Админ ПогранФор В Фейсбуке ВКонтакте Мы в Twitter Militera # # # # # # #

Офицерские мемуары

Объявление

Нажми кнопку для настроения


Сайт-форум создан 12 декабря 2017 года для публикации мемуаров, воспоминаний в виде книг, очерков, биографических рассказов о службе и случаях из жизни во время службы офицерами, которые участвовали и не участвовали в войнах и военных конфликтах в различных точках мира. Для воевавших и воротящих нос от невоевавших есть ресурсы Art of War и okopchik, и еще к ним добавились ветераны украинской войны. Здесь собираются офицеры, которые честно исполняли свой воинский долг, обеспечивали мир у себя на родине и могущие что-то рассказать о своей службе в назидание или на память потомкам или для того, чтобы имя его не кануло в вечность, а было в вечности на просторах Интернета. Регистрация очень простая, интерфейс сайта понятный, в случае чего, администратор окажет необходимую помощь. Пальцы в растопырку и поведение типа "а ты кто такой" не приветствуются. Авторские разделы заводятся администратором по просьбе зарегистрированного пользователя.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Офицерские мемуары » Штаченко Николай Николаевич, полковник, ПВ » Офицерская служба в Пограничных войсках СССР


Офицерская служба в Пограничных войсках СССР

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

а) Служба в Каахкинском пограничном отряде

http://s5.uploads.ru/t/NTbKo.jpg

После окончания пограничного училища нам, всем выпускникам, было присвоено воинское звание лейтенант – мы стали офицерами. Когда мы обучались на 3-м курсе, курсовой офицер, капитан Толстухин Д.Н., нам часто говорил: «После выпуска из училища, вы только через три года станете настоящими офицерами.». Он имел в виду, что внутренне, в психологическом плане, выпускник – как офицер – сформируется окончательно не раньше, как через три года. Действительно, молодому офицеру, прибывшему в войска, надо время, чтобы втянуться в офицерскую должность, почувствовать свою власть над подчиненными, врасти в обязанности должностного лица, научиться правильно распоряжаться своими правами по отношению к подчиненным.
Первые месяцы работы на пограничной заставе показались очень трудными: надо было быстро вникать в службу пограничной заставы, обучать подчиненных, испытывать каждые сутки значительные физические нагрузки, и вдобавок, – туркменская жара. Даже в голову приходила такая мысль: «Если бы можно было, то я согласился бы пойти вновь в пограничное училище и повторно проучиться еще четыре года». Оказывается, очень трудное становление выпускника, как офицера, – оно требует длительного процесса.
3-го июля 1971года я, Штаченко Николай Николаевич, к 10.00, прибыл в управление войск Среднеазиатского пограничного округа. Там нас, выпускников из двух пограничных училищ, собралось человек пятьдесят. Была в то время сильная жара, пили воду неимоверно, все выпитое выходило из нас потом. В управлении округа с нами провели 3-х дневные сборы; на занятиях нам довели особенности обстановки и условия охраны границы на участке пограничного округа. Были занятия и по другим важным вопросам, имеющим значение в дальнейшей службе молодых офицеров. В конце этих сборов довели приказ о распределении лейтенантов-выпускников по пограничным отрядам округа. В соответствии с этим приказом, я был направлен для дальнейшего прохождения службы в Каахкинский пограничный отряд, находящийся в 120 км юго-восточнее Ашхабада. Кроме меня, в этот отряд, были назначены молодые лейтенанты: Хабиев, Стариковский, Корниенко, Веричев, Горчаков, Чекмарев, Северюхин (он прибыл в отряд после 3-х месячных курсов переподготовки), Чугреев (с московского пограничного училища).
В пограничном отряде с вновь прибывшими молодыми офицерами проводились 5-ти дневные сборы. С нами проводили занятия офицеры разных отделов и служб штаба пограничного отряда, тыла, разведывательного и политического отделов. Была доведена структура пограничного отряда. Мы узнали, что наш пограничный отряд состоит из 3-х пограничных комендатур, в их составе, в общей сложности, находилось 23 пограничные заставы. Была доведена обстановка на участке пограничного отряда и условия охраны государственной границы, дана общая характеристика каждой пограничной заставы. На сборах нам представили лучших (бывших) начальников пограничных застав: майора Степанова, который прослужил 17 лет на пограничной заставе, а на тот час занимал должность офицера отделения службы штаба отряда; майора Кривегу – 14 лет прослужил на заставе, на тот час занимал должность начальника огневой подготовки отделения боевой подготовки штаба пограничного отряда; майора Плахотного – службе на заставе отдал 13 лет, на период нашего прибытия занимал должность старшего офицера по организационно-мобилизационной работе штаба отряда. Этими офицерами нам было дано напутствие и советы относительно службы на заставах и работы с подчиненными солдатами.
В период пятидневных сборов мы воочию познакомились с капитаном Бобовым А.В. – начальником отделения боевой подготовки штаба пограничного отряда. Во время занятий на сборах были перерывы; во время перерывов молодые лейтенанты выходили на улицу и сидели на скамеечках возле здания управления пограничного отряда. По аллее, мимо нас сидящих, проходили в штаб и со штаба то один майор, то другой, – и никто из молодых лейтенантов не подавал команды: «Товарищи офицеры!» или самостоятельно подняться и отдать воинскую честь. В разговорах мы их не замечали. И, видать, кто-то из них пожаловался капитану Бобову А.В. или он это видел в окно из кабинета. На одном из перерывов он вышел из помещения на улицу – мы не знали кто этот капитан – постоял несколько секунд рядом и сделал нам, молодым лейтенантам, замечание громким голосом, что мы все вскочили: «Товарищи лейтенанты, вы почему не приветствуете старших офицеров?» Мы все вытянулись в струнку, и я подумал: «Кто этот капитан?» Долго не пришлось ожидать, он сам представился. И потребовал впредь быть внимательными не забывать приветствовать старших офицеров путем отдания воинской чести.
По окончанию сборов молодых офицеров распределили по пограничным заставам. Меня назначили заместителем начальника 13-й пограничной заставы – застава «Казган-Кала». Застава входила в состав 2-й пограничной комендатуры. Кроме 13-й заставы, в состав 2-й пограничной комендатуры организационно входили заставы с 8-й по 15-ю. Комендантом пограничной комендатуры в то время был подполковник Ревизов. Заместителем коменданта пограничной комендатуры по политической части – майор Хомнюков, общим заместителем был старший лейтенант Ивахненко. Что характерным было в начале 70-х годов в нашем пограничном отряде? А то, что из 23-х застав, –половиной из них командовали майоры, остальными – капитаны, и тремя-четырьмя заставами командовали старшие лейтенанты. Некоторые начальники застав даже заканчивали свою офицерскую службу на заставах – служили до самого ухода на пенсию. Дети офицеров застав, дошкольного возраста, жили на заставах при своих родителях. А когда подходило время идти в школу, их увозили в Ашхабад, в интернат. Там они обучались, и их привозили к своим родителям только на каникулы, на майские и ноябрьские праздники.
Числа 10 или 11июля 1971 года я прибыл на 13-ю пограничную заставу; представился начальнику заставы – старшему лейтенанту Бараннику Анатолию Петровичу. В то время он руководил заставой один. Заместитель начальника заставы по политической части, лейтенант Тингаев Геннадий Иванович – офицер по партийному набору – в то время учился на 3-х месячных курсах в Алма-Ате. Начальник заставы был женат, имел двух летнюю дочь. Его семья находилась в Москве у родителей жены. Семьи лейтенанта Тингаева то же не было на заставе.
На боевом расчете начальник заставы меня представил личному составу заставы. На второй день я начал знакомиться с заставой, ее хозяйством и охраняемым участком. Застава была по штату – 50 чел., а налицо – только 42 пограничника. На заставе был питомник с двумя служебными собаками, рядом с питомником – конюшня для лошадей. Во дворе заставы бегало штук 5-6 поросят с большой свиньей. Застава была полу кавалерийская, поэтому за двумя отделениями были закреплены строевые лошади, и была пара офицерских лошадей. На заставе был гараж с двумя автомобилями: грузовой ГАЗ-63 и легковой УАЗ-69. Недалеко от заставы, в 800 метрах, находился населенный пункт – кишлак по названию Казган-Кала.
Что касается участка заставы: правый фланг – 8 км длиной, в основном был равнинный и оборудован двумя линиями КСП (контрольно-следовая полоса) и двумя сигнализационными системами, проходящими параллельно одна другой на удалены 300-400 м. От инженерно-технических сооружений заставы, совсем близко (метров 600-700), проходила железная дорога. Вдоль КСП были оборудованы гравийные пограничные дороги.
Левый фланг участка – 10 км по длине, был горный, оборудован одной линией КСП и системой. Дороги вдоль этого рубежа не было, движение пограничных нарядов осуществлялось по тропе на лошадях или в пешем порядке. Левый фланг участка пересекала речка Казган-Чай, которая брала начало в горах Ирана. В одном из мест участка заставы, над рекой, возвышался каменный обрыв высотой до 50 метров.
За первую неделю службы на заставе я ознакомился с участком: прошел пешком весь участок по линии границы и ознакомился, где стоят на участке пограничные столбы, а их было всего лишь три; и прошел по рубежу вдоль КСП и системы; ознакомился с расположением пограничных вышек и опорным пунктом пограничной заставы. По участку заставы – от распределителя на границе на речке Казган-Чай, – а также по участкам 12-й и 11-й пограничных застав, проходил канал, по которому пресной водой снабжался иранский город Лютфабад.
Пограничная застава осуществляла свою служебно-боевую деятельность по охране государственной границы ежесуточно. Пограничные сутки начинались с 20.00 и заканчивались в 20.00 следующих суток. Не позже как за час до наступления пограничных суток, то есть в 19.00, проводился боевой расчет на пограничной заставе, на котором присутствовали все пограничники заставы, без оружия и в головных уборах. На боевом расчете начальник заставы, или лицо его замещающее, доводил до пограничников – кто и из которого часу заступает на службу по охране государственной границы, кому представляется выходной день и т. д.
Что касается выходных, то военнослужащим срочной службы представлялось по два выходных дня в месяц, офицерам, прапорщикам и сверхсрочнослужащим – по одному выходному дню в неделю.
Я был назначен заместителем начальника заставы, поэтому вся боевая подготовка заставы возлагалась на меня и я за нее отвечал по своим функциональным обязанностям. Поэтому все занятия по боевой подготовке с солдатами и сержантами заставы были возложены на меня. Так как застава постоянно несла боевое дежурство по охране государственной границы, весь личный состав обязан был участвовать в службе, в том числе и офицеры.
По инструкции суточная служебная нагрузка на солдат составляла 7 часов, на сержантов – командиров отделений – 4 часа, на офицеров – то же 4 часа. При усиленной охране границы нагрузка по охране государственной границы на личный состав доводилась, в эти дни, до 10 часов в сутки. Офицер, при этом,  мог быть назначен старшим пограничного наряда, и такой наряд назывался офицерским нарядом. При нормальной охране границы, чаще всего, офицеры назначались в наряд Д (дозор) по проверке службы пограничных нарядов. Старшим наряда назначался офицер, а младшими – рядовые. При поиске нарушителей границы один офицер, как правило заместитель начальника заставы, назначался или старшим поисковой группы, или старшим тревожной группы, или старшим группы прикрытия.
Офицеры заставы отдавали приказы на охрану государственной границы пограничным нарядам. Кто-то из офицеров отдавал приказы днем, кто-то отдавал приказы ночью. Ведь приказ на охрану государственной границы отдавался каждому пограничному наряду непосредственно перед заступлением его на службу.
Через неделю после прибытия на заставу я полностью включился в службу заставы. Чаще я ходил на проверку службы пограничных нарядов, как правило, ночью.
Часто бывало, в 23.00 или в 24.00 начальник заставы мне доводил, что я должен с 02.00 до 06.00 (или в другое время) проверить службу пограничного наряда «ЧГ» (часовой на участке границы) или «С» (секрет) на правом фланге участка (это в 7-8 км от заставы). Вместе со мной младшим наряда в эту ночь назначался сержант или кто-то из рядовых солдат. Начальник заставы при инструктаже обращал внимание на то-то и то-то при проверке службы наряда. Средства передвижения – как правило – в пешем порядке. Вот и приходилось двигаться к наряду в пешем порядке 7-8 км, а после проверки возвращаться на заставу столько же, – а это составляло в итоге 14-16 км. Поэтому за первые два месяца я свои хромовые сапоги износил окончательно. Конечно, на проверки службы нарядов на такие дистанции я назначался через сутки. К примеру, ночью, в первые сутки, я назначался на проверку службы отдаленных нарядов ночью, на вторые сутки – находился ночью на заставе и отдавал приказы на охрану государственной границы пограничным нарядам.
При прибытии на заставу молодого лейтенанта, пограничники заставы его внимательно изучают. Изучали и проверяли молодого лейтенанта, с тем, чтобы выявить у него слабые и сильные стороны. Пограничники 13-й заставы изучали также и меня. Приведу один из примеров, как изучали меня.
Однажды, в первый месяц моей службы на заставе, я был назначен в пограничный наряд «Дозор» по проверке несения службы пограничным нарядом «Секрет» в ночное время. В состав наряда был назначен ефрейтор Лукаш (он же секретарь первичной комсомольской организации пограничной заставы). Так вот, он сам, или по заданию сослуживцев, решил проверить меня, как я умею ходить пограничным шагом.
Расстановку в наряде «Дозор» для выдвижения на проверку пограничного наряда «Секрет» я сделал следующую: впереди двигался ефрейтор Лукаш, за ним, на удалении 15-20 м, двигался я. До проверяемого наряда расстояние было 7,5-8 км. Выйдя за центральные ворота заставы, и повернув направо, я поставил задачу ефрейтору Лукашу и дал сигнал на движение. Начали двигаться по указанному мной маршруту. Ефрейтор Лукаш начал двигаться быстрым пограничным шагом и с каждой сотней метров все увеличивал и увеличивал темп. Я тогда понял, что меня решили проверить, как я могу быстро ходить. Я его не стал тормозить, а выдерживал этот высокий темп. С таким темпом мы приблизились к проверяемому пограничному наряду; проверили этот наряд и начали двигаться на пограничную заставу. Отойдя с полкилометра от проверяемого наряда, я сказал ефрейтору Лукашу, что мы шли очень медленно к наряду, затратили много лишнего времени и не успеваем, согласно указанному в приказе сроку, вовремя вернуться на заставу. Поэтому оставшийся участок маршрута мы должны преодолеть марш-броском, я двигался первым,  а ефрейтор Лукаш – за мной. И начали ускоренное передвижение до самих центральных ворот заставы. Ефрейтор Лукаш бежал за мной, затем начал отставать; я останавливался и поджидал его, говоря, что отставать не надо, – мы опаздываем. Просить меня, чтобы я убавил темп, он не просил, а только отставал. Таким способом мы бежали до центральных ворот больше шести километров. После этого меня уже никто не собирался проверять на умение ходить быстрым пограничным шагом.
Во время прохождения службы на заставе мне приходилось отдыхать (спать) в течение суток не более 4-х часов, а если возникала обстановка на границе, – то и меньше. А она возникала почти каждую ночь, то и этот короткий сон прерывался и укорачивался.

