одна толпа на другую в результате межнациональных распрей.
Во время моего пребывания в Арташатском пограничном отряде, на его базе проводились окружные сборы начальников пограничных отрядов. На этих сборах я повстречался со своим однокурсником по Военной академии им. М.В. Фрунзе, с которым мы учились даже в одной учебной группе. Он был в то время начальником Ленкораньского пограничного отряда. Это был подполковник Ракович Н.С. Когда мы учились в академии, товарищи по учебной группе его недолюбливали за хвастовство и кичливость. Он являлся самородком (так называли мы тех офицеров, которые не оканчивали пограничных училищ; сначала они заканчивали трех месячные курсы младших лейтенантов, и, прослужив несколько лет младшими лейтенантами, сдавали за училище экстерном; только тогда им присваивалось воинское звание лейтенант). Он поступал в академию, дослужившись до капитана.
И вот мы встретились. Он поразил меня своим высказыванием: «Николай Николаевич, вот видишь какой я признательный, я с тобой здороваюсь за руку. Другой бы прошел мимо тебя и не подал бы руки». Обучаясь в одной группе в академии, мы с ним ладили, никогда не дулись друг на друга, оказывали взаимопомощь в учебе. В этом разговоре он имел в виду то, что он, – начальник пограничного отряда, уже большая фигура, а я, мол, всего лишь старший преподаватель в училище. Я ему тогда ответил: «Так надо было проходить мимо и не замечать меня». Правильно еще Ю. Цезарь говорил: «Если хочешь проверить человека – назначь его на высокую должность и ты увидишь его сущность». Встреча с подполковником Раковичем Н.С. оставила только негативный осадок на душе.
Во время стажировки я занимался также приобретением билетов курсантам на самолеты, ведь после стажировки у них начинались, с 1-го февраля 1989 года, зимние каникулы. Я ездил в г. Ереван на аэровокзал и там заказывал, а затем приезжал и выкупал билеты. С железнодорожного вокзала до аэровокзала я добирался троллейбусами.
И что меня поражало в Ереване? Это отношение мужчин к женщинам. Бывало, наблюдал, как заходила в троллейбус женщина с ребенком или просто одна женщина, и, когда все места были заняты, так вскакивали несколько мужчин одновременно, предлагая свое место. И даже скандалили между собой, предложившие место женщине, что тот или иной предложил свое место первым, а не тот, на чье место она села.
Вовремя я уехал с курсантами со стажировки с Армении – ведь через пару недель начались события в Нагорном Карабахе.
Возвратившись со стажировки в пограничное училище, я попал на зимние учебно-методические сборы, которые начались с 1-го февраля 1989 года в нашем полевом учебном центре. На этих сборах офицеры-преподаватели выполняли стрельбы со станкового противотанкового гранатомета СПГ-9, с орудия БМП, занимались ночным вождением БТР и БМП. Мне понравилось водить БМП, очень плавно она передвигается, не ощущая препятствий. В конце этих сборов, как всегда, лыжные соревнования на 5 км.
В первый день сборов между офицерами училища проводились соревнования по стрельбе из автомата Калашникова. Стрельбы проводились на нашем войсковом стрельбище полевого учебного центра. Стрельба велась по мишеням с кругами десятью патронами. Я на этих соревнованиях занял почетное третье место.
http://s9.uploads.ru/t/PqS0x.jpg
С прибытием курсантов после зимних каникул, начались занятия в новом семестре. Во втором семестре у меня занятий было не густо, так как 70 процентов программы по военной истории было отработано с сентября по декабрь. Но контроли моих занятий продолжались и, конечно, проводились внезапные контроли. Мне это надоело: я понял, что моя должность старшего преподавателя истории военного искусства кому-то очень нужна и я, в разговоре с начальником кафедры, сказал: «Вячеслав Леонидович, я дорабатываю на этой должности до конца семестра и прошу вас перевести меня вновь на должность старшего преподавателя тактики». Он пообещал меня перевести к 1-му сентября 1989 года.
За два года работы на должности старшего преподавателя истории военного искусства мне надоело сидеть в кабинете, проводить классные занятия: лекции, семинары, групповые занятия. Эти занятия мне тогда уже приелись. Ведь только подумать: проводить один и тот же семинар по одной какой-то теме двенадцать раз, потому что было на 4-м курсе 10 или 12 учебных взводов и с каждым взводом повторять одно и то же. На каждую тему по программе выделялось от 6-ти до 8-ми часов. Читал две лекции по теме, да еще в три потока, а затем семинар 2 часа с каждым учебным взводом. Много времени я был привязан к столу – готовился к занятиям и потом проводил эти занятия в классах. Поэтому захотелось быть на природе, в поле, дышать свежим морозным воздухом, летом – греться на солнце, побегать с курсантами по песчаным барханам.
В мае месяце 1989 года у курсантов 4-го курса была защита курсовых работ. Я тоже участвовал в этом мероприятии, так как человек десять-двенадцать курсантов брали темы для разработки курсовых работ по военной истории, и я был их руководителем. Каждую работу надо было перечитать, сделать поправки, дать указания, а после доработки, вновь перечитывать.
В июне 1989 года я принял от всех учебных взводов 4-го курса зачет по военной истории и ушел в очередной отпуск, который проводил в Алма-Ате.
После отпуска, в августе, я вышел на работу; прибыл на кафедру к начальнику кафедры и напомнил, что хочу работать старшим преподавателем общей тактики.
К этому времени я пять лет проходил подполковником; через два месяца, то есть в октябре 1989 года, у меня выходил срок на присвоение воинского звания полковник. В те времена было такое положение, что за два месяца до истечения срока на присвоение очередного воинского звания, надо было готовить и посылать в Главное управление ПВ СССР все аттестационные документы на офицера. Вот и на меня начали готовить все документы: служебную и партийную характеристики, положительное решение ученого совета училища и т. д.
Один из членов ученого совета училища (начальник кафедры кинологии полковник Красных Г.) мне поведал, как проходило голосование на заседании ученого совета. В ученый совет пограничного училища входили все начальники кафедр, некоторые заместители начальника училища. Начальник училища являлся председателем ученого совета. Начальник училища генерал-майор Пашеев был в то время в отпуске, поэтому его обязанности исполнял начальник учебного отдела полковник Таратута П.В. И вот, рассказывая мне об этом заседании ученого совета, полковник Красных говорил, что все члены ученого совета при выступлениях давали положительную характеристику и одобряли мою кандидатуру на присвоение воинского звания. Поставили вопрос на голосование: все члены ученого совета проголосовали – «за»; только один поднял руку против присвоения мне воинского звания полковник – это был полковник Таратута П.В. Вот и проявилась вся его натура. Поэтому члены ученого совета и были весьма удивлены, что почему-то он был один «против». Но все равно решение ученого совета было положительным в мою пользу.
А еще, до заседания ученого совета, начальник учебного отдела решил проверить, как я перерабатывал учебно-методические материалы по дисциплине военная история и на каком они научном и методическом уровне. Для проверки он назначил своего заместителя по методической работе подполковника Балашова В.А. Встретившись со мною, подполковник Балашов В.А. потребовал, чтобы я принес к нему в кабинет все, переработанные мною, учебно-методические документы по дисциплине военная история. Я ему принес целую стопку методических разработок, высотою с полметра. Он, как увидел эту гору документов, так сильно удивился и задал вопрос: «И это все вы, Николай Николаевич, переработали за прошедший учебный год?». Я ответил утвердительно. Он еще задал вопрос потому, что ему надо было все это проверить. А учебно-методические материалы все были в рукописном виде. Ведь машинистка на кафедре была одна, она не успевала печатать. Поэтому все ожидали своей очереди, – и я ожидал. После проверки моих методических материалов учебный отдел не смог найти моих недостатков, чтобы придраться и упрекнуть, что я работал по устаревшим учебно-методическим материалам.
При переводе меня на другую должность, начальник кафедры сначала мне предложил идти старшим преподавателем тактики на курсы переподготовки начальников застав. На курсах переподготовки было мало полевых занятий, в основном, только классные, поэтому я попросился старшим преподавателем тактики, чтобы проводить занятия с курсантами в полевых условиях. Вопрос был решен в отделе кадров положительно.
С 1-го сентября 1989 года я вновь старший преподаватель тактики – тактический руководитель курса. Но, начал не с 1-го курса, а со второго. Так как старший преподаватель 2-го курса согласился идти на курсы переподготовки начальников застав, а меня, вместо него, – на 2-й курс.
2-й курс – это 1-й учебный батальон, состоящий из трех учебных рот (всего входило в батальон 13 учебных взводов), командиром учебного батальона был подполковник Метелев А.С., мой однокурсник по училищу; заместителем командира батальона по политической части был майор Мишин – выпускник училища 1980 года, которого я учил по дисциплине общая тактика и ему только месяц назад, как присвоили воинское звание майор.
Я возглавил предметно-методическую комиссию (ПМК) 2-го курса. В ее состав тогда входили: я, как председатель ПМК, майоры: Лазоренко Ю.П., Толкунов С.В., Курлюк Б.С., Васин А.Л. и подполковник Цап П.Ф., мой однокурсник по училищу и академии. Это все преподаватели тактики. Кроме них в состав ПМК 2-го курса входили: майор Широбоков – преподаватель военной топографии, майор Нуждин – преподаватель ЗОМП, подполковник Меренгалиев Е.М. – преподаватель военно-инженерной подготовки. Всего в ПМК 2 курса входило 9 офицеров-преподавателей. Из пятерых преподавателей тактики, три из них прошли через войну в Афганистане – майоры Васин, Курлюк и Лазоренко. Майор Лазоренко был контужен, имел ранения. Майор Курлюк имел правительственные награды и одну высокую – орден Боевого Красного Знамени. Конечно, эти офицеры страдали афганским синдромом: были вспыльчивые, раздражительные, резко реагировали на нерадивость отдельных курсантов. Эти офицеры обладали боевым опытом и им было чему научить курсантов.
Программа обучения, за время моей работы старшим преподавателем истории военного искусства, претерпела незначительных изменений. Раздел начальной военной подготовки был исключен, то есть возвратились вновь к предыдущему варианту программы.
За мной, по приказу начальника училища, был закреплен только 1-й учебный взвод 1-й учебной роты. У меня появилось много свободного времени, которое я употреблял на методическую работу с преподавателями, так как их педагогический стаж был небольшой – всего по одному году, приобрели только на первом курсе. Поэтому перед каждой практической темой я с преподавателями постоянно проводил методические занятия: инструкторско-методические (ИМЗ) в поле или показные занятия.
На ИМЗ в поле я всех преподавателей ставил на место обучаемых, а сам, выступая в роли руководителя занятий, показывал на них методику отработки учебных вопросов. После показа методики отработки того или иного вопроса, я, поочередно назначая преподавателей руководителями занятий, тренировал их, давая им практику в проведении занятия. На ИМЗ в поле я заказывал боевую технику, которая должна быть на занятиях с курсантами, те же брались имитационные средства. Поэтому преподаватели, после проведенных мною ИМЗ, были подготовлены к занятиям с курсантами и проводили эти занятия методически однообразно, чего я и добивался.
Программа по общей тактике на 2-м курсе считалась наиболее сложной и напряженной: на нее выделялось больше часов, чем на остальных курсах обучения, проводились дважды боевые стрельбы с каждым учебным взводом.
Наш начальник кафедры полковник Татьянин В.Л. начал вводить новшества в учебный процесс, о которых я последовательно буду рассказывать по ходу отработки программы обучения с курсантами, переходящими из курса на курс.
Что мы начали отрабатывать с курсантами 2-го курса по общей тактике?
В сентябре – октябре 1989 года ПМК 2-го курса начала отработку программы с обеспечения боевых действий: разведка, походное охранение, сторожевое охранение. То есть по всем этим видам боевого обеспечения мы проводили сначала классные занятия.
К примеру, были прочитаны мною лекции с тремя потоками по разведке, затем с каждым учебным взводом преподаватели проводили семинары; потом лекции по походному охранению и опять же семинары; далее лекции по сторожевому охранению и опять семинары. А практические занятия по этим темам перенесены для отработки в комплексе с практическими темами по основным видам боевых действий взвода. Оно конечно логически все вписывалось хорошо, но когда подходили к практической отработке в комплексе с основными темами, касающимся боевых действий взвода, то к тому времени курсанты забывали этот учебный материал (забывали основные вопросы разведки и охранения) и приходилось вновь его повторять, так как к моменту проведения практических занятий проходило много времени после теоретических занятий и учебный теоретический материал оставался своевременно не закреплен практическими действиями.