Отредактировано nikolay (2018-03-25 15:13:17)

0

2

Привожу пример. Вот мои пограничные будни.
Застава, осень; в 20.00 – начались пограничные сутки. В 21.30 – высылаю "С" (секрет) на ПФ (правый фланг) участка, в 22.00 – "ЧГ" (часовой на участке границы) на ЛФ (левый фланг), в 24.00 – "Д"(дозор) по 2-й линии на ПФ до стыка с соседней заставой и "ЧЗ" (часовой заставы). Лег отдыхать. В 02.00 дежурный по заставе командует: «Застава, – В ружье!, сработал 2-й участок ЛФ, седлать лошадей». В 02.05 – ТР (тревожная группа, 6 чел.)  в сборе. Подаю команду тревожной группе: "По коням!" Инструктор службы собак подает команду собаке: «Рекс, – ко мне!» Рекс делает прыжок и садится впереди инструктора в седло. "Вперед!", – подаю команду.
Стучат копыта лошадей, раздается свист в ушах, скачем по узкой тропе, отдав поводья лошадям, – они знают куда скакать. Надо спешить, иначе "Он" (нарушитель) за 40-50 мин. преодолеет 5-ти км пограничную полосу; нам пересекать границу с целью задержания нарушителя на сопредельной территории нельзя, – это инцидент.  Скачем по сопкам вверх и вниз уже 20 мин. Ну, вот и он – 2-й участок. Спешиваемся, включаем фонари: инструктор с розыскной собакой впереди вдоль КСП (контрольно-следовая полоса), в 20 м за ним иду я; мастер по электроприборам проверят сигнализационный забор; два пограничника  позади – ведут лошадей.
Идем, проверяем, ищем. Мастер по электроприборам тихим голосом: «Нашел! Замкнуты две нити, шерсть на проволоке и следы шакала». Идем до конца участка, проверяем, мастер по электроприборам восстанавливает систему. Докладываю на заставу, в пограничный отряд. Получаем добро на окончание действий. Даю по радио сигнал "Отбой" для группы прикрытия границы. Рысцой возвращаемся на заставу. Въезжаем в ворота, смотрю на время – 03.30. Навстречу выбегает ДЖ (дежурный по заставе): «Товарищ лейтенант, сработал 1-й участок ПФ (правого фланга)!». Делаем поворот на 180 градусов и опять галопом до стыка с соседней заставой. Спешиваемся, проверяем. «Следы 2-х чел.!», – сообщает инструктор. «Собаку ставьте на след!», – даю команду. Оставив лошадей подручному, преследуем по следам. Через 15 мин. по линии границы  наблюдаю освещение местности. Это наша группа прикрытия производит освещение. Еще 15 мин., – и мы на линейке. Нарушители границы совместными усилиями задержаны. Возвращаемся с задержанными на заставу. До прибытия офицера разведотдела организую охрану задержанных. Время 06.30, отдыхать мне осталось 1,5-2 часа. Такие действия заставы по обстановке бывали почти каждую ночь.
Днем, до 10.00 на заставе, если офицер не поспит, то больше времени не находилось. Ведь на заставе с 10.00 до 13.00 – занятия по боевой подготовке с 1-й сменой, а с 15.00 до 18.00 – со 2- й сменой. Первая смена – это те солдаты, которые должны заступать на службу после 13.00, а вторая смена – это те, которые несли службу ночью и отдыхали до общего подъема (до 13.00). Так что офицерам приходилось проводить занятия с личным составом по 6 часов в день, – а занятия по боевой подготовке были все мои.
Но не каждую ночь имелись задержания. Чаще всего волки, шакалы, дикие кабаны делали сработки и пробивали дыры в проволочной системе. А мне надо было еще выбирать время для подготовки к занятиям, в отсутствие начальника, заняться организацией и планированием службы, проводить тренировки: стрелковые, по ЗОМП и следопытству. Все действия офицеров заставы находились под постоянным контролем штаба пограничного отряда и пограничной комендатуры.
Наступил август 1971 года, жара была еще большая, и тут приехала окружная инспекторская проверка, – заставу проверять. Проверяли службу путем проверок пограничных нарядов, порядок ведения Книги пограничной службы, боевую готовность пограничной заставы, состояние боевой и политической подготовки личного состава. Проверяли солдат, сержантов и офицеров заставы. Я, как только что закончивший училище офицер, не должен был подвергаться проверке. Но по Службе и тактике пограничных войск и огневой подготовке меня проверке подвергали. Когда стреляла застава с автоматов Калашникова, меня на огневой рубеж вызвали первым, говоря: «Давай стреляй первым и показывай пример личному составу!». Я, конечно, отстрелял на «отлично». А застава в целом отстреляла на «хорошо». По Службе и тактике пограничных войск мне задали три вопроса, касающиеся организации охраны границы и руководства службой пограничных нарядов, дали 20 мин. на подготовку. Я посмотрел на вопросы и сказал, что я могу отвечать на них без подготовки. Мне разрешили, и я ответил. При подведении итогов инспекторской проверки, заставе выставили общую оценку «хорошо», а при подведении итогов с офицерами заставы, председатель окружной инспекторской комиссии сказал начальнику заставы: «Товарищ начальник заставы, к вам прибыл с училища очень хорошо подготовленный офицер!»
После инспекторской проверки, проводя занятия по боевой подготовке с личным составом, я старался выправлять недостатки и упущения в подготовке солдат заставы, которые были выявлены в ходе проверки, – ведь в акте были указаны конкретные недостатки и сроки их устранения.
Одним из слабых мест в подготовке личного состава – недостаточные навыки в преодолении полосы препятствий. Поэтому на занятиях по физической подготовке я принялся больше тренировать пограничников в ее преодолении. И все-таки личный состав показывал низкие результаты. Отдельные военнослужащие 2-го года службы (особенно мне доказывал рядовой Степанов) начали мне говорить, что преодолеть полосу препятствий по 2-му упражнению на позитивную оценку невозможно, так как она очень трудная и намного длиннее, чем это определено нормативами.
Что я сделал?
При проведении очередной тренировки я потребовал у рядового Степанова его автомат и противогаз, а ему дал секундомер, чтобы он засек время моего старта. Я занял исходное положение для старта в окопе с автоматом на изготовку для стрельбы, подал себе команду – «Вперед», по которой был включен и секундомер. Бежал и преодолевал я препятствия в среднем темпе, но без лишних задержек, технически правильно преодолевал каждое препятствие, умело и быстро, по доске, преодолел разрушенный мост, в нужном месте одел, уложившись в норматив, противогаз. Сколько было положено, по условиям упражнения, находясь в противогазе, преодолел несколько препятствий, в нужном месте снял и быстро уложил его в сумку, а затем, – гладкий бег и финиш. Отдышавшись несколько секунд, я спросил показать результат. Оказалось, я преодолел полосу препятствий на оценку «хорошо».
Я вновь проверил всех солдат и сержантов заставы в выполнении 2-го упражнения на полосе препятствий и выявил низкую технику выполнения приемов по преодолению отдельных препятствий. Пришлось лично показать технику преодоления каждого препятствия полосы, затем произвел их разучивание и тренировку в преодолении. Вот только тогда результаты стали совсем другие, – в лучшую сторону.
В последующем, все солдаты, преодолевая полосу препятствий, хотели показать результат выше, чем его показал лейтенант.
Но, как я выявил при измерениях, полоса препятствий оказалась на метров 20 длиннее, чем было определено в условиях норматива.
Подходил конец августа, я ожидал прибытия своей жены Любы. Мы переписывались в письмах.
А как же на заставе устроил я свое жилье? За дувалом (забором) заставы находился офицерский дом с четырьмя квартирами. Мне на заставе в офицерском домике предоставили жилье – двухкомнатную квартиру. С отряда, со склада, мне привезли и установили новый сервант, газовую плиту, баллон с газом. Установил я две солдатские койки, принесли два новые матрацы, подушки, простыни, наволочки и два одеяла. В одной комнате была плита с грубой для отопления углем в зимнее время. В то время, в июле, в комнатах было очень душно ночью отдыхать, поэтому мне принесли одну койку и установили на открытой веранде под виноградником, – там я два месяца по ночам ложился отдыхать, укладывая кобуру с пистолетом себе под подушку.
В отсутствие жены Любы, питался я на заставе в счет своего продовольственного пайка. Была сильная жара в июле и августе, аппетита совсем не было, поэтому я ел очень мало, в основном пил чай, компот да кисель.
Через два месяца я получил от своей жены телеграмму, в ней было сказано, что она прилетает 29 августа 1971 года в 02.30, указала рейс с Алма-Аты и просила встретить.
Пришло 28 августа, меня отпустили, и я в тот день, после обеда, выехал поездом со станции Каушут до Ашхабада встречать свою жену. Поздно ночью она прилетела, я ее встретил и мы поехали ночевать в гостиницу. А днем, 29-го августа, мы поехали на автовокзал, сели на автобус и поехали до станции Каушут. Как раз в этом автобусе ехала на заставу с детьми жена замполита, лейтенанта Тингаева Г.И. В Каушуте мы все вышли с автобуса и там нас встретил на УАЗ-69 лейтенант Тингаев Г.И. Так как в Туркмении, с мая месяца по ноябрь, дождей нет, то на дорогах образовывается очень мелкая пыль. Лейтенант Тингаев Г.И. для женщин захватил с заставы две офицерские накидки и предложил ими укрыться, так как на УАЗ был снят тент и  сверху все было открыто. Было очень жарко и Люба отказалась от накидки, а наряжена была слишком хорошо. Машина тронулась и поехала по пыльной дороге на заставу, а за машиной поднялся целый шлейф пыли, пыль и над нами стояла целым столбом. Тут Люба пожалела, что отказалась вначале от накидки и попросила уже сама. Пока доехали до заставы, – ох, как надышались пыли и вся одежда оказалась серая от пыли. Долго потом приводили себя в порядок.

http://s5.uploads.ru/t/lojrw.jpg

На фотоснимке показан типичный ландшафт Туркмении в летнее время.
В день приезда на заставу, моя жена Люба, в заставской квартире приступила наводить порядок на свой вкус: начала все мыть, расставлять, заправлять, развешивать. Питаться мы уже стали в домашних условиях. Продукты женщины получали со склада заставы в соответствии с нашими пайками. Что из продуктов бралось больше, сверх пайка, то шло за нашу плату. Мой месячный продовольственный паек оценивался в 20 рублей. Туда входило 5 кг мяса, разные крупы, сахар, масло, сгущенное молоко, печенье, рыба или рыбные консервы, хлеб, различные специи. Это все было определено на одного, а нам с Любой на двоих почти хватало. Чего не хватало по пайку, то добирали за свою плату – в финансовой части отряда высчитывали деньги за взятое сверх нормы.
Вскорости пришел 3-х тонный контейнер с Алма-Аты, который прислали Любины родители. Там было два ковра, одеяла теплые и тонкие, два матраца, постельное белье, полотенца, различные покрывала, посуда, одежда и книги.
Жена у меня была хорошей хозяйкой, очень вкусно готовила для меня еду на заставе, а также и после – во время прохождения мной службы в отряде.
В начале сентября 1971 года наконец-то собрались все женщины нашей заставы. Приехала с Москвы жена нашего начальника заставы с дочерью – Галина Ивановна. И вот собрались все вместе: Галина Ивановна, Любовь Михайловна и моя жена, Любовь Ивановна. Женщины жили дружно, не ссорились. А ссориться на заставе не надо – ведь выбора в подругах и хороших соседей там нет.
Приезжал на заставу начальник политотдела пограничного отряда подполковник Ваганов, собирал женщин и беседовал с ними. Интересовался проблемами и нуждами. Давал обещания, что автолавка военторга будет в первую очередь обслуживать заставы, что и делалось в дальнейшем. Сначала все дефицитные товары отправлялись автолавкой по заставам, а затем только в отряд. Граница была на первом месте.
У нас с Любой в квартире не было одного – своего холодильника. В начале 70-х годов это был дефицит везде в СССР. Но мы с Любой заказали холодильник в магазине в кишлаке Казган-Кала. И продавец магазина по имени Курбан привез нам на заставу холодильник «Памир», который где только с нами не ездил и исправно работал. Он был с нами в отряде, потом переправлен в Алма-Ату, с Алма-Аты в Москву, с Москвы снова переехал в Алма-Ату, с Алма-Аты в Хмельницкий. Служил он нам с 1971 по 1996 год (25 лет) пока мы не купили новый, а «Памир» в рабочем состоянии отдали знакомым в с. Ружичанка.
Закончилось жаркое лето 1971 года и пришла в Туркмению осень. Начиная с сентября месяца, ночью становилось не так жарко, как это было в августе, можно было спокойно спать, не обливаясь потом. Неспокойная для пограничников нашей заставы сложилась осень 1971 года, – пришлось беспрерывно бороться с иранскими верблюдами и отарами иранских баранов.
Иранские верблюды выпасались на их территории без всякого присмотра, часто переходя государственную границу. И как только наступал день, часовой заставы с вышки сообщал, что границу, на правом или левом фланге, перешли десять-двенадцать верблюдов. В таком случае нужно подымать тревожную группу, седлать лошадей и ехать выгонять их с нашей территории. Тревожную группу, как правило, возглавлял офицер. Бывало, только выгоним группу верблюдов на правом фланге, тут же поступает информация, что новая группа зашла и двигается по левому флангу. И так было без конца. Выматывались за целый день и пограничники, и лошади.
А что было характерным в действиях верблюдов?
Они переходили государственную границу, заходили вглубь нашей пограничной полосы, достигали КСП и, по мягкому профилированному грунту, шагали вдоль сигнализационной системы, то есть затаптывали нашу КСП, а ведь она должна быть чистенькая, без следов. Надоели нам верблюды иранские. Оставаясь вдвоем на заставе с заместителем начальника заставы по политической части старшим лейтенантом Тингаевым Г.А., мы посоветовались и решили – задержать с десяток верблюдов. На левом фланге участка мы подобрали узкое ущелье с крутыми скатами, из которого выход возможен только с одной стороны. Отыскали на заставе несколько длинных бревен, толстых, длинных брусков, погрузили все это на автомашину и привезли к ущелью. Там, с помощью лопат, пограничники вкопали бревна, то есть перегородили ущелье, оставив узкий вход, который можно было перекрыть толстыми брусками. На второй день тревожная группа загнала туда 12 иранских верблюдов, перешедших границу. Мы решили их там удерживать до передачи  иранским пограничным представителям. О задержании верблюдов было доложено начальнику пограничного отряда. Иранскому пограничному представителю, естественно, было направленно письмо. Пока дошло письмо, пока пришел ответ о совместной встречи пограничных представителей на границе, прошла целая неделя. А верблюды все находились взаперти и голодали. За это время они отощали, бока ввалились.

Отредактировано nikolay (2018-02-18 17:20:56)

0

3

Состоялась на государственной границе, в условленном месте, встреча пограничных представителей и наша сторона предъявила вещественные доказательства и потребовала соблюдать режим государственной границы в соответствии с договорами. С тех пор, на определенное время, за верблюдами начали присматривать.
Нарушался режим государственной границы и иранскими стадами баранов, но, как правило, в ночной час. На иранской территории трава баранами была вся съедена. А на нашей территории, в четырех километровой пограничной полосе – до самой сигнализационной системы – стояла высокая и сухая трава. Ведь в пограничной полосе никакой скот местного населения не выпасался, – туда никого не пускали. Поэтому и начались переходы  границы иранскими баранами и их выпас на нашей территории.
Что было характерным при выпасах баранов на нашей территории?
А то, что стадо баранов выпасалось на нашей территории без чабанов, – они ходили по линейке, их задержать было невозможно. При стаде баранов находилось 4-5 среднеазиатских овчарок и пара ишаков.
Однажды ночью, идя на проверку службы пограничного наряда на левом фланге, я с нарядом, в метрах 500-600 от заставы, обнаружил стадо баранов. Стадо обнаружилось по звону колокольчиков на шеях ишаков. Мы приблизились к стаду баранов, от стада на нас бросились четыре собаки. Мы еле от них отбились, – пришлось использовать сигнальный пистолет и стрелять в воздух. Собаки подхватили стадо баранов и начали гнать его в сторону границы. Я удивился действиями ишаков, – они тоже начали наседать и подгонять баранов, мотая своими головами. Оказывается, – это умные животные. Чабанов возле стада, естественно, не было. Наряд это стадо сопровождал до самой государственной границы. Частые перепасы границы баранами нам начали надоедать. В октябре 1971 года мы сделали с баранами то же, что и верблюдами. У нас на участке, в паре километров от границы, была пустая кошара с загоном. Мы туда, однажды, загнали отару иранских баранов, и наряд ее охранял до передачи пограничному представителю Ирана. Держали ее тоже с неделю.
Особенно мне запомнилось, когда, идя на проверку службы пограничных нарядов, и, проходя по участку границы в ночной час, я смотрел в наш тыл, а затем поворачивал голову и смотрел в сторону Ирана, – я видел в нашем тылу, сияющие от электричества, туркменские кишлаки, а на территории Ирана, – один мигающий огонек в кишлаке, и то, – в доме местного бая.
Проверяя линию границы и состояние пограничных знаков, можно было видеть зимой, как иранские батраки и их дети находятся у своих лачуг в оборванной одежде и все босиком. Притом, когда на улице было не более как плюс 5 градусов тепла.
Наконец-то к сентябрю 1971 года собралось все управление нашей заставы, то есть все офицеры: начальник заставы, заместитель начальника заставы и заместитель начальника заставы по политической части, – и каждый начал заниматься выполнением своих функциональных обязанностей. Так как начальник заставы продолжительное время находился на заставе один, то накопилось много нерешенных вопросов и мы стремились побыстрее их вырешить. Поэтому, проведя боевой расчет, у нас в канцелярии начиналась работа, и офицеры расходились по своим квартирам только после 24.00. С 20.00 заступали наряды на службу, – кто-то из офицеров отдавал приказы на охрану государственной границы; начальник заставы – приступал, после боевого расчета, к заполнению Книги пограничной службы, проводил совещания с сержантами и офицерами; заместитель начальника заставы по политической части – готовил конспекты к проведению политических занятий, политико-воспитательных мероприятий, проводил каждый вечер по две-три индивидуальные беседы с солдатами, о чем делал записи в индивидуальных журналах изучения личного состава. Этим работа заместителя по политической части не ограничивалась. Он так же ежесуточно назначался в пограничные наряды дозор (Д) по проверке службы пограничных нарядов или отдавал приказы на охрану государственной границы пограничным нарядам. Я, как заместитель начальника заставы, по вечерам допоздна, готовился к занятиям по боевой подготовке и составлял конспекты, по поручению начальника заставы заполнял разделы Книги пограничной службы, разрабатывал какой-то служебный документ или так же, как и заместитель по политической части, проводил индивидуальные беседы с пограничниками заставы.
Не долго, в полном сборе, работали офицеры нашей заставы.
С 25 октября по 05 ноября 1971 года в пограничном отряде проводились сборы с офицерами застав, которые привлекались на учебный пункт для обучения молодых солдат. Привлекался на сборы с заставы и я. Помню до сих пор, как вечером 24-го октября, я приступил к подготовке к выезду на сборы в отряд; выезд назначался на 07.00 25-го. Надо было оборудовать новую полушерстяную полевую форму. Готовить форму взялась моя молодая жена Люба; пришила погоны, погладила брюки. После подготовки я одел на себя форму и посмотрел в зеркало, что я увидел? Погоны пришиты криво, стрелки на брюках еле видны. Я оторвал погоны и пришил их сам правильно, взял намочил марлевую салфетку и перегладил брюки, навел острые стрелки. Люба смотрела, смотрела и сказала: «Теперь ты будешь сам себе готовить военную форму!». С тех пор я постоянно сам занимался подготовкой своей военной формы.
Итак, с офицерами, привлекаемыми на учебный пункт, проводили 10-ти дневные установочные сборы по важным темам программы учебного пункта. Занятия проводили офицеры штаба пограничного отряда, политического отдела, а также отделов и служб. Проводились показные занятия по боевой подготовке с привлечением курсантов школы сержантского состава.
Учебный пункт начинался с 15 ноября 1971 года и продолжался до 30 января 1972 года. Поэтому мы с женой решили: так как у Любы заканчивался 5-й месяц беременности, то ей нечего одной сидеть эти три месяца на заставе, – она собиралась ехать к родителям в Алма-Ату, и там потом рожать. Она собралась и приехала в отряд. Я в п.г.т. Каахка, на железнодорожной станции, купил билет на поезд на 2-е ноября и отправил ее к родителям.
Мне уезжать на заставу не пришлось, так как только закончились сборы, начали прибывать призывники в отряд. Прибытие их длилось целую неделю, а первая партия прибыла в отряд уже 7-го ноября 1971 года. С прибытием призывников, из них начали формировать учебные заставы: заставы стрелков, связистов, шоферов и заставу кандидатов для набору в отрядную школу сержантского состава. Меня назначили начальником учебной заставы, моим заместителем по политической части – лейтенанта Волкова (офицера по партийному набору). Я принял учебную заставу стрелков (50 чел.). Старшина заставы и командиры отделений – выпускники ШСС, закончившие учебу в октябре месяце. Всего было сформировано где-то 14-15 учебных застав.
Начальником учебного пункта был назначен начальник боевой подготовки пограничного отряда капитан Бобов А.В., начальником штаба учебного пункта – начальник огневой подготовки отряда майор Кривега.
Учебный процесс на учебном пункте начался по плану – 15-го ноября 1971 года. Это для меня – молодого офицера – был первый учебный пункт. Работать с молодыми солдатами было интересно: пришлось наглядно видеть плоды своего труда – как гражданские ребята постепенно становились солдатами-пограничниками. Я работал с ними от подъема до отбоя. Каждый день, в соответствии с расписанием занятий, проводил по 7 часов занятий, проводил тренировки, по вечерам – индивидуальные беседы. Командование учебного пункта требовало, чтобы в течение каждого месяца с каждым солдатом было обязательно проведено по две беседы, результаты бесед надо было записать в дневники, которые заводились на каждого солдата; всем родителям солдат необходимо было нам, начальникам, написать по одному письму. Ответы от родителей, естественно, приходили только хвалебные. Все расхваливали своих сыновей. Но в целях индивидуально-воспитательной работы  с каждым солдатом, – если были какие-то мелкие нарушения по дисциплине, – то эти письма родителей являлись хорошим аргументом для повышения ответственности молодых солдат.
После первого месяца обучения, командование учебного пункта решило провести проверку результатов выполнения программы обучения. Проверяли пограничную, политическую, огневую и физическую подготовку. Важной частью проверки была огневая подготовка, – здесь был виден результат налицо. Половина учебных застав по этой дисциплине показала неудовлетворительный результат, остальные – удовлетворительный и две-три заставы стрельнули на «хорошо», а моя учебная застава дала общий результат по стрельбе – «отлично». Командование учебного пункта было удивлено таким великолепным результатом. После окончания учебного пункта на меня написали представление в Главное управление ПВ, в Москву, о награждении меня нагрудным знаком «Отличник Пограничных войск II степени», который мне вручили спустя два месяца после окончания учебного пункта.
Каков же был секрет моего успеха?
Половина офицеров учебного пункта работали, не проявляя инициативы, много было таких, которые толком и не знали, как надо эффективно обучать подчиненных. Особенно вспоминаю лейтенанта Запорожца Василия. Он был великовозрастным лейтенантом: ему в то время было 40 или 42 года. Он часто отсутствовал в учебном подразделении, занятия проводил, будучи слабо к ним подготовленным. Всю работу по занятиям перекладывал на сержантов. Поэтому командование учебного пункта на совещаниях часто его склоняло за неудовлетворительную работу на учебном пункте. 
Бывало, после совещаний, в кругу начальников учебных застав, лейтенант Запорожец сетовал, говоря: «Зачем я пошел в эти офицеры? Рабочий день утроился, некогда и в гору взглянуть. Не то что было раньше, когда я был начальником склада. Тогда приходил к 09.00, открывал склад, раза два в день что-то выдавал, в любое время мог закрыть склад и уйти себе спокойно, затем прийти – опять его открыть. А как наступало время 17.00 – склад закрывал и опечатывал, и уходил себе в город пивко попивать. А сейчас? Постоянно висит на тебе личный состав, работы по обязанностям невпроворот...»
Лейтенант Запорожец, как мне стало известно, был из сверхсрочников. Дослужился до старшины, заведовал складом запчастей для автомобильной техники. Затем закончил экстернат и ему было присвоено воинское звание лейтенант. В пограничном отряде он занимал должность начальника ОРТМ (объединенная ремонтно-техническая мастерская). На период учебного пункта он назначался на должность начальника учебной заставы шоферов. Поэтому он слабо владел методикой обучения и воспитания личного состава, да и не стремился ею овладеть в достаточной мере.
Мой секрет обучения солдат по огневой подготовке – простой, но эффективный. Я очень тщательно работал с каждым молодым солдатом. На занятиях и стрелковых тренировках, лежа на животе, я проверял каждого молодого солдата в правильности прицеливания через артоскоп, обучал плавности спуска спускового крючка автомата. Каждого проверил в умении кучно стрелять, используя экран с чистым листом бумаги и круглой указкой, удалив экран от стрелка на 20 м. В дальнейшем, на всех занятиях в поле, требовал от командиров отделений на перерывах тренировать молодых солдат в прицеливании и производстве холостого спуска курка по маломерным фанерным мишеням. Только после этих тренировок, убедившись, что каждый солдат правильно усвоил приемы и правила стрельбы из автомата, я давал солдату боевые патроны на стрельбище для выполнения учебных стрельб. И это принесло мне успех на первой же проверке. Другие офицеры занимались натаскиванием солдат боевым патроном, что приводило к перерасходу боеприпасов и не давало положительного эффекта, – их солдаты так и не умели попадать в цели после первого месяца обучения.
Командование учебного пункта на совещаниях постоянно нацеливало всех офицеров на быстрейшее изучение молодых солдат, выявлять их морально-психологическое состояние, выявлять солдат с неустойчивой психикой, и особенно выявлять тех, которые в гражданских условиях имели приводы в милицию. Да, молодые солдаты с неустойчивой психикой слабо переносили трудности армейской жизни, могли допустить неадекватные действия, – таким солдатам не было места на пограничной заставе, и их надо было выявить в период прохождения учебного пункта.
И все-таки на учебном пункте, на котором я работал с молодыми солдатами впервые в отряде, вовремя не выявили одного такого солдата. Он, при обучении на учебном пункте, с самого начала начал симулировать, стал часто ходить в медицинский пункт, чтобы ему давали освобождение от занятий в поле.
А где-то за неделю до Нового, 1972, года он сбежал с учебного пункта. А было это так. В один из дней, этот солдат попросился у старшины учебной заставы сходить в послеобеденное время в медицинский пункт, жалуясь на свое состояние здоровья. После этого, до конца дня, он не появился в своем подразделении. Вечером была вечерняя поверка, при перекличке кто-то за него выкрикнул – «Я!» Только утром спохватились, что этого солдата нигде нет – ни в подразделении, ни в медицинском пункте, так как поступила команда, чтобы во всех подразделениях гарнизона пограничного отряда тщательно проверили наличие личного состава, – ведь рано утром поступила информация от дежурного с железнодорожного переезда, удаленного на 15-20 км от железнодорожной станции Каахка, о том, что на внешней площадке товарного вагона поезда, следовавшего до станции Душак, он видел стоящего солдата.
На территории военного городка этого молодого солдата не нашли. Время шло, и по расчетам, поезд уже должен был достичь станции Душак.
Начальник пограничного отряда решил организовать и провести поиск этого беглого солдата в районе населенного пункта Душак. В поиске были задействованы и заставы учебного пункта. Все были подняты по команде «В ружье» и на автомашинах вывезены в район предстоящего поиска. Был блокирован большой район с включением населенного пункта Душак. Молодые солдаты находились, в основном, в заслонах, а служивые солдаты с подразделений гарнизона и сержанты, закончившие ШСС, – действовали в поисковых группах.  Я находился со своей учебной заставой в заслонах. Три дня и две ночи проводился поиск, а беглого солдата так и не нашли, – а он все-таки находился в районе поиска. К концу третьего дня поиск прекратили, весь личный состав на автомашинах был доставлен к месту постоянной дислокации.
А утром, на четвертый день, с железнодорожной станции г. Мары, с милиции, позвонили, что на станции к ним зашел солдат, назвал свою фамилию и сказал, что его в пограничном отряде ищут. Этот беглый солдат был доставлен в пограничный отряд и, при опросе дознавателей, он рассказал о всех этих похождениях.
Рассказал о том, что после посещения медицинского пункта, он не стал возвращаться в учебное подразделение, перемахнул через глиняный дувал (забор) и пошел на железнодорожную станцию (до нее было метров 300-400 от дувала). Стоявший ночью на станции товарный поезд тронулся, и этот солдат решил на нем уехать; на ходу залез на внешнюю площадку товарного вагона. Беглого солдата, ехавшего на товарняке, видел дежурный по железнодорожному разъезду.
Зная, что в Душаке дислоцируется управление 3-й пограничной комендатуры и рота сопровождения поездов, что к прибытию поездов, для их осмотра, высылается «Дозор на станцию», беглый солдат, – как только поезд замедлил движение, – на ходу спрыгнул, не доезжая до самой станции. Там, рядом на обочине, лежали бетонные трубы метрового диаметра. В одну из них солдат спрятался. Он видел пограничный наряд, который проходил и осматривал прибывший товарный поезд. Так как наряд со станции не уходил до отхода этого поезда, то беглецу приходилось отсиживаться в укрытии на определенном удалении от станции. Удобного случая, чтобы ехать дальше, у солдата не появилось, поэтому в укрытии он просидел до самого утра. А утром, видя, что пограничники РСП (рота сопровождения поездов) начали кого-то на станции искать и со стороны границы прикрывать населенный пункт, решил, используя лощину, уйти немного в тыл и спрятаться в лощине в высоких сухих бурьянах.  Во время проведения поиска силами пограничного отряда беглый солдат все время и находился в этом сухом бурьяне.
При опросе он рассказал, что мимо него походили солдаты поисковой группы и один сержант на него чуть не наступил, уже от сержанта ожидал команду: «Встать, – руки Вверх!» Но команды не поступило, – прошел сержант мимо, не заметил. Затем рассказал, что в метрах 30-40 от него остановились два УАЗика, с них вышли и начали разговаривать три подполковника. Передал суть их разговора, и последнее, что от них услышал, что к вечеру поиск будет свернут и личный состав увезут в отряд.
Кто же были эти подполковники? Там тогда собрались: начальник разведывательного отдела отряда, начальник особого отдела и начальник политического отдела  отряда. Вот это – прокол!
Как только резерв пограничного отряда завершил безрезультатный поиск и под вечер уехал, беглый солдат, как только стемнело, приблизился к станции. Выждал, когда тронулся товарный эшелон, броском приблизился к нему и на ходу залез на площадку вагона. На этом товарняке он доехал до г. Мары. Так как в бегах он находился уже четверо суток, изголодался, то решил на станции Мары сдаться, – ведь у него для еды была всего лишь одна пачка печенья.
Судили этого солдата: получил он два года дисциплинарного батальона.