0

20

Подошел конец октября 1989 года; на совещании офицеров училища был объявлен приказ Председателя КГБ СССР о присвоении мне очередного воинского звания – полковник. Кроме меня, этим же приказом, было присвоено воинское звание полковника нашему начальнику кафедры подполковнику Татьянину В.Л., командиру 1-го учебного батальона подполковнику Метелеву А.С.

http://s7.uploads.ru/t/qJxmH.jpg
3-го ноября 1989 года мне вручили приветственное письмо командования и ученого совета ВПКУ им. Ф.Э. Дзержинского.

http://sh.uploads.ru/t/IXAHU.jpg

После парада и ноябрьских выходных 1989 года, мы приступили к отработке с курсантами 2-го курса основополагающей темы: «Взвод в наступлении». Мною были прочитаны лекции, проведен, для преподавателей, 6-ти часовой показной семинар. А к концу ноября 1989 года преподаватели закончили отработку семинаров со всеми своими учебными взводами.
В декабре начинались практические занятия в поле по теме: «Взвод в наступлении». С каждым учебным взводом отрабатывались практические занятия в течение всей недели. На полевом выходе в течение недели в комплексе с тактической подготовкой отрабатывались практические занятия, по 2 часа, по военной топографии, по ЗОМП, по военно-инженерной подготовке, по разведке, по огневой подготовке и по партийно-политической работе. Таким образом набиралось 36/12 часов, как раз на всю неделю. И, как было ранее, в субботу – боевая стрельба взвода в наступлении.
К концу декабря мы закончили практическую отработку темы: «Взвод в наступлении». В то время под Алма-Атой были уже сильные морозы. Нам, преподавателям, было не привыкать к этим условиям, тем более мне. Декабрь 1985 года не повторился. Были в декабре 1989 года сильные морозы, но не было ветров.
Январь 1990 года был в Алма-Ате морозным. Тогда, в течение всего месяца, мы отрабатывали с каждым учебным взводом двухдневное практическое занятие в поле, на БТР. Отрабатывали подвижную тему: «Взвод в походном охранении».
Успеваемость курсантов во всех учебных взводах была хорошая, поэтому нареканий со стороны учебного отдела не поступало.
Как и ожидалось, старшим преподавателем истории военного искусства был назначен полковник Аношкин В.П. – будущий сват начальника учебного отдела. Поэтому все немного успокоилось, все были довольные.
Настала весна 1990 года. Перед преподавателями ПМК 2-го курса предстояла ответственная учебная задача – успешно организовать и провести недельные полевые выходы с курсантами в апреле месяце. Нам предстояло отработать важную тему касающуюся боевых действий взвода в обороне. Были недельные полевые выходы с каждой учебной ротой, с проживанием курсантов в опорных пунктах.
Опять предстояло отрабатывать тактические темы в комплексе с другими дисциплинами: военной топографией, ЗОМП, военно-инженерной подготовкой, разведкой, огневой подготовкой, партийно-политической работой – все по 2 часа с каждым учебным взводом. А каждую субботу – боевая стрельба взвода в обороне. Первая неделя полевого  выхода – показное занятие для преподавателей на одном учебном взводе, которое традиционно проводил старший преподаватель. Я ранее подробно описывал о проживании курсантов и преподавателей в опорных пунктах – все в ночное время отдыхали в блиндажах, питались с полевой кухни. Так было и на этот раз.
На этих полевых выходах было, по решению начальника кафедры, введено новшество: наряду с практическими вопросами обороны шла отработка, в комплексе с ними, практических вопросов разведки. На этом полевом выходе мы вклинили 6 часов разведки и в комплексе отрабатывали практическую тему: «Взвод в поиске» с целью захвата пленного с документами или с оружием. В основном эту тему мы отрабатывали ночью. Курсантам это было очень интересно. Когда выезжало на занятия четыре учебных взвода, то я размещал два взвода в опорных пунктах на одной стороне тактического поля, а следующие два взвода напротив, на удалении 400 м, фронтом к первым двум. В первых и в других, как бы перед фронтом, был свой «противник». Поэтому, организуя и проводя занятие на тему: «Взвод в поиске», командир взвода выбирал в расположении «противника» объект поиска.
Организацию поиска начинали после обеда, за три часа до наступления темноты. А после ужина, с наступлением темноты, приступали к практической части поиска по захвату объекта поиска. Все элементы боевого порядка взвода в поиске действовали бесшумно и успешно захватывали объект.
Для успешных действий назначались наблюдатели за объектом, группа проделывания проходов в МВЗ (минно-взрывные заграждения), огневая группа, группа захвата, группа обеспечения. К 02.00 учебные взвода с задачей по захвату пленного справлялись. Аналогичным образом действовали взвода, обороняющиеся на противоположной стороне, – они то же проводили поиск по захвату пленного.
На данный апрельский полевой выход наш курс получил задачу от начальника кафедры на проведение дерновки инженерных сооружений. Этой работой я, и мои подчиненные преподаватели, с курсантами занимались в послеобеденное время по два-три часа. Зеленый дерн мы резали в долине речки Каскелен, грузили его на автомашину ГАЗ-66 и привозили к позициям. Некоторые курсанты не умели нарезать дерн, поэтому мне приходилось брать лопату и показывать, как надо нарезать квадраты (40 на 40) см и толщиной 10-15 см. У меня это хорошо получалось. Лопат на всех курсантов не хватало. Я, увлекшись работой, долго показывал, как это делается, так что некоторые курсанты, засмотревшись, даже готовы были вырвать у меня лопату. А остальные курсанты, глядя на мою работу, стремились не отставать. Поэтому работа кипела. Дерн укладывали по метру шириной, как впереди, так и позади позиций. Такая дерновка обеспечивала хорошую маскировку и укрепляла траншеи. Особое внимание мы уделяли, при дерновке, маскировке КНП (командно-наблюдательных пунктов).
В конце второй недели полевого выхода к нам приезжал начальник кафедры полковник Татьянин В.Л. и удивлялся тому, как мы много задерновали и добротно осуществили эту работу по маскировке опорных пунктов, говоря, что учебные группы 1-го курса, которые были в поле до нас, занимались целый месяц дерновкой позиций с полковником Хабиевым Ю.Г. и сделали намного меньше, чем мы за две недели.
При проведении боевых стрельб в обороне с учебными взводами все прошло без происшествий. Цели учебных занятий, во время полевых выходов в апреле месяце, были достигнуты.
Стажировка в войсках для курсантов 2-го курса не предусматривалась, поэтому я со своими преподавателями проводил занятия до самого августа месяца. Когда курсанты ушли в каникулярный отпуск, я также ушел в очередной отпуск.
С 1-го сентября 1990 года наша ПМК приступила к отработке программы 3-го курса. На 3-м курсе по программе отрабатывалась ротная тематика, а также методическая подготовка курсантов. Я со своими преподавателями готовил курсантов к войсковой стажировке на учебных пунктах, которая начиналась с 15 ноября 1990 года.
Мы активно готовили курсантов к войсковой стажировке. Провели комплекс мероприятий, который требовался по боевой подготовке курсантов, с тем, чтобы они смогли правильно обучать и воспитывать молодых солдат на учебных пунктах. Мне также предстояло ехать на стажировку с курсантами в Среднюю Азию.
Перед стажировкой курсантов, меня вызвал на инструктаж начальник училища генерал-майор Лукашевич Н.Ф. Начальником пограничного училища его назначили с февраля 1989 года. До назначения на эту должность он был заместителем командующего Закавказским пограничным округом. К 7-му ноября 1990 года ему было присвоено воинское звание генерал-майор.
Начальник училища назначил меня руководителем стажировки курсантов на весь Среднеазиатский пограничный округ. И чтобы в войсках приготовились к приему курсантов, он приказал мне вылететь самолетом до г. Ашхабада, в округ, за неделю до выезда курсантов. Еще он поставил мне задачу, что когда я организую стажировку курсантов, то, через неделю после Нового года, могу возвращаться в училище. Так я и сделал; но как я посмотрел, с прибытием в войска, – в пограничных отрядах были готовы к приему курсантов, так как они заранее получили телеграмму с Главного управления ПВ СССР. Поэтому меня зря так рано прислали в войска. Но таков был приказ начальника училища генерал-майора Лукашевича Н.Ф.
Часто бывало, заступая дежурным по училищу, я ходил на инструктаж к начальнику училища и видел, как он игрался металлическим шариком диаметром в 7 см, легко перекидывая его с руки в руку. И так легко он это делал, что казалось, что это не металлический шарик, а шарик для игры в бадминтон. Вес этого шарика был, наверно, килограммов пять.
Однажды к начальнику училища приехал с города знакомый молодой профессор. Начальник училища его встретил, они пошли в кабинет, сели на кресла, начали разговаривать. Начальник училища перекидывал легко из руки в руку свой шарик, а потом сказал профессору: «Лови!» – и кинул ему, как пушинку, металлический шарик. Профессор подставил руку, чтобы поймать, но шарик оказался слишком для него тяжелым. Рука профессора не удержала шарик и он ударил его ниже живота. Тогда скрючился профессор от боли, а начальник училища ему сказал: «Ну что же ты? я же сказал – лови!»
Находясь в Каахкинском пограничном отряде, дождался я прибытия курсантов, которые ехали поездом на стажировку в пограничные отряды со своими руководителями. Во время стажировки курсантов я по пограничным отрядам сильно не разъезжал, ведь для руководства и обменом информацией об обстановке существовала телефонная связь. Пограничный округ своими отрядами охранял государственную границу протяженностью более 1000 км: от Каспийского моря до Памира включительно. Поэтому я выбрал Каахкинский пограничный отряд, когда-то мой родной, там я расположился и оттуда осуществлял руководство стажировкой курсантов через руководителей при учебных взводах. Каждый понедельник я лично по телефону докладывал обстановку начальнику пограничного училища.
Будучи в то время в управлении округа, я встретился с начальником штаба Среднеазиатского пограничного округа генерал-майором Грибановым. Он мне довел свои пожелания в подготовке курсантов как будущих офицеров. Я знал генерал-майора Грибанова, когда он был еще подполковником, – моим преподавателем во время учебы в Военной академии им. М.В. Фрунзе. Поэтому у нас были приятные воспоминания о тех временах.
Побыл и посмотрел я на свой бывший Каахкинский пограничный отряд, в котором я прослужил четыре года. Знакомых офицеров никого там не осталось. Только там я встретился с тремя знакомыми прапорщиками: прапорщиком Тягний, прапорщиком Чекан-Назаром и прапорщиком Омельченко.
Далеко не отрываясь от Каахкинского пограничного отряда, я, во время стажировки, тогда посетил курсантов в Бахарденском пограничном отряде, потом поехал в г. Мары, там стажировались курсанты на учебном пункте в межотрядной школе сержантского состава. Новый, 1991, год встретил я в Марах.
В Марах, кроме МОШСС, дислоцировался пограничный вертолетный полк. Я узнал, что командир вертолетного полка лично вылетает в Тахтабазарский пограничный отряд и я попросился к нему на вертолет. Вместе с ним мы, где-то за полтора часа, долетели до Тахта-Базара. В Тахтабазарском пограничном отряде я встретился с руководителем стажировки курсантов, узнал, как у них проходит стажировка; побывал в расположении учебного пункта, солдаты и курсанты там проживали в палатках. Я двое суток находился в пограничном отряде.
Тогда, в начале января 1991 года, в Туркмении были сильные морозы, доходившие до минус 25 градусов. Отопление работало слабо, для обогрева помещений использовали электрические радиаторы. В пограничном отряде, в офицерской гостинице, я тоже мерз от холода, не помог даже радиатор. Нагрузка на электричество в отряде была большая, поэтому без конца выбивало на трансформаторе.
С Тахта-Базара в Каахка я добирался поездом Кушка – Ашхабад. В вагоне, при поездке, я почти не сидел, а все время ходил по вагону: очень было холодно в вагонах, потому что почти в каждом вагоне были выбиты стекла в окнах и весь холод с улицы заходил в вагоны. Вот и приходилось от холода ходить людям по вагону. А ехать до Каахка поездом надо было часов шесть или семь.
В Каахкинском пограничном отряде тоже было ЧП от холода: разморозились трубы отопительной системы. Ведь там холода бывают редко и трубы были голые, не утеплены, вот вода в них замерзла и трубы в некоторых местах полопались. Днем и ночью солдаты и прапорщики ходили с факелами и разогревали трубы. Вот тогда, при проведении сварочных работ, и обнаружили ломы в трубах офицерских домов в подъездах. Я ранее говорил, что было прохладно в наших квартирах, когда я служил лейтенантом в этом пограничном отряде. Причину выявили только в январе 1991 года.
Моя миссия на стажировке курсантов была выполнена, – стажировка курсантов была организована и шла полным ходом, о чем я доложил начальнику училища и он мне разрешил возвращаться в училище. Я вылетел самолетом с г. Ашхабада где-то 5-го или 6-го января 1991 года и через три часа был в Алма-Ате.