Отредактировано nikolay (2018-02-18 17:24:06)

0

4

Вспоминаю, как при нахождении на учебном пункте, в середине января 1972 года, меня вызвал начальник штаба пограничного отряда и поставил задачу: выехать на свою заставу и подменить начальника, так как он выезжал на 2-х дневные сборы в комендатуру. На следующий день, на автомобиле, развозящем пограничную почту, я добрался на свою пограничную заставу. В этот же день начальник заставы уехал в комендатуру на сборы, а я приступил к управлению заставой. Заместитель начальника заставы по политической части лейтенант Тингаев Г.А. лежал на излечении в госпитале в Ашхабаде. Лично сам, в течение двух суток, я занимался организацией охраны границы и руководил службой пограничных нарядов. Через двое суток возвратился начальник заставы старший лейтенант Баранник А.П., он был доволен моей работой. После его прибытия мне надо было возвращаться в отряд на учебный пункт, в этот же день. Январь 1972 года в Туркмении был снежным – снега лежало более 30 см толщиной. Автомашины застав, по приказу начальника отряда, стояли в боксах, – использовать их в охране границы было запрещено, действовали только на лошадях. Стоял вопрос: как же мне добраться до пограничного отряда? Конечно поездом со станции Каушут, который отправлялся в 21.30. Начальник заставы предложил мне выехать за пределы населенного пункта (Казган-Кала) на лошадях с пограничным нарядом, а дальше предстояло мне идти пешком до станции. До станции от кишлака Казган-Кала было 8 км. Время было около 16.00. За 30 минут я с нарядом выехал на офицерской лошади за пределы населенного пункта, отдал лошадь наряду и пошел по полевой дороге в сторону станции Каушут. На дороге не было ни одной колеи от автомашин. Ориентировался дорогой наугад, – в основном по линии телеграфных столбов. Кругом было пусто, было белым-бело от снега, ни одной души, справа небольшие холмы, cлева – тоже холмы. Уже начинало темнеть. Идти было тяжело по снегу, он был глубокий, плелся я медленно; на поясном ремне у меня висела кобура с пистолетом и боевыми патронами. Прошел я медленным шагом с полчаса, уже совсем стемнело. Повернул голову вправо на холм,  и что я увидел? Пять или шесть пар светящихся глаз – голодные волки; посмотрел на холмы влево – тоже светятся несколько пар глаз. Вытащил и взял в правую руку свой пистолет. Подумал: «Если нападут, то буду стрелять». Проходил мимо этих холмов и шел дальше – опять видел, справа и слева от дороги, бегающие светящиеся огоньки глаз. С таким эскортом сопровождения я дошел почти до самой станции Каушут. Постоянно оглядывался, смотрел вправо, влево, а огоньки метались вокруг меня, сверкали и впереди. Да, жутко было, в отдельные моменты волосы подымались дыбом. За часа три я дошел до станции Каушут, около часа подождал поезда и уехал к себе в п.г.т. Каахка, где дислоцировалось управление пограничного отряда. А всего ехать поездом пришлось не больше одного часа.
Подошел конец обучения солдат на учебном пункте, была проведена проверка учебных застав офицерами штаба и политического отдела отряда. Проверку проводили по основным дисциплинам. Моя застава показала наилучшие результаты. Всех солдат учебного пункта распределили: лучших – направили служить на пограничные заставы и учиться в школу сержантского состава, остальных – в подразделения обеспечения гарнизона пограничного отряда и пограничных комендатур.
После окончания учебного пункта я уехал опять служить на свою заставу. Тогда была зима, в то время все машины на заставе стояли на приколе. Все действия зимой на участке заставы осуществлялись на лошадях и в пешем порядке.
В начале февраля (7 февраля) 1972 года моя жена в Алма-Ате неудачно рожала – при рождении сына поврежден был шейный позвонок. Я получил телеграмму от родителей Любы с этим известием и обратился к начальнику пограничного отряда полковнику Черечукину В.И. с просьбой о предоставлении мне короткого отпуска по семейным обстоятельствам. Отпуск мне был предоставлен на 7 дней, и я полетел в Алма-Ату. Навещал я свою жену в роддоме каждый день (она лежала с ребенком еще в роддоме). По окончанию отпуска я уехал к месту службы; Люба оставалась еще в роддоме. Через неделю я получил телеграмму, что ребенок скончался. Его похоронили на детском кладбище в г. Алма-Ата. Вот так обстояли мои семейные дела.
Учитывая мои способности по обучению солдат на учебном пункте, решением командования пограничного отряда, в середине марта 1972 года, меня прикомандировали к отрядной школе сержантского состава, назначив командиром учебной группы. В семимесячной отрядной ШСС по штату было сформировано две учебные группы по 55 чел. 1-й учебной группой командовал старший лейтенант Соловьев Вениамин, 2-ю – возглавил я. Начальником ШСС был 45-ти летний майор Самакшин, заместителем начальника ШСС по политической части – лейтенант Солод П.Н. Учебный процесс в школе начинался с 1-го апреля 1972 года. ШСС дислоцировалась отдельным городком, для каждой учебной группы была своя казарма; в ШСС был свой строевой плац, конюшня с 60-ю строевыми лошадьми, – с курсантами ШСС проводилась конная подготовка. Имелась в ШСС, при одной казарме, своя кочегарка для обогревания помещений в зимний период.
В конце марта 1972 года я получил телеграмму от жены с Алма-Аты – она вылетала самолетом и прибывала в г. Ашхабад. Я ездил ее встречать. С прибытием в отряд, нас сначала поселили в генеральской приезжей. Люба характером изменилась после потери ребенка – была меланхоличной, очень восприимчивой, впечатлительной, часто плакала, стала пугливой. Даже очень боялась мышей, которые появлялись в приезжей.
Работа в ШСС с курсантами, будущими сержантами, мне понравилась. По сравнению с заставой мне в ШСС работалось очень легко, ведь ночи у меня теперь были не занятые службой, не беспокоили ночные тревоги – с 23.00 или с 24.00 и до 06.00 я мог спокойно дома отдыхать, чего не имелось на заставе.
Обучение будущих сержантов в ШСС осуществлялось по своей программе. Я каждый день, за исключением вторника и пятницы, проводил по 7 часов занятий в день. Во вторник и пятницу проводил по 5 часов, так как в эти дни, по расписанию, проводились занятия (по 2 часа) по политической подготовке, которые проводил заместитель начальника ШСС по политической части. Кроме занятий, по распорядку дня предусматривались: утренняя физическая зарядка; два раза в неделю, после обеда (понедельник и четверг), – политинформация (30 мин); в другие дни недели проводились в это время тренировки по 30 мин: стрелковая, по следопытству, по ЗОМП. По распорядку дня, в течение одного часа, предусматривалась самостоятельная подготовка. Вечером, перед отбоем, курсантам предоставлялось 1,5 часа свободного времени. Много занятий у меня было полевых, по таким дисциплинам как: пограничная подготовка, тактическая подготовка, огневая подготовка, конная подготовка, военно-инженерная подготовка, военная топография и другие.
Я почти каждый день приходил в ШСС на физическую зарядку и проводил ее лично со своей учебной группой. Иногда я завидовал штабным офицерам, которые, по утрам, на физзарядке играли в волейбол. Я этого себе позволить не мог – ведь я был командиром учебного подразделения, обучал и воспитывал будущих младших командиров. Поэтому, чувствуя эту ответственность, я не расслаблялся.
По вечерам, в свободное от занятий время, я активно проводил с курсантами учебной группы индивидуально-воспитательную работу. Старался в каждый вечер побеседовать с двумя-тремя курсантами. А с тем курсантом, который, по докладу командира отделения, допускал нарушения по службе, дисциплине или недобросовестно относился к учебе, – беседу с ним проводил весь вечер. Это давало свои положительные результаты. Не зря, после выпуска, став командирами отделений в ШСС, некоторые сержанты говорили: «Мы больше всего, во время учебы, боялись канцелярии». Значит, я хорошо задевал их душу и сознание.
С курсантами ШСС беседовали многие офицеры, в том числе и закрепленный офицер особого отдела. За ШСС был закреплен офицер особого отдела – капитан-таджик. Однажды этот капитан зашел ко мне в канцелярию и мы начали беседовать. В беседе он сказал, что в моей учебной группе есть курсант Хорев, и он ведет пропаганду западного образа жизни. Я поинтересовался сутью этой пропаганды. Капитан ответил, что Хорев все рассказывает товарищам, какие там хорошие дороги и другое.
Однажды, я вызвал к себе этого курсанта на индивидуальную беседу, и окольными путями начал доходить до этих дорог. Спросил у курсанта Хорева: имеется ли у его отца легковой автомобиль? Оказалось, что имелся. Далее я поинтересовался, давал ли отец своему сыну поездить самому за рулем. Оказывалось, – ездил. Далее я спросил, какую самую большую скорость он мог развивать на наших дорогах. И тут курсант Хорев начал рассказывать, что по нашим дорогам быстро ездить, – только гробить автомашины. А вот на Западе, например, в ФРГ дороги хорошие, скорость разгонять можно более 120 км. Далее я задал вопрос: «А почему там такие хорошие дороги?» Курсант Хорев мне начал рассказывать, как там строят дороги. По его рассказу выходило, что на будущей дороге, в странах Западной Европы, сначала готовилась глубокая основа, на дно засыпался слой песка, на песок укладывались бетонные подушки, толщиною около 60 см, поверху бетонные подушки засыпались слоем гравия, а затем укладывался и укатывался один слой асфальта, затем – второй слой со специальной присадкой, чтобы летом, в жару, не размякало покрытие, – и тоже хорошо укатывался. Такие дороги обеспечивают высокую скорость и продолжительное время могут эксплуатироваться. Вот и услышал я всю пропаганду западного образа жизни. Никакой крамолы в этой пропаганде я не нашел. А вот офицер особого отдела уже взял этого курсанта на заметку. И, конечно, после выпуска из ШСС, младшего сержанта Хорева служить на заставу не послали, – оставили его служить в тыловом подразделении.
Какова поддерживалась связь ШСС с управлением пограничного отряда? Офицеры ШСС каждую субботу присутствовали на читке приказов, которая начиналась в 15.00. Регулярно участвовали в командирской подготовке, проводившейся с офицерами управления.
Один раз, после читки приказов, в июле 1972 года, мне сообщили, что я назначаюсь в воскресенье в пограничный наряд «Часовой у шлагбаума», высылаемого от подразделений управления пограничного отряда, для контроля за выполнением правил пограничного режима. Сказано было, что за получением приказа прибыть в воскресенье к 08.00, к майору Чуль (офицер отделения службы штаба пограничного отряда).
На второй день, к назначенному часу, я прибыл в штаб пограничного отряда. В состав наряда назначалось еще два рядовых пограничника: один с комендантской роты, а другой с автороты – водитель с автомобилем УАЗ-469. В автомашину погрузили переносной шлагбаум, взяли сигнальные флажки.
Приказ ставил майор Чуль. В приказе он указал дорогу Теджен – Ашхабад и места, где нести службу у шлагбаума с целью контроля выполнения правил пограничного режима. Всех нарушителей пограничного режима задерживать и доставлять в отряд. Особое внимание обратить на контроль лиц, следующих в маршрутных автобусах. Службу нести в течение 6-7 часов. Суть контроля заключалась в проверке документов. У жителей пограничной зоны, в паспортах, проставлялся специальный штамп, по которому пограничники определяли, что это жители пограничной зоны. Все люди должны были передвигаться с паспортами.
Мы выехали по дороге на первую точку службы за 20-25 км от отряда, в район населенного пункта Артык, развернули шлагбаум и приступили к контролю правил пограничного режима.  При несении службы в этом наряде я понял, что наряд выслали напрасно. А почему? В автобусах пассажирами ехали все туркмены, паспорта имели единицы, – в основном никто с собой не брал документов. А если разобраться, то в такую жару паспорт держать долго в кармане невозможно – он весь будет мокрым от пота и быстро испортится. Вот жители-туркмены их и не брали с собою. Пришлось опрашивать водителей рейсовых автобусов, что за людей перевозят они. Они отвечали, что этих людей они знают, все свои.
Дело подходило к концу службы, а мы так еще никого и не задержали. Подошел автобус, который был последним в нашем контроле. Остановили его, я с нарядом зашел в салон, отрекомендовался: «Пограничный наряд, прошу предъявить документы!» При проверке документов – картина была та же. Один мужчина-туркмен начал препираться. Мол, он едет в своей стране, а какие-то пограничники останавливают автобус, проверяют документы, тратится лишнее время, находиться в автобусе на стоянке очень жарко. Паспорта и других документов у него не оказалось и я решил его задержать и доставить в отряд, как нарушителя пограничного режима. По возвращению в отряд, он в нашем автомобиле долго возмущался.
О результатах службы я доложил майору Чуль. Он приказал задержанного доставить в разведывательный отдел к капитану Анасахатову, что я и сделал. В кабинете капитан Анасахатов побеседовал с задержанным и минут через 15 они вместе вышли. От капитана Анасахатова я получил такой ответ, что этого человека задерживать не было никакой необходимости, он житель такого-то населенного пункта. А то, что он являлся нарушителем пограничного режима, – ни слова. Тут же задержанного отпустили и, уходя, он в мою сторону еще и высказывал недовольство, мол, теперь, лейтенант, давай сади меня на автобус и за свой счет отправляй в Ашхабад. Так что я получил хорош урок, как надо исполнять обязанности на службе.
Летом, в течение трех месяцев, проводить занятия в поле с курсантами ШСС было тяжело, так как была сильная жара, доходившая до плюс 55 градусов в тени. А за пределами населенного пункта (на учебных полях) не росло ни единого дерева, где бы можно постоять в тенечке. От ШСС до учебных полей было 1,5 км. Выдвигались на тактическое поле и возвращались в расположение ШСС в пешем порядке, как правило, бегом. Только при проведении занятий по конной подготовке выдвигались на полевой манеж на лошадях. На полевом манеже я проводил занятия по конной подготовке в соответствии с наставлением по конной подготовке. Надо было научить будущих сержантов правильному обращению с лошадью, умению управлять ею и передвигаться всеми видами аллюров. Не любили курсанты передвигаться учебной рысью, да еще без стремян. Я на своем белом коне с большим батогом находился в центре манежа и следил за движением всадников по кругу. Бывало, курсант свою строптивую лошадь не мог удерживать в строю и она выбегала на середину манежа. Я тут как тут со своим длинным батогом на своем коне подскакивал к этой лошади и хорошенько ударял по ее крупу. Мой конь даже был доволен, что строптивая получала удар по своему крупу. Я давал команду всаднику пристроиться к хвосту колонны и продолжать движение в строю. Да, многие из моих курсантов ШСС, в основном, были выходцами из городов, поэтому никогда раньше не ездили на лошадях и не умели с ними обращаться. Практика конной подготовки им трудно давалась.
Возвращение с занятий в ШСС на лошадях – это целая комедия. Перед началом возвращения, я всегда предупреждал курсантов, чтобы хорошо держали лошадей и не допускали лошадям самостоятельно переходить на галоп. Колонну возглавлял я на своем коне по кличке «Панцирь». Конь был белого цвета и не молодой; знал, что он офицерский конь, вел себя по отношению к другим лошадям, как бы, «по-аристократически». Как не инструктировал я курсантов, но все-таки каждый раз находился курсант, который не мог справиться с управлением лошадью, отпускал повод, – и она вырывалась вперед и пускалась в галоп, ведь лошади возвращались в конюшню. И тут начиналось. Стоило одну лошадь не удержать, как за ней рвались другие. Бежали лошади наперегонки по дороге с огромной скоростью; я смотрел и видел, как, один за другим, летели и падали на землю курсанты; боялся, как бы кто из них не получил сильных увечий или травм. Вследствие падений, одна треть курсантов приходили в ШСС пешком, а их лошади прибегали в свою конюшню одни без всадников.
Мне, в 1972 году, хорошую помощь в работе оказывали мои подчиненные сержанты – командиры отделений: командир 1-го отделения – сержант Руденко, командир 2-го отделения – младший сержант Голиков, командир 3-го отделения – младший сержант Крот, командир 4-го отделения – младший сержант Пинчук и командир 5-го отделения – младший сержант Погребной.
Сержанты на занятиях выступали моими помощниками. Проводя занятия по тактической подготовке, приходилось сначала на сержантах показывать курсантам тот или иной прием или действие, а затем ставил задачу сержантам развести свои отделения на указанные места и приступить к отработке и тренировке приемов или действий. Таким образом я с сержантами отрабатывал на практических занятиях все учебные вопросы.
По пограничной подготовке я также использовал сержантов для показа действий того или иного пограничного наряда по охране определенного участка границы, а затем сержанты, на указанных участках, отрабатывали приемы службы пограничного наряда со своими подчиненными.
На тактическом поле курсанты отрабатывали тактические нормативы, наступали, атаковали, ползали, рыли окопы, одевали средства защиты (ОЗК) и противогазы и тоже бегали в них. Выходили в поле и с 08.00 до 13.00 занимались практическими занятиями, а после обеда, с 15.00 до 17.00, проводили еще 2 часа занятий. Курсанты, перед выходом в  поле, заполняли фляги чаем или кипяченной водой, и на первом же перерыве  – фляги уже были пустые. Поэтому до окончания занятий они изнывали от жажды. Я тоже брал с собой флягу, заполненную зеленым чаем, но я его не пил до обеда, а все терпел, хотя мне тоже с курсантами приходилось все время бегать. Я свой чай отдавал выпивать наиболее страждущим курсантам. Бывала, иногда, у моих курсантов такая жажда, что готовы были пить воду из луж, оставшихся еще после майских дождей. Однажды на полевых занятиях, я за ногу отволок от лужи одного, страждущего от жажды, курсанта. Вода в той лужи позеленевшая уже была. От такой воды можно было получить и брюшной тиф. Не знаю от чего, но был случай при мне, когда один курсант, до сих пор помню его фамилию (Коняхин), лежал в госпитале с брюшным тифом.
Когда я приходил с полевых занятий домой на обед, и ,пообедав, не мог  уже утерпеть – опрокидывал кружечку воды. А это еще хуже: после первой кружечки через 5 минут тянулся за второй, а потом и за третьей, – и так мог выпить полведра воды за какие-то полчаса. А эта вся вода потом выходила потом, – рубашка не высыхала. Ночью в квартире градусник показывал все +45. Жена готовила мне компот, так я за ночь по полведра его выпивал. Спать было невозможно. Приходилось на ночь наливать полванны холодной воды и по нескольку раз ночью окунаться для охлаждения, и, не вытираясь, ложиться так в постель.
Занятия с курсантами ШСС планировались в основном днем, но стрельбы проводились не только днем, но и ночью. Было по программе «Специальное пограничное упражнение», которое выполнялось и днем и ночью. Ночью было сложно выполнять, так как стрельбу вел один пограничник, а второй, из состава парного пограничного наряда, должен освещать местность из сигнального пистолета. Расстояние до целей составляло – 200-250 м. Попасть по цели под горящую ракету тяжело, ведь она освещает местность 5-6 сек. Первый номер может давать сколько угодно ракет подряд, но две движущиеся мишени двигались на стрелков или от них всего 60 м со скоростью 2-3 м в сек. Итого по времени они двигались и мигали где-то секунд  20-30. Поэтому курсанты часто не укладывались в норматив и получали одни тройки или даже двойки.
Вспоминаю, как я однажды проводил зачетные стрельбы со своей учебной группой ночью. Я сидел с оператором на пульте управления мишенями и вел учет стрельб в своей тетради. Наряды на стрельбах по выполнению СПУ (специального пограничного упражнения) ночью сопровождали мои командиры отделений, которые контролировали соблюдение мер безопасности и на конечном рубеже осуществляли осмотр оружия. Дошла очередь до выполнения СПУ курсантами 4-го отделения, сопровождал наряды сержант Пинчук (он же был секретарем первичной комсомольской организации ШСС). Я решил незаметно пройти сзади за одним из стреляющих нарядов. Началась стрельба с короткой остановки лежа, мишени первые были поражены, наряд пошел дальше и тут надо было стрелять по движущимся ростовым мишеням с освещением местности осветительной ракетой. С появлением движущихся мишеней, наряд изготовился и началась стрельба с освещением местности. Я подошел сзади вплотную к стреляющим, и что я увидел? Стреляющим стрелком лежа – по движущимся мишеням – в паре с другим стрелком-курсантом, оказался сержант Пинчук. Вот так он решил улучшить результаты зачетных стрельб своего отделения. По прибытию к месту дислокации учебного подразделения, на совещании сержантов, пришлось провести разбор действий сержантов на ночных стрельбах и разобрать этот негативный случай. Вместо того, чтобы кропотливо тренировать подчиненных своего отделения, он пошел на очковтирательство. Перед всеми сержантами учебной группы, я ему за такой проступок объявил строгий выговор. А в дальнейшем, – больше контролировал его работу.
Пару месяцев мы с Любой прожили в генеральской приезжей, а где-то в июне 1972 года мне в 3-х этажном отрядном доме предоставили 4-х комнатную квартиру на 3-м этаже. Пришли, посмотрели с Любой квартиру и сказали: «Нам что, по квартире на лошади скакать?» – ведь столько комнат и коридоров в этой квартире для нас были излишними. На этой же площадке в 3-х комнатной квартире жила семья старшего лейтенанта – связиста, у него было двое детей. Он предложил нам поменяться, мы согласились. Квартирно-эксплуатационная служба отряда нам дала добро. Поэтому мы поселились в 3-х комнатной квартире. Навели порядок, побелили и приступили к ее обустройству. Купили стол и большой раскладной диван, полки для книг, взяли в рассрочку на год телевизор «Весна». Мне принесли две новые солдатские кровати, я в них спилил спинки, поставил обе рядом,  – и получилась хорошая тахта.
Все свои силы и знания я отдавал делу обучения и воспитания курсантов ШСС – будущих сержантов. Эта работа для меня оказалась интересной. Мои занятия с курсантами учебной группы ШСС посещали: начальник ШСС, офицеры штаба пограничного отряда и давали позитивные отзывы. Поэтому в конце октября 1972 года, с моего согласия, меня, приказом начальника пограничного отряда, ввели в штат отрядной школы сержантского состава. А до этого я числился прикомандированным.

Отредактировано nikolay (2018-02-18 17:28:58)

0

5

Для более эффективного обучения будущих сержантов мне приходилось каждую субботу, по 1,5-2 часа, проводить с командирами отделений ИМЗ (инструкторско-методические занятия) по наиболее сложным вопросам тем предстоящих занятий. На этих занятиях приходилось мне лично показывать младшим командирам методику отработки приемов и действий, которые предстояло отрабатывать с курсантами на следующей неделе, тем самым добиваться единства взглядов на методику обучения подчиненных. Также тренировал сержантов в правильности выполнения тех или иных приемов и действий; тренировал их в методике отработки сложных вопросов.
Во время учебного процесса в ШСС, в середине октября 1972 года, в отряде проводились сборы с начальниками пограничных застав. Привлекли и меня для проведения занятий на сборах. Занятие на тему: «Поиск и ликвидация ДРГ (диверсионно-разведывательной группы)» было поручено провести мне. Я организовал и провел его со своей учебной группой, как показное. Начальники застав наблюдали за моими действиями, как надо было организовывать поиск ДРГ и за действиями моих подчиненных, которые практически осуществляли поиск и «ликвидировали» ДРГ. Занятие проводилось в поле на участке учебной границы. Занятие им понравилось. Хорошо действовал на показных занятиях командир 1-го отделения сержант Руденко. Начальник 15 пограничной заставы капитан Петров мне сказал, что у него нет на заставе офицера – заместителя по боевой подготовке и просил, чтобы через отделение кадров оформили моего сержанта Руденко  заместителем к нему на заставу. Говорил, что ему не надо присылать офицера – этот сержант справится лучше всякого офицера. Я ему отвечал, что сержанту осталось служить 2-3 месяца – и для него предстоит демобилизация. 
Прошло 7,5 месяцев интенсивной работы по обучению будущих сержантов, и, 15-го ноября 1972 года, был осуществлен выпуск их из ШСС. После этого выпуска была проведена реорганизация ШСС. Школа сержантского состава превратилась в 5-ти месячную. В каждом году предстояло проводить два выпуска сержантов, вместо одного. В ШСС упразднили учебные группы. Так как потребность в сержантах для пограничного отряда, в связи с двумя выпусками в году, сократилась почти вдвое, то стали набирать в ШСС всего шесть отделений курсантов. Руководство ШСС стало таким: начальник ШСС (майорская должность), заместитель начальника школы и заместитель начальника школы по политической части (обе капитанские должности). Начальник школы сержантского состава – майор Самакшин – уволился в запас в конце 1972 года. На эту должность был назначен 37-ми летний майор Нечаев Г.А. Меня назначили на должность заместителя начальника ШСС. Капитана Соловьева Вениамина из ШСС перевели на другую должность, в 3-ю комендатуру, – начальником роты сопровождения поездов. Я занимался боевой подготовкой школы. Заместителем начальника ШСС по политической части, по новому приказу, опять же назначили Солода П.Н. уже ставшего старшим лейтенантом, он был членом КПСС, а я оставался еще комсомольцем.
Итак, ШСС сделала свой очередной выпуск сержантов 15 ноября 1972 года; начало учебного процесса в ШСС с новым набором должно начаться с 3 января 1973 года; в пограничном отряде с 1-го декабря 1972 года начинался учебный пункт, а я еще не был в своем очередном отпуске за 1972 год. Поэтому с 17-го ноября 1972 года меня отправили в отпуск.
Где же мне с женой предстояло проводить свой отпуск? Мы решили сначала лететь на Украину к моим родителям, а затем оттуда в Алма-Ату, к родителям моей жены. Вылетели с Ашхабада самолетом в Ростов-на-Дону; с Ростов-на-Дону прилетели другим рейсом в г. Днепропетровск и оттуда добрались в мою Лиховку, к родителям. На Украине тогда было еще тепло. В Лиховке я, с первых дней пребывания, занялся работой, – обложил белым силикатным кирпичом хату родителей – пригодилась моя гражданская специальность каменщика. Работали мы две недели и закончили эту работу до начала заморозков.
1-го декабря 1972 года я с женой Любой, и моя мама, прибыли в г. Днепропетровск, –мы собирались улетать в Алма-Ату самолетом. Билеты на самолет у нас были на 2-е декабря 1972 года. В тот день, с утра, пошел небольшой снег, было пасмурно. Мы все расположились у моей сестры Люды. К ней с Запорожья приезжали меня провожать брат Владимир с женой Лидой.
Моя мама приезжала в зимнем полупальто, которое себе купила ее сваха Дуня; на сваху Дуню оно было немного широковато и она продавала его моей маме, но мама еще денег ей не отдала. У мамы через неделю подходил день рождения, поэтому моя жена Люба бросила всем кличь: скинуться и выкупить маме пальто. Все, кто меня провожали, скинулись и сделали маме подарок.
В аэропорт меня провожать поехали не все, так как была скользкая дорога и автобуса не было. Я взял одно такси; и меня с Любой поехали провожать в аэропорт только брат Володя и его жена. Взлетные полосы оказались в норме и мы вылетели до Москвы вовремя. А оттуда – до Алма-Аты. В Алма-Ате я провел остаток своего отпуска до 20-го декабря 1972 года, и затем, самолетом, вылетели в Ашхабад. В пограничный отряд я прибыл своевременно, без опозданий.
А в пограничном отряде учебный пункт шел в полном разгаре. Меня назначили на учебный пункт начальником учебной заставы шоферов, вместо капитана Костенко (начальник физической подготовки и спорта пограничного отряда). Я сразу же  включился в работу с головой. Проверил подготовленность молодых солдат, выявил недоработки и упущения и начал их устранять. В конце декабря заканчивался месяц обучения солдат на учебном пункте. Естественно, командованием учебного пункта и офицерами штаба пограничного отряда началась проверка подготовленности солдат за месяц обучения. Семь-восемь дней моей работы на учебном пункте с учебной заставой не могли дать, за такой короткий срок, хороший результат. На стрельбах эта учебная застава шоферов дала «неудовлетворительный» результат, по остальным предметам – тройки. В январе 1973 года пришлось усиленно поработать. Практика работы на прошлом учебном пункте мне хорошо помогла, тем более, работая в ШСС, я приобрел и усовершенствовал свою методику обучения.
В конце января 1973 года подошел выпуск молодых солдат с учебного пункта. Я подтянул за этот месяц все дисциплины (себя нисколько не жалел). Работал с учебной заставой с утра и до полуночи. Волновался за огневую подготовку – ведь за первый месяц учебная застава получила оценку «неудовлетворительно» – половина солдат выстрелили на двойку.
И вот стрельба моей учебной заставы на стрельбище. Лично стрельбой руководил начальник учебного пункта майор Бобов А.В.. У него были результаты стрельб за первый месяц. Как начали стрелять мои солдаты-шофера, так майор Бобов А.В. был в восторге – все восклицал: «Вот это шофера!». А они начали один за другим выполнять 1-е упражнение учебных стрельб из автомата Калашникова только на «отлично». Всего на учебной заставе 5 солдат выстрелили на «удовлетворительно», человек 14 – на «хорошо» и 31 – на «отлично». Ни одна учебная застава не дала такой высокий результат по стрельбам. Общая оценка за стрельбу учебной заставе была выставлена «отлично», а с учетом других дисциплин, то и общая оценка была заставе выставлена – «отлично». По результатам моей работы командование пограничного отряда написало представление в Москву о награждении меня нагрудным знаком «Отличник Пограничных войск I степени».
Через два-три месяца мне вручили этот нагрудный знак.