Отредактировано nikolay (2018-02-28 17:50:36)

0

21

Так как курсантов 3-го курса в училище не было, и я был свободен от занятий, меня вновь, через неделю, послали в командировку – осуществлять контроль стажировки курсантов 4-го курса на заставах. На этот раз я должен был проконтролировать ход стажировки курсантов в пограничном отряде, штаб которого дислоцировался в г. Даурия. Одновременно со мной летел контролировать стажировку в Приаргунском пограничном отряде полковник Гаевой Владимир. Вместе мы вылетели с Алма-Аты самолетом ТУ-104 и летели до г. Чита. Долго мы тогда кружили над Читой при посадке: самолет никак не мог выпустить шасси и в конце, на каком-то витке шасси выдвинулись и мы благополучно приземлились.
В управлении Забайкальского пограничного округа мы с полковником Гаевым встретились с офицерами – начальниками отделов штаба округа. Там я впервые познакомился с полковником Дергачовым В.А. Он оказался моим земляком – родился и вырос в г. Днепропетровске. А потом нас судьба свела на Украине, в Академии Пограничных войск Украины.
Даурия, – холодная, ветреная Даурия! С Читы в п.г.т. Даурию я ехал поездом. Там я встретился с командованием пограничного отряда, узнал, как проходит стажировка курсантов на пограничных заставах. Ходил по п.г.т. Даурия. Морозы тогда были более 40 градусов. Но эти морозы усугублялись сильными ветрами, пронизывающими одежду насквозь. Помню, находясь в Даурии, идешь по городу, пройдешь метров 200 и заходишь в какой-то магазин, чтобы погреться, а согревшись, – идешь дальше.
С Даурии я ездил поездом в Забайкальск – там находилось КПП «Забайкальск», и там тоже стажировались курсанты 4-го курса. С КПП «Забайкальск» меня подбросили автомашиной на ближайшую заставу, где стажировался курсант. Поэтапно, от заставы к заставе, я добирался заставским автотранспортом. Проверил условия стажировки курсантов и их работу, – о чем я сделал отчет для командования училища.
Во время поездки по заставам Даурского пограничного отряда, я помню, как в то время сгорела одна из пограничных застав, и там проводились ремонтные работы. Конечно, условия стажировки курсанта на этой заставе были экстремальные. В тот год отряд половину призывников недополучил. Поэтому пограничные заставы оставались недоукомплектованными личным составом. Энергоснабжающими организациями изредка начиналось отключение застав от электричества из-за неуплаты отрядом за использованную электроэнергию. Пошли скандалы. Ведь заставы – это подразделения постоянной боевой готовности.
В конце января 1991 года я с полковником Гаевым возвратился самолетом в Алма-Ату. О результатах своей работы я предоставил письменный отчет.
У курсантов 3-го курса закончились зимние каникулы в феврале 1991 года и начался учебный процесс.
Весь март 1991 года на 3-м курсе шла отработка важных тем, касающихся действий заставы по защите государственной границы. Опять проводились недельные выходы по отработке этих тем. Много занятий проводилось ночью. Погода в марте месяце была очень сырая, ветреная, так что продувало до нитки. Хорошая была закалка для курсантов и офицеров-преподавателей. Но к тому времени, начиная с 1989 года, уже выдавалась камуфляжная форма, как курсантам, так и офицерам; выдавались теплые камуфляжные куртки и брюки.
В конце марта 1991 года, в одно из воскресений, в полевом учебном центре для курсантов был запланирован пеший переход на 25 км. К пешему переходу привлекались два курса курсантов: 2-й и 3-й курсы, которые в то время в полном составе находились на занятиях в полевом учебном центре. Те преподаватели, которые проводили занятия с курсантами, были привлечены к пешему переходу. Я был в то время старшим на полевом выходе при 3-м курсе. Погода стояла в то воскресенье солнечная, снега уже не было, температура воздуха доходила до 10 градусов тепла. Маршрут пешего перехода первые 15 км проходил по пескам Муюнкум; далее за песками маршрут проходил по полевой дороге мимо отстойных озер. Весь маршрут представлял – движение по большому эллипсу. Курсанты и офицеры были одеты в шинели с соответствующей экипировкой: офицеры – с противогазовыми и командирскими сумками через плечо; курсанты – с автоматами, противогазами, саперными лопатками и вещь-мешками. Учебные дивизионы взводными колонами в 08.00 начали движение с исходного положения. Я двигался с офицерами учебного дивизиона 3-го курса в голове колонны. Помню, как мы за часа четыре преодолели пески по указанному маршруту и вышли на полевую дорогу вблизи отстойных озер. Во время движения, через каждый час, мы все останавливались на 10-ти минутные привалы. На привале отдыхали, перематывали портянки, кто сидел, кто лежал. На одном из привалов время отдыха подходило к концу и командиры начали строить свои учебные взвода, и тут мы увидели, что к нам едет автомобиль УАЗ-469, а в нем начальник пограничного училища генерал-майор Лукашевич Н.Ф. Я подошел к нему и доложил по форме, так как я там был старшим. Учебные батальоны тронулись и продолжили свой пеший переход, а я стоял перед начальником училища и все слушал его инструктаж: как нужно внимательно осматривать курсантов после привала, проверять их экипировку, ведь кто-то из них может что-то оставить и потом придется возвращаться и искать. Я его слушал и думал: «Когда же он меня отпустит, ведь учебные батальоны удалились от меня на целых 500 м, он же меня не подвезет, а мне придется бежать, чтобы их догнать». Он, видать, специально так меня долго инструктировал, чтобы я хорошую сделал пробежку, догоняя учебные батальоны на марше.
Так и случилось. Инструктаж он закончил; сел в машину и по дороге поехал дальше, обгоняя батальоны. А мне пришлось с полчаса догонять хвост идущих батальонов, – ведь они отошли, от места привала, далеко. Так что у больших военных начальников нравственность такова: им не нужно чтобы подчиненный хорошо служил, им нужно, чтобы он мучился, – так выражались офицеры нашей кафедры.
К 14.00, к обеду, мы возвратились в место расположения, привели себя в порядок после пешего перехода. Там был для всех обед. А в 15.30 колонна, состоящая из двадцати машин, двинулась к месту постоянной дислокации, в Алма-Ату.
В апреле 1991 года, как и было запланировано, предстояли 3-х суточные двусторонние тактические учения курсантов 3-го и 4-го курсов. Я со своими преподавателями работал с курсантами 3-го курса и опять нам предстояло участвовать в учениях.
Учения начались 14 апреля 1991 года и опять курсантам предстояло действовать в горах.
Готовясь к учениям, я предложил начальнику кафедры, чтобы на командные должности побольше назначать курсантов, нечего им на учениях действовать за рядового солдата, они тоже должны приобретать и совершенствовать командирские навыки. Он меня поддержал в этом начинании.
Итак, начался первый день учений. В тот день мы занимались поиском и ликвидацией диверсионной группы. Старшими элементов боевого порядка группы поиска и группы блокирования мы назначили курсантов. И, оказывается, курсанты справились со своими обязанностями.
На второй день учений наш учебный батальон (3-й курс) занимался организацией и ведением обороны.
Так как курсанты 3-го курса прошли ротную тематику, мы с начальником кафедры решили в период организации обороны, одного из офицеров учебного батальона назначить командиром батальона, а всех курсантов 3-го курса поставить в роль командиров рот одновременно. Все курсанты, в роли командира роты, вычерчивали схемы опорного пункта роты. После прохождения выделенного часу на разработку схем, посредники их собрали для оценки. Затем мы заслушивали курсантов – командиров рот: решения на оборону роты, заслушали почти всех курсантов; затем слушали и оценивали постановку ими боевых приказов на оборону, тем самым оценили работу курсантов.
Когда начались оборонительные действия рот, а наступал «противник» (4-й курс), мы поочередно меняли командиров рот и оценивали их действия по управлению подразделениями каждой роты. Это на учениях уже смотрелось по-другому, так как учились не офицеры учебных батальонов и преподаватели военных кафедр, как было ранее, а учились действительно курсанты. Вот такие разумные новшества вводил наш начальник кафедры на учениях и в ходе обычных занятий.
А на третий день учений, с самого утра, проводились наступательные ротные тактические учения с боевой стрельбой. Проводились они в учебном центре Чунджинского пограничного отряда. Руководителем боевых стрельб был наш начальник кафедры полковник Татьянин В.Л. Командирами рот, их заместителей, командиров взводов и командиров отделений назначили из числа курсантов. На учения брались: минометный взвод 82 мм минометов, гранатометный взвод станковых автоматических гранатометов АГС-17. Расчеты этих огневых средств и командиры взводов назначались из числа курсантов. Посредником, при командирах рот на боевых стрельбах, выступал я. Боевые стрельбы прошли без всяких чрезвычайных происшествий. После проведенных 3-х суточных тактических учений, каждый курсант, участвовавший на учениях, получил свою оценку.