Отредактировано nikolay (2018-02-18 17:31:27)

0

6

Таким образом, на моей груди уже красовалось два нагрудных знака: «Отличник Пограничных войск II степени» и «Отличник Пограничных войск I степени».
На фотографии видны эти знаки.

http://s3.uploads.ru/t/jYF79.jpg

Этот симок вместе с моей женой был сделан в июле 1973 года в Алма-Ате во время нахождения в отпуске.
Мой бывший выпускник школы сержантского состава, сержант Логвинов, в 2015 году, увидев в интернете эту фотографию, написал: «Мой командир в 1973-74 гг., – человек чести и достоинства!» Конечно, офицерам такие лестные слова редко приходится слышать, особенно от своих подчиненных. Наверно я получал такие оценки, потому что никогда не унижал и не оскорблял своих подчиненных, проявлял справедливую требовательность, в их воспитании и обучении всегда руководствовался личным примером, не боялся в обучении подчиненных черновой работы – так как нам, курсантам, при обучении в пограничном училище, постоянно напоминали об этом и командиры и офицеры-преподаватели. Подчиненные, они все видели, умели оценивать работу офицера. Не всегда могут увидеть и правильно оценить работу подчиненного старшие начальники.

http://s3.uploads.ru/t/m1RAN.jpg

На этом фото: первый слева – мой бывший курсант Палийчук – выпускник ШСС (ноябрь 1974 года), ныне подполковник-пенсионер, проходивший службу в Погранвойсках Беларуси, ныне проживает там.
Он мне в 2012 году писал: «Мой командир! Вы, будучи старшим лейтенантом, служили для нас примером подражания в дисциплине, поведении и воинского такта, ревностного отношения к выполнению  своих офицерских обязанностей. Благодаря Вам и, беря с Вас пример, я пошел учиться в пограничное училище».
Продолжаю рассказ о работе в ШСС.
После окончания учебного пункта я возвратился в ШСС, а там учебный процесс начался еще с 3-го января 1973 года. Кандидаты для учебы в ШСС обучались на учебном пункте всего один месяц. В течение первого месяца на учебном пункте шел отбор кандидатов для ШСС. Отбирали лучших и способных солдат, со средним и средне-техническим образованием, – пожелавших стать сержантами-командирами отделений.
В ШСС я включился в учебный процесс – стал проводить занятия по боевой и профессиональной подготовке с курсантами – будущими сержантами. Опыт уже был, – ведь я в ШСС обучал в течение 7-ми месяцев будущих сержантов и участвовал в их выпуске. Претензий к моей работе ни у начальника школы, ни у командования пограничного отряда не было. Офицеры штаба пограничного отряда, проводившие контроль моих занятий, отмечали, что я занятия проводил методически правильно, целей занятий достигал полностью, занятия проводил интенсивно.
Отрядная школа сержантского состава являлась основным резервом начальника пограничного отряда на случай возникновения пограничного поиска. В ШСС из курсантов было сформировано 10 поисковых групп (по 8 чел. в каждой), готовых в любое время приступить к поиску нарушителей государственной границы на участке пограничного отряда.
Помню, как в начале февраля 1973 года, ночью, в моей квартире, где-то в 01.30, по радиоприемнику заиграли песню «Козаченьки», и наложенная запись на песню с радиоузла периодически вещала, – «55», «55, …». Это подавался сигнал для подъема по команде «В ружье». Я быстро поднялся, побежал к оперативному дежурному за получением пистолета, и затем я прибыл на строевой плац, где собирался резерв начальника пограничного отряда. На плаце я проверил наличие и экипировку своих поисковых групп. Там же, заместитель начальника штаба пограничного отряда вызвал к себе офицеров и довел обстановку: «На участке 13-й пограничной заставы в 01.15, на 7-м участке левого фланга (горный), на КСП, обнаружены следы человека. Застава ведет поиск нарушителя, но пока безрезультатно. Начальник пограничного отряда решил для поиска нарушителя границы задействовать свой резерв. Выезд колонны резерва через 10 минут; осуществить посадку личного состава на автомашины, довести обстановку до личного состава и ожидать сигнала на начало движения». Сигнал был получен, и колонна тронулась.
Колонна автомашин с резервом пограничного отряда к 02.30 прибыла на 13-ю пограничную заставу. От заставы группа поиска, во главе со мною, на трех ЗИЛ-131, выдвинулась вдоль сигнализационной системы и заняла исходное положение для поиска, а группа прикрытия государственной границы выдвинулась на указанное направление и плотно прикрыла государственную границу. На исходном положении для поиска (рубеж сигнализационной системы) я поставил задачу каждой поисковой группе: указал рубеж и направление поиска, сигналы начала и окончания поиска. От руководителя поиска я получил команду, что начало действий поисковых групп – в 07.00, поэтому до рассвета мы прикрывали занимаемый рубеж.
http://s9.uploads.ru/t/g1MbF.jpg

Вот такой рельеф местности был на участке 13-й пограничной заставы, ее левого фланга
Поиск проводился в начале февраля. Погода тогда была сырая, моросил мелкий дождик, температура была 3-5 градусов тепла.
Ровно в 07.00 мы начали поиск нарушителя границы по направлению, и двинулись в сторону государственной границы. На том направлении, от сигнализационной системы до государственной границы, было ровно 4 км. Но поиск надо было вести по горной местности и идти все время вверх, – до самой государственной границы, которая проходила по водоразделу не очень высокого хребта. Поиск вести в горах – это не просто двигаться вперед, а надо еще и осматривать местность, все укрытые места, горные расщелины и т.д. Поэтому скорость продвижения в поиске не такая, как при обычной ходьбе.
Где-то к 10.30 мы вышли на государственную границу, нарушителя не обнаружили. О выходе на границу я доложил по радио руководителю поиска и получил команду – «Вести поиск в обратном направлении».
Я подал сигнал поисковым группам, и начался ими поиск в сторону тыла – к инженерно-техническим заграждениям. К 13.30 группа поиска, проведя поиск нарушителя границы в обратном направлении, вышла к сигнализационной системе, о чем было доложено руководителю поиска. И снова была получена новая задача: с 14.00 вести поиск нарушителя в сторону государственной границы. Я снова поставил задачу всем поисковым группам на ведение поиска, указав рубежи и направления, и подал сигнал на его начало. К 17.30 мы снова вышли к государственной границе и опять безрезультатно. Тогда уже стемнело. Я получил от руководителя поиском задачу: «До 07.00 стать заслонами на государственной границе, уплотнить ее охрану, а с наступлением рассвета – приступить к поиску  нарушителя в сторону тыла (к инженерно-техническим сооружениям)».
На ночные действия я поставил задачу своим поисковым группам  плотно прикрыть государственную границу. Ночью в горах, на границе, поднялся такой сильный ветер, что у моего радиста радиостанция Р-105 (14 кг), стоя на земле, от ветра падала. Я с радистом нашел неглубокую расщелину, собрали сирого перекати-поля, настелили и спрятались от ветра. Спать было невозможно – очень холодно, да и нельзя было. Я периодически прохаживался к своим поисковым группам и проверял их службу в заслонах, проверял работу сигнализационного прибора. Таким образом дождались утра, получили сигнал от руководителя поиска, и ровно в 07.00 приступили к прочесыванию местности в тыл к инженерно-техническим сооружениям. Где-то к 10.00 мы вышли к сигнализационной системе. Таким образом мы вели пограничный поиск в течение 3-х суток. Две ночи нам пришлось ночевать на границе, согреваться в сыром перекати-поле, прятаться в ущелках от сырых ночных ветров, наматывая каждый день при поиске по 12-15 км в горах. А мне еще ночью надо было ходить проверять заслоны. Нарушителя так и не нашли. Определили, что он перешел границу со стороны Ирана, перешел КСП (контрольно-следовую полосу), оставив следы, но дальше в тыл не пошел – побоялся преодолевать проволочную систему, потом вдоль нее прошел метров 100 и ушел обратно в Иран. Но пограничники опоздали, так как поздно были обнаружены следы, а систему он не преодолевал, потому своевременного сигнала и не поступило. За трое суток мы все вымотались физически и очень хотелось спать.
За период работы в ШСС я в таких поисках участвовал по нескольку раз в год, были и задержания.
В феврале 1973 года меня, на партийном собрании первичной партийной организации управления пограничного отряда, приняли кандидатом в члены КПСС; партийная комиссия при политотделе пограничного отряда утвердила это решение партсобрания.
Как же продвигались по службе мои сокурсники по училищу?
В конце февраля 1973 года лейтенанта Корниенко (моего однокурсника по училищу) с заставы переводят в пограничный отряд на должность командира комендантской роты (должность майорская). Учился в пограничном училище он слабо, был троечником. Это невиданный успех для молодого офицера, прослужившего чуть более полутора лет и его назначают на майорскую должность.
И тут моя жена Люба насела на меня: «Какого-то Корниенко, малоспособного офицера назначили на майорскую должность, а ты не можешь себя показать в работе» и так далее и тому подобное. Я ей отвечал, что это не лучший вариант, когда тебя так рано назначают на высокую должность. Ведь можно рано взлететь и так же быстро упасть. Но она была неугомонной. А лейтенант Корниенко через год так же резко и полетел вниз.
Комендантская рота обеспечивала охрану объектов пограничного отряда, службу КПП и так далее. Караул назначался от комендантской роты. Дисциплина личного состава комендантской роты начала падать, пошли нарушения по службе личного состава. Дошло до того, что в самом караульном помещении личным составом роты было допущено распитие спиртных напитков. А личный состав караула ведь с оружием и боеприпасами находился.

Отредактировано nikolay (2018-04-11 16:33:20)

0

7

Лейтенант Корниенко был комсомольцем, а старшина роты, прапорщик Бугаев, был членом КПСС. Часто командир роты (лейтенант Корниенко) спорил по каким-то вопросам с прапорщиком Бугаевым, а их арбитром выступал ефрейтор (секретарь первичной комсомольской организации роты). Вот до чего дошло! Сняли лейтенанта Корниенко с этой должности и направили на пограничную заставу – заместителем начальника заставы. И очень долго он сидел на той должности. До моего убытия с пограничного отряда на учебу, его так больше и не повышали в должности.
В конце февраля 1973 года личный состав ШСС привлекался к поиску утерянного автомата Калашникова. А история с этим автоматом была такова. Пограничный наряд 20 пограничной заставы, рано утром, возвращался на заставу на автомашине ГАЗ-66. В километре от заставы, водителю ГАЗ-66 надо было по броду преодолеть не широкую (метров 15-20), но бурную речку. Наряд, в составе 3-х пограничников, находился в кузове автомобиля. Кто видел автомобиль ГАЗ-66, то знает, что представляют его сиденья в кузове, – это откинутые верхние части боковых бортов. Так вот, наши пограничники сидели на сиденьях, а их автоматы лежали рядом на тех же сиденьях и при преодолении речки автомобилем, на середине этой речки, автомобиль правым задним колесом попал в глубокую выемку, его сильно качнуло, – и автомат старшего пограничного наряда с сиденья булькнул прямо в воду речки. Глубина речки на середине брода составляла не больше одного метра. В других местах – чуть была глубже. Проведенные поиски пограничным нарядом результатов не дали, – автомат не нашли. Поэтому где-то с часов 10.00 к поиску автомата была привлечена ШСС в полном составе. Одели курсантов в чулки ОЗК и начали поиски. Я тоже с курсантами лично бродил по воде и искал утерянное оружие. Отходили от брода вниз по течению за 100 метров и шли против течения, обшаривая дно речки и ногами и руками. Курсанты прошли цепью, с интервалом друг от друга в один метр, один раз – ничего не нашли. Затем 2-й, 3-й, 4-й и более раз проходили, все автомата не находили. Вода была в конце февраля еще холодная, хотя деревья в кишлаках начали цвести. Приступили к поискам уже и за 200 метров от брода, но результатов никаких. Прошло обеденное время и послеобеденное наступило, а утерянного автомата так и не нашли. Как будто автомат куда-то исчез. Присутствовал при этом поиске и комендант 3-й пограничной комендатуре майор Малышев, подъехал заместитель начальника штаба пограничного отряда. К часам 16.00 наконец-то его нашли, и был он в пяти метрах от того места, куда булькнул, нашел его один из курсантов. Автомат, за время нахождения в воде, стал совсем ржавый, ведь водичка в речке была с сероводородом. Как только курсант нашел этот автомат, комендант схватил его и побежал к заместителю начальника штаба с возгласом: «Вот он, – нашли автомат!»
Наступил март 1973 года. Командование пограничного отряда поставило задачу ШСС: «В конце марта 1973 года силами личного состава школы подготовиться и провести показное тактическое учение с боевой стрельбой для начальников пограничных отрядов всего округа на тему: «Пограничная застава в наступлении с боевой стрельбой»; присутствовать на учении будет генерал-майор Донсков (начальник штаба Среднеазиатского пограничного округа)». И завертелась наша работа по подготовке к тактическим учениям с утра до позднего вечера. Готовились недели две. Научили курсантов действовать на БТРах, стрелять со всех видов оружия, имеющегося на пограничной заставе, метать боевые осколочные гранаты в наступлении, двигаться ровной цепью в наступлении и вести огонь из автоматов в движении.
В день учений весь личный состав ШСС выехал в полном вооружении и экипировке на войсковое стрельбище, – и стали ожидать прибытия генерала с начальниками пограничных отрядов. На наше учение прибыли московские корреспонденты с журнала «Пограничник» и все наши тактические действия фотографировали.
Генерал-майор Донсков с начальниками пограничных отрядов прибыли к 10.00, в день учений, и заняли наблюдательный пункт (площадку) на здании пункта управления стрельбами. Был получен сигнал на начало учений, и мы начали действовать.
По сигналу старшего руководителя учений, ШСС начала выдвигаться на БТР с исходного положения в район вооруженного вторжения «противника». Первым выдвигался в район вторжения БРД (боевой разведывательный дозор) в составе отделения пограничников на одном БТР, который провел разведку боем, установил район вторжения, силы, состав и вооружение вторгшегося «противника». В соответствии с полученными разведывательными данными от БРД, начала атакующие действия «пограничная застава» (ШСС).

http://s5.uploads.ru/t/nNae2.jpg

На снимке: лейтенант Штаченко Н.Н. на учении ставит боевую задачу курсантам Ефремову и Степанову.

http://s9.uploads.ru/t/cf1s6.jpg


На снимке мы видим действия атакующей группы.

Вот так личный состав «пограничной заставы» (нашей ШСС) действовал в наступлении с боевой стрельбой (снимок с журнала «Пограничник»). Группа управления «заставой», в которую входил начальник ШСС, двигаясь в 50 м позади наступающей цепи, осуществляла управление действиями «заставы», в зависимости от обстановки.
В соответствии с боевым расчетом мы с начальником школы создали следующие элементы боевого порядка заставы: атакующую группу (в составе трех отделений), группу захвата (в составе пяти человек),  группу обеспечения (во главе со старшиной в составе шести человек), БРД (во главе со мной в составе отделения), группа противодействия (во главе с заместителем начальника ШСС по политической части) в составе трех человек и резерв (в составе одного отделения)
Показные учения нашей ШСС были проведены успешно и без всяких чрезвычайных происшествий.
При подведении итогов показных учений начальником штаба округа была дана высокая оценка боевой выучки личного состава ШСС, цели учения были достигнуты. Генерал рекомендовал начальникам пограничных отрядов в своих отрядах организовать и провести подобные учения с каждой пограничной заставой.
Личному составу ШСС, кроме учебы и службы, приходилось часто облагораживать территорию пограничного отряда в парко-хозяйственные дни. Мне помнится, как я руководил курсантами при посадке деревьев в отряде. Условия Туркмении требовали эту работу проводить совсем по-другому, чем это делается в средней полосе России или Украины. В пограничном отряде, где должен высаживаться ряд деревьев, сначала курсанты копали сплошную траншею глубиною полметра и шириною в 60 см. Затем, только в этой траншее, копали ямки для посадки деревьев и их высаживали. Траншея необходима была для того, чтобы ее можно было летом заливать водой с арыка. Какие бы в Туркмении ни росли большие деревья, стоило их летом одну неделю не полить, как они все засохнут. Поэтому и нужна была траншея, что бы ее регулярно заливали летом водой.
Вспоминаю, как в начале марта 1973 года я пришел вечером домой и тут жена Люба меня начала просить, чтобы я с конюшни ШСС привез подводу конского навоза на цветник перед нашим домом. Сказала, что просили женщины об этом. «Ты только привези, а тут мы все разом разбросаем навоз и вскопаем  грядку для цветов», – так она мне сказала. На второй же день я поставил задачу старшине ШСС, – и к вечеру курсанты школы привезли к нашему дому целую подводу конского навоза. Проходит день, проходит второй, – никто не копает грядку, навоз лежит возле дома. Тут некоторые женщины начали Любе говорить: «Зачем привезли навоз, он сильно воняет, невозможно дышать в квартирах?». Прихожу под вечер домой и мне Люба об этом говорит. Что же делать? Я не рад, что привез к дому этот навоз. Не раздеваясь, так как был в военной полевой форме, не снявши из себя даже командирской сумки, взял в руки лопату и сказал Любе: «Пошли, покажешь, где будет эта грядка?». Разбросал по грядке всю кучу навоза и начал копать. До темноты вскопал всю грядку перед домом размером около сотки. И сказал Любе, чтобы больше не просила меня привозить.
Через неделю моя жена с Валей Химич насадили семян цветов; они взошли и так буйно разрослись и зацвели. Так, когда был выпускной в школе, многие женщины просили разрешения у Любы нарезать цветов на выпускной. Она, конечно, разрешала, да говорила, что многим здесь сильно навозом воняло. До самого нашего отъезда на той грядке буйно росли цветы.
29 марта 1973 года нашему Каахкинскому пограничному отряду исполнялось 50 лет со дня его образования. Командование пограничного отряда решило отметить этот юбилей. С личным составом подразделений гарнизона пограничного отряда в 15.00 проводилось торжественное собрание, а вечером, на 18.00, была запланирована неофициальная часть. Заранее были определены списки офицеров, собраны деньги. Офицеры пограничного отряда приглашались со своими женами на неофициальную часть торжества. Не все офицеры подразделений гарнизона участвовали на вечеринке, потому что по одному офицеру необходимо было оставаться в подразделениях – ответственными.
Тогда в ШСС работали: начальник ШСС – майор Нечаев Геннадий Александрович, заместитель начальника ШСС по политической части – старший лейтенант Солод Павел Николаевич и заместитель начальника ШСС – лейтенант Штаченко Николай Николаевич. Кому-то из троих надо было оставаться ответственным в подразделении. Ясно, что начальник ШСС шел на неофициальную часть без всяких сомнений. Кому же из заместителей оставаться в своем подразделении ответственным? Чтобы никому не было обидно, решили тянуть жребий. И жребий выпал на старшего лейтенанта Солода П.Н. – ему пришлось оставаться ответственным в ШСС.
В назначенный час собрались в зале офицерской приезжей: командование пограничного отряда (начальник пограничного отряда – полковник Черечукин В.И., начальник политического отдела – подполковник Ваганов, начальник штаба пограничного отряда – подполковник Колтунов С.С., офицеры штаба пограничного отряда, тыла, разведывательного и политического отделов, а также офицеры подразделений гарнизона пограничного отряда. Кроме того, были приглашены на торжество представители местных органов власти и командование ракетной воинской части. В зале были накрыты столы, имелось место для танцев; были музыканты и певцы с отрядного оркестра. Первым выступил начальник пограничного отряда; в своей речи он довел успехи нашего пограничного отряда в оперативно-служебной деятельности по охране государственной границы и предложил свой тост за успехи пограничного отряда. Далее были тосты от представителей местных органов власти, командира ракетной воинской части и других представителей. В промежутках были танцы, исполнялись песни. Отмечали этот юбилей допоздна, так что он нам всем запомнился надолго.
Я еще с апреля 1973 года намечал свою офицерскую карьеру. Подсчитал, что моему начальнику ШСС было 37 лет, значит до 45-ти лет – до его увольнения – ему еще служить и работать целых 8 лет. Вот я и настраивался работать заместителем все эти 8 лет и только потом мог бы стать начальником ШСС.
30 апреля 1973 года в отрядной ШСС был произведен очередной выпуск сержантов. А в течение мая месяца проходил учебный пункт при нашей ШСС – ведь в мае был специальный призыв солдат для школ сержантского состава и для подготовки других младших специалистов. Поэтому май месяц – это обучение молодых солдат на учебном пункте, всего один месяц, а далее в течение 5-ти месяцев – обучение в ШСС. Очередной выпуск сержантов намечался в конце октября 1973 года.
Для офицера-пограничника каждый день – это напряженная работа по исполнению своих функциональных обязанностей, но иногда находилось время для досуга и отдыха. Все праздничные дни ( 1-е и 2-е мая, 7-е и 8-е ноября) для офицеров-пограничников, и их подчиненных, – это усиленная охрана государственной границы продолжительностью в десять дней, в каждый праздник. Во время усиленной охраны границы офицеров штаба пограничного отряда командировали на пограничные заставы на весь период усиленной. Единственный праздник, когда не вводилась усиленная охрана государственной границы, – Новый год. Вот тут можно было собраться офицерам с семьями и погулять вместе.
В пограничном отряде, на праздники, мы собирались кампаниями со своими друзьями. Часто я с женой приходил к прапорщику Владимиру Химичу (мой земляк с Пятихаток), собирались также с семьей капитана Виктора Кулика; попадали мы с Любой и в одну кампанию с майором Бобовым А.В. – начальником боевой подготовки пограничного отряда. При встречах он хвалил мое усердие в работе. А моя жена уже начинала его спрашивать: «А не пора ли Николаю писать рапорт для поступления в военную академию?» Он отвечал, что уже пора. Люба после этого начинала на меня наседать: «Давай пиши, – тебе же говорят, что уже пора!». Но я мыслил по-своему. Я знал все требования к кандидатам для поступления в Военную академию им. М.В. Фрунзе. Кандидат, перед поступлением в военную академию, должен занимать должность начальника заставы или командира подразделения и находиться на этой должности не менее 2-х лет. У меня этого не было, – я был всего лишь заместителем. Возраст для поступления на стационар должен быть не старше 30-ти лет. В 1973 году мне исполнилось только 26 лет. Так что спешить было некуда. Напиши я в то время рапорт для поступления в академию, мне бы ответили, что рано, – не позволяла занимаемая должность. Поэтому с моей стороны никаких подвижек в этом отношении и не предпринималось.
В июне 1973 года мы с Любой были в гостях у семьи капитана Виктора Кулика (он работал офицером разведотдела отряда). В беседе с нами Виктор Кулик сообщил такую новость, – что на командовании отряда меня вызнали лучшим офицером пограничного отряда. По этому поводу я особых эмоций не высказал. Но он меня подбадривал, мол, такой отзыв заслужить от командования – это много значит. Поэтому нужно продолжать также и дальше работать, не снижая усилий. А там, через пару лет, никто не будет возражать насчет учебы в военной академии.
Я еще не был в отпуске за 1973 год. По графику мой отпуск предстоял в июле. Поэтому с 1-го или со 2-го июля меня отправили в отпуск. Отпуск я проводил в г. Алма-Ата, у родителей своей жены. На Украину, к моим родителям, в том году решили не ехать.
В отпуск до Алма-Аты с п.г.т. Каахка ехали поездом в купейном вагоне. Очень было жарко ехать по Туркмении. Вспоминаю, как мы ехали в поезде по Туркмении: народа (в основном туркмены) на станциях было очень много. Мы с Любой ехали в купе одни, двери купе не закрывали. Остановился наш поезд на одной из станций, мы увидели, как в наш купейный вагон стало садиться много женщин-туркменок. Я взял и закрыл двери нашего купе на защелку, зная, что сейчас залетят и в наше купе. Тут вмешалась Люба: «Открой двери, – говорила она мне, – мне жарко!» Я взял и открыл. Сидим, наблюдаем, как по коридору заметались женщины-туркменки. Мы знали, что проводники их запускают без билетов: они ехали только по Туркмении.
И тут две женщины-туркменки заскакивают в наше купе и с ногами в обуви залезли на противоположное сиденье. Чтобы еще кто-то не забежал в наше купе, я взял и закрыл двери на защелку. Тут потянул от этих женщин сильный смрад. Ведь они свои волосы на голове моют кислым молоком. Моя Люба зашмыгала носом и тут же обратилась ко мне: «Открой двери!» Я ей ответил: «Сиди и нюхай!» Но потом я все-таки двери открыл. Через минут 15 проходил проводник и попросил с нашего купе этих соседок.
В Алма-Ате, будучи в отпуске, мы встретились с Левыкиными (Сашкой и Зиной). Оказалось, что Левыкин уже отслужил свою офицерскую службу полностью – уволился к тому времени из войск. Служил он на Сахалине, служба не пошла, вот и решил уволиться. Встретились мы еще в Алма-Ате с Кощеевыми (Лешей и Лидой), мы были у них в гостях.
Месяц отпуска прошел быстро, и мы поездом возвратились в свой пограничный отряд. В отряде я доложил о своем прибытии. В школе сержантского состава шел учебный процесс полным ходом. За время моего отпуска начальника ШСС, майора Нечаева, перевели в штаб пограничного отряда – офицером отделения службы штаба. Меня вызвал начальник пограничного отряда подполковник Колтунов С.С. и сообщил, что его приказом меня назначили начальником ШСС. Он спросил: «Вы не против этого решения?»  Так как оно было принято без моего согласия и в мое отсутствие.  Я ответил, что не против и буду прикладывать все силы, чтобы  оправдать доверие командования пограничного отряда. В заключение, начальник пограничного отряда пообещал, что, если я сделаю ШСС отличной, то через 2 года меня направят учиться в Военную академию им. М.В. Фрунзе. Я этому обещанию сильного значения не придавал: ведь можно многое обещать.

Отредактировано nikolay (2018-04-09 15:29:52)

0

8

Итак, с 1-го августа 1973 года я – начальник отрядной школы сержантского состава.
Начальником отрядной ШСС стал лейтенант Штаченко Н.Н., заместителем по политической части остался старший лейтенант Солод П.Н., общего заместителя начальника ШСС – не назначили. Во время моего августовского отпуска к ШСС был прикомандирован лейтенант Бондарев (был заместителем начальника 18-й пограничной заставы) для проведения боевой подготовки с курсантами. При разговоре со мной, старший лейтенант Солод П.Н. удивлялся тем, как лейтенант Бондарев проводил полевые занятия. Он выходил на занятия в поле в туфлях и в параллельных брюках. Я, по прибытию с отпуска, сам ходил на его занятия для контроля, и точно, – он был в туфлях и параллельных брюках. А ведь офицеру, проводящему занятия в поле по тактической подготовке, надо лично показывать, как отрывается одиночный окоп для стрельбы лежа, показывать изготовку для стрельбы, необходимо показывать перебежки на поле боя и другое, где нужно ложиться на землю. А лейтенант Бондарев в наглаженных параллельных брюках только объяснял, да на пальцах показывал, как это необходимо делать. Мне пришлось, при подведении итогов контроля, высказать это лейтенанту Бондареву. Но он такие замечания воспринял, как придирку и предвзятое к нему отношение. Пришлось мне обратиться к начальнику штаба пограничного отряда и пояснить ситуацию. Лучше не иметь такого заместителя, и я попросил у начальника штаба, что бы лейтенанта Бондарева не назначали моим заместителем. Потому что таким обучением он только калечил личный состав курсантов ШСС. И его вновь отправили на пограничную заставу.
Так что вся боевая и профессиональная подготовка будущих сержантов лежала пока на мне полностью. Проводил по 5-7 часов занятий в поле ежедневно, по субботам вывозил в поле на ИМЗ (инструкторско-методические занятия) сержантов. В конце каждого дня я проводил совещания с сержантами, где заслушивал их о состоянии учебы и дисциплины в отделениях за пройденный день и ставил задачи на следующий. Всех курсантов, которые допускали нерадивость в учебе и допустили нарушения воинской дисциплины (из докладов сержантов), я их по одному, вечером, вызывал на беседу и допоздна хорошо прорабатывал. При проведении индивидуальных бесед я выяснял причины, вызвавшие нарушения воинской дисциплины, причины нерадивого отношения к учебе и напоминал таким курсантам на нарушение требований военной присяги, своего воинского долга перед Родиной, игнорирования напутствия родителей, знакомых, односельчан, горожан о честном служении Родине. Мое индивидуальное воспитание было действенным – ведь некоторые курсанты даже пускали слезу. Мои индивидуальные беседы способствовали укреплению воинской дисциплины и качественной учебы. Некоторые из моих сержантов-командиров отделений, негодуя поведением отдельных курсантов, неоднократно мне напоминали: «Когда мы были курсантами, то сильно боялись канцелярии». Да, я тогда усиленно работал, не жалел тратить свое свободное от службы время, и это приносило свои плоды. Чтобы сделать ШСС отличной, мне приходилось работать с подчиненными очень напряженно на занятиях и после занятий. Можно сказать, от подъема (с 06.00) и до отбоя (до 23.00).
В ШСС в 06.10 – начиналась утренняя физическая зарядка, к этому времени я уже был в школе. Лично руководил физзарядкой. Если бег на 3000 м, то я бежал позади колонны и наблюдал, кто отставал, кого надо дополнительно тренировать. Если проводилась на физзарядке гимнастика, то осуществлялась работа на спортивных снарядах, я вызывал к себе слабоуспевающих и лично их учил выполнять упражнения на спортивных снарядах. Сам образцово показывал им то или иное упражнение, затем тренировал. Бывало, приходилось, при выполнении на перекладине упражнения «Подъем переворотом», тянуть курсанта даже за ухо, чтобы он сделал этот переворот на перекладине. В течение месяца упорной работы с курсантами на физзарядке и на занятиях по физической подготовке, – и они все делали подъем переворотом по 8 раз, а это отличная оценка. Некоторые курсанты, к окончанию ШСС, делали и по 12, и по 15 раз этот подъем переворотом. Одному начальнику сделать ШСС отличной невозможно. Поэтому многое зависело от помощников – сержантов-командиров отделений. А чтобы они были хорошими помощниками, их надо ежедневно так же обучать и контролировать их работу.
Привожу один пример.
По распорядку дня в ШСС, вечером, была 30-ти минутная чистка оружия под руководством командиров отделений. Курсанты под руководством своих командиров приступили к чистке оружия. Через 15 мин я вышел с канцелярии и увидел, как два командира отделения (сержант Барелюк и сержант Шилов), вместо того, чтобы руководить своими подчиненными, стояли в стороне и весело вдвоем о чем-то разговаривали, а их подчиненные отвлекались, тоже разговаривали между собой и не качественно работали по чистке своего оружия. Не стал я делать замечания сержантам в присутствии их подчиненных. Закончилась чистка оружия и началось свободное время. Я дал команду дежурному по ШСС открыть оружейную комнату и приступил к проверке состояния оружия в отделениях этих двух сержантов. У меня был белый подшивочный материал. Я нарвал кусочки размером 5 на 5 (см) и, по одному, вставляя в шомпол, проверил каждый ствол  автомата этих отделений. Вытаскивал из ствола клочок белого материалу, а он черный от нагара, я авторучкой на нем писал номер этого автомата. Оказалось, что в отделении сержанта Барелюка самые грязные, с нагаром, автоматы, а ведь в тот день была стрельба.
И что же делать мне? Все клочки с нагаром и номерами автоматов я разложил в своей канцелярии на столе. Прошел отбой, я вызвал к себе всех сержантов и сказал, что я проверил состояние всех автоматов после чистки оружия и самыми грязнимы оказались автоматы с указанными номерами. Зачитал номера и спросил: «Чьи это подчиненные, что так плохо почистили оружие?» Сержант Барелюк ответил: «Это мои!». Я всех сержантов отпустил, а сержанту Барелюку приказал: «Принести автоматы своего отделения ко мне в канцелярию и лично, в течение одного часа, их вычистить». Я с 23.00 до 24.00 готовился к занятиям и писал конспекты на следующий день, а сержант Барелюк чистил автоматы своих подчиненных. После окончания чистки представил мне на проверку. Это была наука для всех сержантов. В дальнейшем они с большим рвением и усердием старались и надлежащим образом осуществляли контроль в своих отделениях.
Работая в ШСС начальником, я ежемесячно, не менее двух раз, проводил тренировки личного состава в действиях по сигналам тревог, а также по поиску и задержанию нарушителей государственной границы. Для проведения тренировки в действиях личного состава по поиску и задержанию нарушителей государственной границы, я обычно приходил в свое подразделение к 05.00 утра. Подымал и инструктировал пару курсантов для действий «нарушителями границы», затем их высылал на участок учебной границы. Только через минут 20 давал вводную дежурному по ШСС. Личный состав ШСС подымался по команде «В ружье» и действовал согласно ранее проведенного расчета: группа прикрытия границы выдвигалась в пешем порядке и прикрывала указанный рубеж; группа поиска, в составе трех поисковых групп, выдвигалась к месту оставления следов «нарушителями границы» и начинала поиск по следам или по направлению. Действия по поиску разворачивались на местности в большом районе и заканчивались задержанием «нарушителей границы» Как раз к общему подъему личный состав возвращался в место постоянной дислокации, – и физической зарядки уже не требовалось проводить.
При проведении полевых занятий с курсантами ШСС, погодные условия Туркмении много приносили различных сюрпризов. Часто, бывало, проводя одиночные стрельбы с курсантами в летний период на стрельбище, приходилось их немедленно прекращать и возвращаться к месту постоянной дислокации. Причина – начинался, так называемый, «афганец»; со стороны Афганистана начинал дуть сильный ветер, приносило облака, подымалась вокруг пыль, на зубах трещал песок; на дистанции 100 метров  нельзя было разглядеть мишеней. Поэтому стрелять было бесполезно – не видели мишеней. Такие погодные условия могли длиться в Каахка от двух до трех суток. После этого «афганца», в летний период, температура воздуха становилась ниже на 5-10 градусов. Но через пару дней вновь наступала жара.
В период дуновения «афганца» в квартирах все окна надо было плотно закрывать. Но, после его прекращения, все равно на подоконниках и в комнатах был слой пыли по нескольку миллиметров. Так что женщинам приходилось много потрудиться, чтобы везде убрать эту пыль.
Учеба в ШСС подходила к очередному выпуску сержантов. Настал октябрь 1973 года. Начались выпускные экзамены в ШСС, которые принимали офицеры штаба пограничного отряда. Упорная работа начальника ШСС и его заместителя по политической части, а также командиров отделений, дали свои результаты – школа при выпуске сержантов получила общую оценку «отлично».