В 1991 году мне и подполковнику Цап П.Ф выходило по 25 лет календарной службы, так как мы призывались в Погранвойска в первых числах июля 1966 года. А если исполняется 25 лет, то, после этого, офицеру полагаются очередные отпуска по 45 суток без дороги, а не по 30 суток. Когда я подавал начальнику кафедры график отпусков своих офицеров ПМК на 1991 год (а это было в ноябре 1990 года), то себе и подполковнику Цап П.Ф. я запланировал отпуска с середины июля 1991 года. Но начальник кафедры ОВД, полковник Татьянин В.Л., все это сделал по-своему. Мне и подполковнику Цап П.Ф. он запланировал отпуска на май месяц 1991 года с тем, чтобы мы уходили в отпуск всего на 30 суток, а не на 45. Я ходил к начальнику кафедры разбираться по этому вопросу. Он не соглашался. Я просил его: «Вячеслав Леонидович, пусть я пойду в отпуск в мае месяце, но подполковник Цап П.Ф. пусть пойдет в августе месяце. Возможно это у него будет первый и последний отпуск на 45 суток, так как ему в 1992 году исполняется 45 лет и он собирается увольняться». Но начальник кафедры не согласился. Я довел до офицеров уточненный график отпусков. Конечно подполковник Цап П.Ф. был недоволен. И говорил: «Начальнику кафедры на следующий год, 1-го сентября, исполняется 25 календарных лет службы, посмотрим, когда он сам пойдет в отпуск».
Забегая наперед, скажу, что личные интересы нашего начальника кафедры взяли верх над государственными: он пошел в отпуск после 1-го сентября 1992 года на все 45 суток, без всякого угрызения совести.
Начиная с 1989 или 1990 года, начались трудности с продовольственными продуктами, даже с конфетами. Вспоминаю, как в нашем магазине военторга распределяли по талонам конфеты разных сортов по 200-300 грамм, и эти талоны представляли на кафедры. Талонов давали не много на кафедры – всем офицерам не доставалось, поэтому тянули жребий. Однажды, помню, возмущался наш секретарь первичной партийной организации кафедры подполковник Холмогоров: он сетовал на то, что, однажды, все талоны на конфеты присвоил себе начальник кафедры полковник Татьянин В.Л., говоря: «Мне нужны все конфеты». Как будто другим офицерам не нужны.
Как и были запланированы начальником кафедры отпуска на 1991 год, так мы с подполковником Цап П.Ф. и ушли в конце апреля на 30 суток.
В июне месяце предстояли государственные экзамены для курсантов 4-го курса. В состав Государственной экзаменационной комиссии по общей тактике потребовались преподаватели и с кафедры ОВД. Кто-то один из наших офицеров-преподавателей кафедры ОВД должен был входить в состав ГЕК для приема государственных экзаменов у курсантов Московского ВПКУ. Просился у начальника кафедры полковник Аношкин В.П., чтобы его включили в состав ГЕК, – ведь в Москве проживала его родная сестра. Но полковник Татьянин В.Л. эту кандидатуру отклонил и решил включить меня. Я его просил, чтобы меня не включали в ГЕК, так как моя дочь, Лена, заканчивала 10 классов и надо было заниматься ее определением в энергетический институт, проконтролировать сдачу вступительных экзаменов. Но начальник кафедры мне ответил: «А ты что, Николай Николаевич, будешь за нее сам сдавать вступительные экзамены?». Поэтому мои аргументы не оказалось веской причиной, чтобы меня не включили в состав ГЕК. И я, вместе с группой офицеров-преподавателей с других кафедр, улетел в Москву для работы в составе ГЕК для приема государственных экзаменов в Московском ВПКУ.
По прибытию в Московское ВПКУ меня назначили председателем комиссии по приему у курсантов экзаменов по общей тактике. Наша комиссия состояла из двух подкомиссий.
Несколько дней Председатель ГЕК проводил с членами комиссий общие мероприятия, давал инструктажи и другое. А затем, за два дня до начала экзаменов по нашей дисциплине, мы выехали электричкой с Москвы на Малоярославца – в учебный центр Московского ВПКУ, который находился в 250 км от Москвы. По прибытию в ПУЦ, комиссия осмотрела учебную материальную базу, проверили учебно-методические документы кафедры; я ознакомился с документами по приему теоретической и практической частей государственного экзамена. То, что не соответствовало руководящим документам, я давал указания на исправление. Я уже начинал работу по подготовке материалов для включения в акт по результатам работы ГЕК.
Начались государственные экзамены по нашему предмету. Теоретическую часть мы принимали по билетам, а практическую часть принимали на тактическом поле по тактическим летучкам-вводным, разработанным кафедрой. Каждой из двух подкомиссий пришлось принять экзамены у пяти учебных взводов.
Сравнивая показанные знания и практические навыки выпускников Московского ВПКУ, скажу, что они по качеству не отличались от результатов выпускников Алма-атинского ВПКУ. У наших курсантов (Алма-атинского ВПКУ) как будто немного лучшие практические навыки. И это вполне естественно. Ведь в Алма-атинском ВПКУ богаче материальная база, ПУЦ в 50 км от училища, поэтому у курсантов была лучшая полевая выучка, потому что они чаще бывали в ПУЦ.
По окончанию приема государственного экзамена по общей тактике, все члены нашей комиссии возвратились в Москву электричкой. На основной базе Московского ВПКУ я встретился с начальником учебного отдела Московского Высшего пограничного командного училища полковником Сажневым Ю.П. и со своим бывшим подчиненным – полковником Науменко В.А., кандидатом военных наук.
При подведении итогов работы кафедры ОВД Московского ВПКУ по подготовке выпускников, на ее заседании я довел свой раздел акта по итогам работы нашей комиссии. Были указаны замечания и внесены предложения по улучшению качества подготовки выпускников. На этом и закончилась наша работа, как членов ГЕК. С группой офицеров-преподавателей с Алма-атинского ВПКУ я вылетел самолетом до Алма-Аты.
Своевременно мы закончили прием государственных экзаменов в Московском ВПКУ, так как 18 августа 1991 года начался, так называемый, путч ГКЧП.
Дома я узнал, что моя старшая дочь Лена успешно сдала вступительные экзамены и была зачислена на 1-й курс энергетического института в Алма-Ате.
Государственный комитет по чрезвычайному положению в СССР (ГКЧП) – самопровозглашённый орган власти в СССР, существовавший с 18 по 21 августа 1991 года. Был организован для сохранения СССР и образован из первых государственных и должностных лиц Советского правительства, которые выступили против проводимых Президентом СССР М. С. Горбачёвым реформ Перестройки и создания вместо Советского Союза конфедеративного Союза Суверенных Государств, куда планировали войти только 9 из 15 союзных республик.
Но процесс пошел дальше – к развалу Советского Союза.
8 декабря 1991 года главы трёх из четырёх республик, основателей СССР, –Белоруссии, России и Украины, – собравшись в Беловежской пуще (село Вискули, Белоруссия), констатировали, что СССР прекращает своё существование, объявили о невозможности образования ССГ и подписали Соглашение о создании Содружества Независимых Государств (СНГ). После ратификации подписанного соглашения Верховными Советами этих союзных республик, такое государство, как СССР, перестало существовать.
16 декабря 1991 года был принят и в тот же день вступил в силу Конституционный закон «О государственной независимости Республики Казахстан», где государственным языком провозглашался казахский язык.
Автоматически – все, кто проживал в Казахстане, стали гражданами Республики Казахстан. В том числе и офицеры Алма-атинского ВПКУ.
До развала Союза, я чувствовал себя представителем великой страны, а после развала? Даже появился страх, – где я оказался? А оказался представителем очень маленькой страны, которую Китай мог бы проглотить в одно мгновенье. Но деваться было некуда.
ВПКУ напрямую вошло в подчинение Комитету национальной безопасности Казахстана. В пограничное училище приезжал один из генералов этого комитета и проводил совещание с офицерами училища. Доводил до офицеров перспективы дальнейшей деятельности училища.
На одном из совещаний с офицерами училища, в декабре 1991 года, начальник училища генерал-майор Лукашевич Н.Ф. грозился офицерам: «Пусть хоть кто-нибудь из офицеров попытается переводиться с пограничного училища в Пограничные войска РФ или ПВ Украины, то будет немедленно уволен из войск». И что же? Оказывается, первым с пограничного училища, в сентябре 1992 года, побежал генерал-майор Лукашевич Н.Ф. Он перевелся, если не ошибаюсь, в Дальневосточный пограничный округ Пограничных войск РФ командующим округом.
Курсантские учебные батальоны в училище продолжали учебу; я со своими преподавателями ПМК с 1-го сентября 1991 года начал обучение курсантов 4-го курса. Программа обучения не изменилась. Начали мы отработку программы обучения по общей тактике с большой и важной темы: «Батальон в наступлении», затем – «Батальон в обороне» и «Батальон на марше и в походном охранении». А в декабре приступили к отработке пограничной тематики. И начали отработку с важной темы: «Действия пограничной заставы по отражению вооруженного вторжения противника на охраняемом участке». Эту тему мы отрабатывали с боевой стрельбой в ночных условиях. Применялись на этом тактическом занятии все виды оружия, которые имелись на вооружении пограничной заставы, в том числе и боевые ручные осколочные гранаты. Были морозы в декабре во время этих занятий. Для ослепления противника на мишенном поле использовали прожекторную станцию АПМ-90. Я руководил боевыми стрельбами со всеми учебными ротами на каждом полевом выходе по этой теме. Этой темой 4-й курс завершал 7-й семестр по нашей дисциплине.
По результатам успеваемости за 7-й семестр учебный батальон 4-го курса показал высокие результаты, в том числе и по дисциплине общая тактика.
Моя работа также была оценена. Мне вручили на совещании офицеров грамоту.

http://sa.uploads.ru/t/FgKox.jpg

Отредактировано nikolay (2018-02-28 17:56:29)

0

22

В январе 1992 года предстояла стажировка курсантов 4-го курса в войсках. Но в распоряжении Пограничных войск Казахстана остался только Восточный пограничный округ. Туда весь учебный батальон 4-го курса посылать было невозможно, так как оставалось в составе округа всего пять или шесть пограничных отрядов, а это 100-120 пограничных застав. Поэтому 400 человек курсантов 4-го курса распределяли для стажировки куда только можно: и на заставы, и в подразделения пограничных отрядов, даже некоторые курсанты проходили стажировку в подразделениях пограничного училища и нашего полевого учебного центра.
С 1-го февраля 1992 года все курсанты училища были отпущены на двухнедельные каникулы. А с офицерско-преподавательским составом в это время проводились учебно-методические сборы в полевом учебном центре (ПУЦ). В оставшиеся последние пять дней сборов проводились с офицерским составом командно-штабные учения на тему: «Мотострелковый полк в обороне». По расчетам был сформирован полковой коллектив офицеров управления полка и подчиненных подразделений. Командиром полка на КШУ был назначен я, видать по рекомендации начальника учебного отдела полковника Таратуты П.В., чтобы я покорячился и в ожидании того, что я не справлюсь с этой работой и меня будет за что ущемить.
В день начала КШУ, в 08.00, главным посредником мне было вручено тактическое задание, в котором была изложена вся исходная обстановка и приказ командира дивизии на переход нашего мсп (мотострелкового полка) к обороне; в задании были указаны все временные показатели. После получения тактического задания, его изучения и нанесения исходной обстановки на рабочую карту командира полка, я со своим штабом приступил к работе. В первую очередь я разработал расчет времени на организацию обороны полка, и, в соответствии с этим расчетом, штаб и все службы полка начали готовиться к обороне. Начальник штаба получил от меня предварительные распоряжения по организации разведки, связи, ЗОМП, инженерного обеспечения и подготовку для командира полка предложений для принятия решения на оборону; командирам батальонов, подчиненных и приданных подразделений я также отдал предварительные распоряжения, и работа закипела.
После отдачи предварительных распоряжений я приступил к принятию решения. К этому времени штаб мне предоставил все предложения для решения. Принимая решение на оборону, я поочередно заслушивал предложения должностных лиц: начальника разведки полка – о наступающей группировке, возможном характере и способам действий противника; заслушал начальника штаба полка – о возможностях штатных и приданных полку подразделений, а также возможное соотношение сил и средств сторон; заслушал командира артиллерийского дивизиона – предложения по использованию артиллерии в обороне. Аналогичным образом я заслушивал и других должностных лиц полка, их предложения, задавал им вопросы, на которые некоторые затруднялись мне ответить. Поэтому некоторых офицеров пришлось водить носом и склонять за плохую подготовку к учениям.
Доклад решения командира полка на оборону командиру дивизии был назначен на 11.00 первого дня КШУ. В роли командира дивизии выступал руководитель КШУ (полковник Таратута П.В., присутствовали при заслушивании командира полка и три или четыре старших посредника на учениях (начальники кафедр). Доклад решения на оборону полка мне надо было докладывать по карте-решении, которую за это короткое время надо было оформить в цветах и красках. Карта большая – склейка из 20-ти листов топографических карт. Я с офицерами штаба успел ее оформить. За 10 минут до начала доклада, оформленную карту-решение мы вывесили в классе, где предстояло мне докладывать. В класс были приглашены все офицеры, задействованные на КШУ и ровно в 11.00 началось заслушивание командира полка.
Руководитель учения потребовал доложить ему не все решение (на это потребовалось бы больше часа), а только первый пункт решения – Замысел действий на оборону. Я четко и аргументированно доложил Замысел действий, затем ответил на все вопросы руководства учениями, обосновывая свои ответы.
После принятия и доклада решения на оборону, по моему расчету времени – предстояла рекогносцировка, при проведении которой тоже должно присутствовать руководство учениями.
Что такое рекогносцировка? – это работа командира полка на местности с командирами подчиненных и приданных подразделений по уточнению решения и постановке задач подчиненным.
Я поставил задачу штабу полка разработать план рекогносцировки; после разработки и уточнения я этот план утвердил. Выезд на рекогносцировку был запланирован на 15.00 (после обеда).
По плану рекогносцировку я должен проводить на пяти точках. Первая точка – в районе развертывания полковой артиллерийской группы, которая должна развернуться на огневых позициях, удаленных на 5-6 км от переднего края обороны нашего полка; вторая точка – в районе предстоящей обороны 2-го эшелона полка (танкового батальона - тб); третья точка – в районе предстоящей обороны 3 мсб (3 мотострелковый батальон); четвертая точка – в районе предстоящей обороны 2 мсб; пятая точка – в районе предстоящей обороны 1 мсб.
На рекогносцировку я вывез, на двух крытых автомашинах ГАЗ-66, всех необходимых должностных лиц и командиров подчиненных подразделений. Выехали на первую точку – в район развертывания полковой артиллерийской группы (ПАГ).
По прибытию на первую точку я всех спешил и построил в две шеренги; объявил оперативное время (в соответствии с планом рекогносцировки) и довел, что мы прибыли все на точку номер один в район развертывания ПАГ. Вызвал и поставил перед строем командира ПАГ, затем потребовал от него провести топографическое и тактическое ориентирование (у всех должностных лиц были рабочие карты нашего района боевых действий). По окончанию доклада, мне пришлось во многом поправить командира ПАГ и уточнить, с использованием карты и местности, точное расположение на местности позиций артиллерийской группы. Я затем указал на местности, кто будет находиться впереди ПАГ, кто соседи справа и слева, где должен находиться КНП (командно-наблюдательный пункт) командира ПАГ. Порешав эти вопросы, мы закончили работу на первой точке и передвинулись на вторую – в район обороны 2-го эшелона полка (тб). Методика работы на второй точке была аналогична первой. Здесь я дополнительно показал на местности с использованием местных предметов район обороны танкового батальона; показал рубеж и направление его контратаки. Все поняли, и мы переехали на третью точку – в район обороны 3 мсб, который должен будет обороняться на правом фланге полка в первом его эшелоне.
На третьей точке я потребовал от командира 3 мсб провести топографическое и тактическое ориентирование. После доклада, я до офицеров довел, что 3 мсб переходит к обороне на самом правом фланге полка. Указал на местности тремя объектами район его обороны; уточнил прохождение переднего края обороны. Обратил внимание командира 3 мсб на прикрытие огневыми средствами правого фланга и промежутка с соседом справа.
На этой же точке вызвал начальника инженерной службы полка и показал на местности места оборудования ППТМП (противопехотных и противотанковых минных полей) перед районом обороны 3 мсб.
Работа на 4- и 5-й точках была такая же, как и на третьей. Проводя работу на точках во время рекогносцировки, я там же каждому командиру отдавал боевой приказ, исходя из принятого мной решения на оборону полка. На этом работа в поле с должностными лицами полка закончилась, ми возвратились в классы полевого учебного центра продолжать работу по организации обороны полка.
Важный этап в организации обороны полка – это организация взаимодействия и всестороннего обеспечения боевых действий. Организацию взаимодействия по расчету времени я назначил на 18.00 этого же дня. Руководство командно-штабными учениями решило послушать и оценить мою работу по организации взаимодействия на период ведения оборонительного боя полком.
Опять, в 17.50, все должностные лица были собраны в классе. Для организации взаимодействия я поновой вывесил свою рабочую карту (склейка из 20 листов), и, по прибытию руководящего состава учениями, приступил к организации взаимодействия. Это сложная работа для любого командира. С этой работой не каждый преподаватель мог справиться. Я не зря заканчивал Военную академию им. М.В. Фрунзе, учился тогда упорно, не зря тер брюки. Поэтому я ничего не забыл, хотя и прошло к тому времени 14 лет после ее окончания.
Я решил провести организацию взаимодействия показательно не только для офицеров-преподавателей, но и для руководства учениями. Думаю, что и они у меня чему-то поучились.
Я решил организовывать взаимодействие на период ведения обороны полком двумя методами: методом отдачи указаний подчиненным командирам и методом розыгрыша тактических эпизодов с заслушиванием порядка действий подчиненных командиров, а там, где второй метод шел слабо, то использовал эти оба методы комбинировано.
Организация взаимодействия на научном уровне – это умение командира моделировать динамику самого оборонительного боя полка в зависимости от возможных вариантов действий противника и реагирование командира даже на незначительные изменения в обстановке. Взаимодействие я организовывал по времени, месту и рубежам; установил сигналы действий как по радио, так и по зрительным сигналам. И все очень хорошо получалось. Сначала я довел до должностных лиц полка все сигналы взаимодействия и порядок действий по ним. А затем приступил к розыгрышу тактических эпизодов и начал заслушивать доклады командиров о порядке их действий. Аналогичным образом, доводил до подчиненных командиров сигнал, а затем поочередно заслушивал порядок их действий. Например, по радио мной передан сигнал «Удар-2». И тут же я задаю вопрос командиру полковой артиллерийской группы: «Командир ПАГ, каковы действия артиллерии полка?» Командир ПАГ отвечал: «По сигналу «Удар-2» ПАГ начинает вести сосредоточенный огонь (СО) по живой силе противника, пытающейся преодолеть наши минно-взрывные заграждения по проделанным проходам». Подавал, например, следующий сигнал: «Раскол-1», подымал командира танкового батальона и заслушивал его доклад: «При получении сигнала «Раскол-1», танковый батальон вывожу на рубеж контратаки № 1, развертываю в боевой порядок и провожу контратаку в таком-то направлении с целью уничтожения вторгшегося противника», – отвечал командир танкового батальона.
Еще я подавал сигналы и доводил тактические эпизоды, касающиеся одновременных действий нескольких соседних подразделений и заслушивал поочередно их командиров по порядку действий. Если что не шло или командиры путались, я переключался к отдаче указаний по порядку действий этих подразделений.
Посредники при моих подчиненных командирах (начальники военных кафедр) при организации мной взаимодействия были восхищены и удивлены. На перерыве один из старших посредников подошел ко мне и спросил: «Николай Николаевич, как это вам так блестяще удалось провести эту работу, не используя ни конспекта, ни записей под рукой?». Я ответил, что надо работать. У меня все сигналы были записаны на моей рабочей карте, как и должно быть у командира полка, я их все запомнил.
На этом первый день КШУ и закончился.
На второй день все звенья управления полка были рассажены по разным классам, установлена была проводная и радиосвязь с командиром полка, и посреднический аппарат приступил к работе путем последовательного доведения различных тактических вводных до всех звеньев управления. После этого пошла работа командиров по управлению подчиненными подразделениями в ходе динамики боя. Третий день учений прошел таким же образом.
По окончанию учений, руководитель КШУ и посредники провели разбор учений. Руководитель КШУ полковник Таратута П.В., естественно, воздержался от правильной и положительной оценки моей работы, как командира полка на этих учениях, но зато старшие посредники очень положительно отозвались о моей работе. Цели КШУ были достигнуты. Все офицеры-преподаватели и офицеры учебных батальонов усовершенствовали свои командирские навыки по организации боевых действий и управлению подразделениями в оборонительном бою.
После зимних каникул, которые были с 1-го по 14-е февраля, учеба на 4-м курсе продолжилась.
В апреле 1992 года планировались 3-х суточные двусторонние батальонные тактические учения курсантов 3-го и 4-го курсов. Разработку материалов учения начальник кафедры полковник Татьянин В.Л. поручил нашему курсу, – непосредственно подполковнику Лазоренко Ю.П.
По замыслу тактические учения с курсантами планировалось проводить в нашем полевом учебном центре, в песках Муюнкум.
Учения начались 17 апреля 1992 года. В район самих учений учебные батальоны выдвигались двумя разными маршрутами. К вечеру первого дня учений, учебный батальон 3-го курса остановился и перешел к обороне на своем рубеже; учебный батальон 4-го курса занял исходный район, расположился там и готовился с утра, 18 апреля 1992 года, перейти в наступление на обороняющегося «противника». Я тогда был посредником при командире батальона 4-го курса, контролировал и направлял работу командира батальона.  С нашего района расположения до «противника» было 1,5 км.
На учениях должны были использоваться имитационные средства: сигнальные патроны различного огня, холостые патроны к автоматам и пулеметам, взрыв-пакеты, дымовые шашки и т.д. Имитационные средства получались на складе АТВ полевого учебного центра.
С использованием этих имитационных средств у нас на учениях могли бы совершиться чрезвычайные происшествия, если бы я, и мои преподаватели, своевременно не остановили их выдачу и произвели изъятие. Дело в том, что за получением имитационных средств послали на склад АТВ прапорщика (старшину учебного батальона) и там ему на складе АТВ (тоже прапорщик), вместо холостых патронов для автоматов, выдал боевые патроны с трассирующими пулями. Выдача имитационных средств личному составу курсантов в подразделениях учебного батальона проводилась вечером с использованием фонарей. Все было выдано личному составу, в том числе и по одной пачке боевых патронов каждому курсанту. Курсанты начали снаряжать магазины этими боевыми патронами, чтобы с утра двинуться в атаку на «противника». В темноте, при снаряжении магазинов, курсантам было не понять, какие это патроны, – по форме они не отличаются друг от друга – боевой это или холостой. В холостых патронах только пластмассовые пули, которые при выстреле разлетаются на мелкие кусочки. Хорошо получилось, что при снаряжении магазинов в одной из рот, подполковник Толкунов С.В. (мой подчиненный посредник), будучи с фонариком выявил, что это были боевые патроны с трассирующей пулей и немедленно с тем курсантом подошел к моей палатке. Я посмотрел, – и точно это были боевые патроны с трассирующей пулей. Я дал команду всем командирам немедленно прекратить выдачу патронов личному составу, а кому выдали – немедленно все изъять и сдать старшине учебного батальона для сдачи на склад АТВ и получения новых, уже холостых. Об этом событии я доложил руководителю учений.
А что бы могло случиться утром? Наш учебный батальон с утра перешел бы в наступление и открыл бы огонь по обороняющемуся «противнику». «Противник» получили бы в итоге учения боевые потери. По чистой случайности нам с вечера удалось выявить боевые патроны, которые по халатности начальника склада АТВ были выданы на наши учения.
Дальнейшие действия на учениях прошли по запланированному сценарию и закончились без всяких происшествий.
Какие события происходили в Казахстане в 1992 году?
В соответствии с принятой Деклараций «О государственном суверенитете Республики Казахстан», государственным языком вводился казахский язык. Государственный язык – язык государственного управления, законодательства, судопроизводства и делопроизводства, действующий во всех сферах общественных отношений на всей территории Республики Казахстан.
После принятия ряда законов в Республике Казахстан, офицеры-преподаватели заволновались: что же тогда делать, если будет введен государственный язык в обучение курсантов училища? Шли разные споры. Я помню, как однажды офицеры-преподаватели ехали училищным автобусом и вели разговоры между собой по этому поводу. Я сидел рядом с полковником Великосельским А.Н. и сказал ему: «Что же мы будем делать, если введут в обучение курсантов казахский язык?» В автобусе с нами ехал один единственный казах – подполковник Галеев С.Г. Он как услышал мой вопрос, так сразу завопил на весь автобус: «А что вы считаете, полковник Штаченко, нам может быть надо ввести государственный язык английский?». Я посмотрел на него и увидел, что он готов был зубами мне в глотку вцепиться, – вот так он боролся за свой казахский язык, несмотря на то, что он был в одиночестве.
Казахстан на то время (на 1992 год) насчитывал всего 16 млн. чел., из них, казахов было только 8 млн. чел., а остальные – русские, украинцы, белорусы и многие другие народности. В то время только в Алма-Ате проживало 40 тыс. немцев. Вокруг Алма-Аты, в таких поселках, как Илийский, Чапаево, Комсомол, Каскелен, – в основном проживали советские немцы. Казахов в этих поселках проживали единицы. Почему я это знаю? Да потому что, проводя занятия вблизи этих поселков, на перерывах мы читали на близлежащих кладбищах, кто захоронен, – на надгробных памятниках написаны были только немецкие фамилии.
Еще до развала Советского Союза в Казахстане процветал национализм. Казахи даже на бытовом уровне, отвечая на недовольство русских, говорили: «Если вам здесь плохо, то уезжайте в Россию» или, – «уезжайте на север», подразумевая Россию. При поступлении в высшие учебные заведения преимущество предоставлялось казахской молодежи, – сдавал абитуриент-казах все вступительные экзамены на «удовлетворительно» и его зачисляли.
Помню, как при проведении выборов в местные органы власти, еще в советское время, в бюллетене тогда была только одна фамилия, – фамилия казаха. Не говоря уже о таких должностях, как прокурор, следователь, – они были заняты, в основном, казахами. В то время я читал одну статью в газете «Казахстанская правда» и там писалось, что каждый чабан мечтает о том, чтобы его сын был прокурором или следователем.
На кафедрах в высших учебных заведениях: если заведующий кафедрой был казах, то весь преподавательский состав был исключительно из казахов, других почти не было. На кафедрах создавалась такая невыносимая обстановка, что русские преподаватели были вынуждены уходить.
Все офицеры Алма-атинского Высшего пограничного командного училища были прикреплены к поликлинике КГБ, которая находилась в городе. Приходилось там часто проходить медосмотры, разные профилактические лечения. Я там слышал, как одна врач-казашка говорила: «Мы хотим, чтобы весь медицинский персонал поликлиники состоял из одних казахов, что, – это разве плохо?»
В 1992 году в Алма-Ате проходило много различных научно-практических конференций, на которых участвовал и Президент Н.А. Назарбаев. Представители русско-язычного населения ему задавали вопросы о нецелесообразности введения казахского языка, как государственного. Мне тогда нравились его убедительные ответы на эти вопросы. Хорошо помню, как он отвечал: «Товарищи, русский язык – он есть государственным языком РФ, он там развивается и никогда не исчезнет с языковой арены, не отомрет; а что делать с казахским языком? Его же не введешь государственным языком ни в Турции, ни в Узбекистане или еще где. Поэтому, если мы не введем его, как государственный язык в Казахстане, – он отомрет и исчезнет». Да, это били убедительные объяснения. Не в сравнении с объяснениями наших украинских государственных руководителей. Наши объясняли очень тупо. К примеру, вот наше государство – Украина, значит и язык государственный должен быть украинским. Вот и все их доводы. Не могли и не умели обосновывать и правильно отвечать: «Может быть давайте введем украинский язык, как государственный, в Канаде, Польше или еще где-то? Иначе он исчезнет». Это не доходило.
В 1992 году с нашего пограничного училища выпускалось человек 20 курсантов-казахов. Преподавателей казахов в нашем училище было пять или шесть человек. Вот они и настраивали курсантов, в том числе и подполковник Галеев, чтобы они на курсовых и государственных экзаменах отвечали на казахском языке.
Заместитель начальника кафедры ОВД полковник Андреев В.А. нам, преподавателям-тактики юмористически объяснял, что если будут курсанты отвечать на экзаменах на казахском языке, то пусть отвечают. «А вы на экзаменах внимательно слушайте этих курсантов, а после ответа говорите: вам, товарищ курсант, – «отлично!» Но, при приеме курсового и государственного экзаменов по нашей дисциплине, таких случаев не было.
При выпуске с пограничного училища курсантов 4-го курса, в 1992 году, выпускалось 52 человека уроженцев с Украины. Поэтому, накануне выпуска курсантов, прибыли и представители Пограничных войск Украины за этими выпускниками. С Киева приезжал представитель управления кадров ПВ Украины подполковник Папуша. Он агитировал и преподавателей, выходцев с Украины, переводиться в Пограничные войска Украины, так как в декабре 1992 года должен открываться Институт Пограничных войск Украины и будут нужны опытные офицеры-преподаватели. Группа офицеров с разных кафедр, не захотевших служить Казахстану, написали рапорта на имя Командующего ПВ Украины с просьбой о переводе. Я тоже написал рапорт и передал его представителю управления кадров ПВ Украины. Рапорта написали в конце июня 1992 года. Только с нашей кафедры написали рапорта три офицера: я, подполковник Лазоренко Ю.П. и подполковник Морозов И.В.
Вопрос о переводе никак не решался. Вызовы с Киева о переводе офицеров-преподавателей пришли где-то через месяц, но мы об этом не знали, так как вызовы пришли в Комитет национальной безопасности Республики Казахстан и они их положили на стол под сукно и не давали ходу. С Киева, с управления кадров ПВ, запросы повторяли по нескольку раз, и только в декабре 1992 года было нам дано добро.
Мы с женой долго думали, что же нам делать: ехать или оставаться в Казахстане. Срываться с насиженного места было как-то страшновато. Я жене сказал: «Выбирай сама: как решишь, так и будем делать?» Она сказала: «Давай переводись в Пограничные войска Украины». В Алма-Ате мы переживали незначительные землетрясения, последнее было, кажется, в 1990 году, силою в 6 баллов; все мои были сильно напуганы. А живя в Алма-Ате, постоянно находились в ожидании землетрясений. К этому еще добавлялся национализм казахов и мы не видели хорошего будущего для своих дочерей. Поэтому все согласились переезжать на Украину.
После приема государственных экзаменов на 4-м курсе, я пошел в очередной отпуск, который проводил в Алма-Ате. После отпуска начальник кафедры определил меня на 1-й курс на должность освобожденного старшего преподавателя. А председателем ПМК 1-го курса был назначен полковник Алдамжаров Ш.К., кандидат военных наук, который два года назад, до этого, как закончил адъюнктуру в Москве.
Контингент курсантов 1-го курса резко изменился. Более 70% набрали на 1-й курс курсантов-казахов. Вот тут и пошли все трудности с обучением. Помню, как шло обучение курсантов на 1-м курсе, и почти на всех занятиях. Приходилось подолгу объяснять учебный материал для курсантов всей учебной группы, а по окончанию объяснения некоторого теоретического положения, я спрашивал курсантов: «Всем понятно?» Несколько курсантов отвечали: «Нам не понятно». Мне приходилось по новой объяснять; по окончанию спрашивал: «Теперь всем понятно?» Опять те же самые говорили: «Нам не понятно». И опять приходилось объяснять это положение. Объяснял, объяснял пока не подходил и конец занятий. Так что приходилось не укладываться в доведении всего учебного материала в выделенное расписанием занятий время. Потому что, если многим курсантам не понятно, то надо объяснять до тех пор, пока всем станет ясно.
В декабре 1992 года наконец-то мне и другим офицерам разрешили перевод в Пограничные войска Украины. Я помню, как меня руководство кафедры и училища уговаривали остаться, предлагали возглавить кафедру вооружения и стрельбы, но я настоял на своем. Надо было оформить мой перевод в законном порядке. Нам сначала предложили написать рапорта с просьбой о переводе. Я тоже написал рапорт на имя начальника кафедры ОВД с просьбой ходатайствовать о моем переводе. Полковник Татьянин В.Л. на моем рапорте написал, что целесообразно переводить меня после окончания учебного года. Понес я этот рапорт на подпись к начальнику училища (был уже полковник Асылов, казах), он мне ответил, что начальник кафедры написал, что нужно разрешить перевод в конце учебного года, и он по-другому изменить не может. Если начальник кафедры напишет, что он не возражает сейчас на перевод, то вопросов не будет. Предложил мне написать другой рапорт и идти вновь к начальнику кафедры.
А что значило разрешить мне перевод после окончания учебного года? Это не по окончанию астрономического года. Учебный год заканчивался в конце июля месяца 1993 года, после сдачи курсовых экзаменов.
Офицеров-преподавателей – одного с военно-технической кафедры, другого с кафедры гуманитарных дисциплин – их начальники кафедр дали добро без всяких условностей. На нашей кафедре подполковнику Лазоренко Ю.П. и подполковнику Морозову И.В. полковник Татьянин В.Л. дал добро сразу, а меня решил притормозить. После того, как полковника Татьянина В.Л. упрекнул в такой предвзятости начальник кафедры военно-технической подготовки, полковник Ильин, говоря, что у офицера сейчас решается его дальнейшая судьба. Вот только тогда он написал на другом моем рапорте, что не возражает и меня, после этого, начали рассчитывать во всех службах училища. Мне выдали все аттестаты, требования на дорогу, требования на контейнер для перевозки вещей и предписание на перевод в Пограничные войска Украины.
Перед отлетом на Украину мы с женой собрали все вещи и подготовили мебель для перевозки на квартиру моей тещи. На одно из воскресений я заказал в училище автомобиль ЗИЛ-130 и перевез все вещи и мебель к своей тещи. Мне оказывали помощь два офицера с нашей кафедры. Квартира моя оставалась пустая.
Подполковник Лазоренко Ю.П. уехал на Украину раньше меня. Подполковник Морозов И.В. собирался ехать в феврале1993 года вместе с подполковником Ищенко Д.В. (с кафедры гуманитарных дисциплин). Я рассчитывался в одно время с подполковником Скорняковым Виктором (он с кафедры кинологии), и мы решили вместе лететь самолетом на Киев. Взяли мы билеты на один рейс, на 3 января 1993 года.
Настало время мне уезжать на Украину. Я приготовил необходимую военную форму одежды, которую решил взять с собой. Рано утром, 3-го января, я встретился на аэровокзале с подполковником Скорняковым и мы стали ожидать регистрации на наш рейс на г. Киев. Подошло время регистрации, а она не начиналась, уже подходило время посадки, а на регистрации никаких движений. В справочном бюро уточнили обстановку. Оказывается, на Киев никто кроме нас не собирался лететь; оказывается, такое положение было и до нашего рейса, поэтому рейсы на Киев вообще отменялись. Что нам оставалось делать? Решили сдать эти билеты и лететь на Киев через Москву. Билеты мы сдали, а на Москву взяли только на 10-е января. Поэтому мы возвратились по своим домам.
Настало время уезжать. Семья оставалась на некоторое время в Алма-Ате. Дочь Лена училась на 2-м курсе энергетического института, дочь Анжелика училась в 8-м классе, и им надо было доучиться до конца учебного года.
10-го января 1993 года мы вместе с подполковником Скорняковым Виктором улетели аэробусом на Москву, прибыли удачно и, пересидев ночь в аэропорту, утром, 11-го января 1993 года, улетели самолетом на Киев.

0


Вы здесь » Офицерские мемуары » Штаченко Н.Н., полковник, ПВ » Преподавательская работа в Алма-атинском Высшем пограничном командном