http://s4.uploads.ru/t/3VfQl.jpg

На фотоснимке – первый выпуск сержантов в ШСС под моим руководством.
На выпуске присутствовали: начальник пограничного отряда подполковник Колтунов С.С., начальник политического отдела подполковник Ваганов, – они сидят в центре. По левую руку начальника пограничного отряда – сижу я, возле меня – мой заместитель по политической части, старший лейтенант Солод П.Н. В первом ряду сидят командиры отделений ШСС, справа налево: сержант Иванченко, сержант Лазаренко, сержант Яковлев, за майором – заместителем начальника штаба, сидит старшина ШСС сержант Бронсков, левее – сержант Москалюк, левее него – сержант Постовой.
За достигнутые результаты в обучении и воспитании будущих сержантов для государственной границы меня наградили грамотой.

http://s5.uploads.ru/t/IxMD7.jpg

Я продолжал работать в ШСС без моего общего заместителя, – никого из подходящих для ШСС офицеров командование еще не определило. Поэтому мы с Павлом Николаевичем Солод (моим заместителем по политической части) продолжали работать вдвоем. Он был моим одногодком, но пограничное училище закончил на 2 года раньше меня, поэтому был в звании старшего лейтенанта, а я еще – лейтенантом.
Часто, по вечерам, мы с ним обсуждали вопросы обучения курсантов и повышения профессиональной подготовки сержантов, проведения воспитательной и индивидуальной работы с курсантами. Мой заместитель по политической части был принципиальным и требовательным офицером, не переносил очковтирательства в работе, в профессиональном отношении был подготовлен хорошо.
Однажды я его учил офицерской этике. Помню, пришел он в подразделение расстроенный. Начал я интересоваться, в чем же дело? И тут Павел Николаевич выпалил: «Да я этому лейтенанту Луговому больше никогда первым не протяну руку!» И рассказал почему.
Да, лейтенант Луговой был из сверхсрочников, в 1971 году еще был младшим лейтенантом, а к 1973 году стал лейтенантом – закончил экстернат. Еще будучи младшим лейтенантом, его назначили заместителем командира автотранспортной роты по политической части. Был он любимцем начальника тыла пограничного отряда, подполковника Змиевца. Часто заходил в кабинет начальника тыла и позволял там себе некоторые вольности, а подполковник Змиевец ласково делал ему замечания. Жена лейтенанта Лугового работала секретарем или деловодом у начальника тыла. Сам по себе лейтенант Луговой был каким-то высокомерным, здороваясь и подавая руку офицеру, он как бы даже отворачивался. А при встрече с старшим лейтенантом Солод П.Н., выкинул какую-то оскорбительную шутку.
По этому поводу я успокоил своего заместителя, сказав ему: «Павел Николаевич, вы старший лейтенант, вы старше по воинскому званию, он всего лишь – лейтенант; для него большая честь, если вы ему первым протягиваете руку, он, как младший по воинскому званию, вам, первым, и не должен ее потягивать, а ожидать, когда вы ему протяните руку». Мои обоснования его убедили, – он согласился с моими доводами.
Бывало, наши жены возле жилого дома собирались и судачили о своих мужьях, о перспективах поступления в военную академию. Галина Солод, однажды, говорила моей жене: «Люба, сначала мой муж поедет в военную академию поступать, а когда поступит, тогда только поедет твой, ведь мой муж раньше твоего закончил пограничное училище».
Уже подходил к концу 1973 год, старший лейтенант Солод П.Н. к тому времени прослужил четыре года офицером, занимал должность заместителя начальника ШСС три года. Дальнейший его путь для учебы – Военно-политическая академия в Москве. Поэтому он в сентябре 1973 года написал рапорт с просьбой о направлении его на учебу в Военно-политическую академию. Начальник политического отдела отряда подполковник Ваганов на его рапорте написал: «В связи с тем-то и тем, рекомендую направить на учебу в 1975 году» и его подпись.

Отредактировано nikolay (2018-04-11 17:47:43)

0

9

Писать рапорт для поступления в Военную академию им. М.В. Фрунзе я и не собирался – ведь я еще и года на своей должности не проработал, а надо было не меньше двух.
Наша школа сержантского состава, как только начиналась осень, по воскресеньям, часто ездила в местные колхозы для оказания помощи в уборке урожая. К начальнику отряда приезжали башлыки (председатели колхозов) и просили оказать помощь. Поэтому я со своим личным составом часто ездил убирать и хлопок тонковолокнистый, и лук, и бахчевые культуры. Работали тогда в колхозах за «спасибо» – ведь оплаты за работу в колхозах, пограничному отряду никто не перечислял.
Нравилось курсантам работать на уборке лука, так как это было равнозначно, что качать мышцы. Ведь лук был собран в мешки, и задача курсантов заключалась в том, чтобы грузить мешки с луком в поле на автомашины. Небольшую часть курсантов я оставлял на железнодорожной станции в товарных вагонах, и там мешки с луком они погружали в вагоны. Так курсанты работали целый день. По окончанию этих работ бригадир давал нам мешка три с луком. И так каждый раз. Себе я привозил домой один мешок, а остальные потом раздавал тем офицерам, которые меня просили об этом.
Часто бывали мы на уборке хлопка. Убирать тонковолокнистый хлопок – это задача потруднее и кропотливая. В Туркмении убирают хлопок, в основном, женщины и школьники. Когда я привозил личный состав убирать хлопок, я старался правильно организовать работу. У меня работали все: лично я, сержанты и курсанты. Для руководства работами в поле, выезжал с подразделения кто-то один из офицеров – я, или мой заместитель. При прибытии на уборку хлопка, я, на исходном положении, становился на краю по середине поля и брал себе 2 рядка, каждому сержанту указывал по 3 рядка, каждому курсанту – по 5 рядков; одевали на себя белые передники с большим карманом для хлопка, и, по моему сигналу, все начинали работу одновременно. Поэтому был у меня в подразделении порядок, все трудились, никто беготней по полю не занимался, как это наблюдалось в других подразделениях, где офицеры собирались вместе, судачили, сержанты делали то же, что и офицеры, а подчиненные, глядя на них, только бегали и дурачились по полю. Главное в успехе любого дела – четкая организация действий и личный пример командира.  Я старался делать именно так.
Подразделения пограничного отряда на уборку хлопка могли привлекаться до самого ноября месяца, то есть до начала дождей. После дождей уборка хлопка в колхозах продолжалась, но этот хлопок за 1-й сорт уже не шел.
До глубины души запомнился мне трогательный случай, который совершила моя жена. Это было во время прохождения учебного пункта в пограничном отряде. Тогда на базе ШСС обучалась одна учебная застава учебного пункта, и это было в конце ноября 1973 года. В один из будних дней ноября 1973 года, впервые за весь сезон, с утра начался мелкий дождик, который продолжался целый день. И вот моя жена проявила огромную заботу, – чтобы я не раскис от дождя, она взяла свой зонтик, накинула мою накидку через плечо и решила принести мне прямо в канцелярию. А идти нужно было к нам в ЩСС метров 700-800. Как раз я закончил мероприятие в школе и пошел домой на ужин. Прошел метров 300, и вдруг идет навстречу жена – несет мне накидку. Я был растроган и сказал: «Люба, зачем ты по дождю ко мне идешь? Я ведь не раскисну от дождя, это первый дождь и я радуюсь ему, к тому же еще очень тепло». Пришлось одеть свою накидку и поблагодарить Любу.
После октябрьского (1973 года) выпуска сержантов в ШСС, в ноябре начался учебный пункт в пограничном отряде. При ШСС то же была подобрана, из лучших солдат, одна учебная застава, которой командовал я вместе со своим заместителем. Но с этой заставы, после месячного обучения на учебном пункте, можно было зачислить в ШСС не более половины молодых солдат. Остальных мы отсеивали по различным причинам. Как же набрать для ШСС 70 кандидатов? Мы с замполитом по вечерам ходили по другим учебным заставам, беседовали и отбирали подходящих солдат, сначала брали их на карандаш. Мы проводили индивидуальные беседы с молодыми солдатами, которых нам рекомендовали другие начальники учебных застав. Если они отвечали нашим требованиям, мы брали их на учет.
Работу по отбору кандидатов мы с замполитом успели провести вовремя и со 2-го января 1974 года в нашей школе сержантского состава начался учебный процесс по подготовке сержантов, а учебный пункт в пограничном отряде продолжался еще до 30 января.
Вот мои помощники – сержанты-командиры отделений, которые начинали со мной работать в январе 1974 года.

http://sg.uploads.ru/t/n0aWF.jpg



Справа налево: сержант Губарев, сержант Логвинов, старшина ШСС – сержант Постовой, сержант Барелюк, сержант Давыдюк , отсутствует сержант Шилов.
С этими сержантами я провел весной 1974 года два показные учения с боевой стрельбой.
25 января 1974 года меня вызвал к себе начальник штаба пограничного отряда майор Бекетов и поставил задачу такого содержания: «ШСС необходимо подготовиться и 18 февраля 1974 года провести показные тактические учения для начальников пограничных отрядов пограничного округа на тему: «Пограничная застава в наступлении по отражению вооруженного вторжения на охраняемом участке». – Учение подготовить с боевой  стрельбой и боевым гранатометанием в наступлении. Будет присутствовать на учениях генерал-майор Донсков». Я ответил, что приложу все силы, чтобы учение прошло интересно и поучительно. Вот такую сложную задачу мне надо было выполнить и подготовиться в короткие сроки.
И закрутились мы в работе с заместителем по политической части, старшим лейтенантом Солод П.Н. А трудности в подготовке были большие. Ведь курсанты ШСС всего лишь как месяц назад только закончили учебный пункт. Они еще не стреляли ни с пулеметов ПК, ни с крупнокалиберных пулеметов БТР, ни с ручных гранатометов РПГ-7, не метали ручных осколочных гранат на ходу. Всему этому мне необходимо было научить курсантов за какие-то 18 дней и планомерно отрабатывать программу обучения в ШСС. Курировал подготовку ШСС к показным учениям капитан Слыщенко В.П. – начальник боевой подготовки пограничного отряда, прибывший на замену мойора Бобова А.В., которого перевели в Кара-Калу начальником штаба пограничного отряда.
Свою работу по подготовке личного состава ШСС (школы сержантского состава) я начинал с 06.00 и приходил домой только в 24.00. Моих курсантов, кроме всего, надо было научить в наступлении двигаться ровно в цепи с выдерживанием интервалов 8-12 шагов между наступающими, да еще вести огонь на ходу. Выдерживание равнения и интервалов в цепи в наступлении я начал обучать курсантов, начиная с троих человек. Пропустил всех и потренировал пару дней, разбив ШСС по три человека, затем пару дней тренировал по 10 человек, а потом, – 30 чел. (всю атакующую группу). Затем приступил к тренировке с ведением огня из автоматов холостыми патронами. Одновременно в эти дни тренировал и другие элементы боевого порядка заставы, такие как: группа захвата, группа обеспечения, разведывательный дозор и другие. Когда элементы боевого порядка сколотил и они достигли четких действий, я приступил к обучению индивидуальной стрельбе со всех видов оружия: расчеты пулеметов, расчеты ручных гранатометов, снайперов. Тренировал личный состав отделений и групп в быстрой посадке на БТР и высадке с них. Довел этот показатель для отделений (посадка-высадка) до 9 сек.
Настало время приступить к обучению стрельбе боевыми патронами, наступая в цепи. Опять начал пропускать по три чел. с стрельбой боевыми патронами по мишеням, затем по 10 чел., и, наконец, полностью все 30 чел. в цепи (вся атакующая группа).
После подготовки всех элементов  боевого порядка «заставы», приступил к обучению и тренировке сержантов (командиров отделений) по управлению отделениями и огнем в наступлении. Научил и потренировал сержантов правильно принимать решения в той или иной обстановке и подавать четкие команды и распоряжения. Заставил сержантов написать на трафареты все команды и распоряжения, которые они должны отдавать по радио своим подчиненным. А эти команды и распоряжения по громкоговорящему устройству будут слышать начальники отрядов с генерал-майором Донсковым при практическом показе действий «заставы». И, конечно же, сам я тоже готовился управлять «заставой» в наступлении; продумал какие решения в той или иной обстановке надо мне принимать и какие необходимо подавать команды и распоряжения по управлению отделениями и «заставой» в целом при пресечении вторгшегося «противника».
Это еще не все. А кто же готовил мишенное поле на стрельбище?
Конечно же начальник ШСС со своими курсантами и оператором по стрельбищному полю. В соответствии с тактическим замыслом учения, я разработал тактическую обстановку и на ее фоне мы подготовили мишенное поле. Устанавливали подъемники с мишенями, прокладывали узкоколейки для движущихся мишеней – все это делалось по рубежам открытия огня.
Настало время все это учение проиграть накануне, за неделю до прибытия генерала с начальниками отрядов. Получили боеприпасы, выдали их всем элементам боевого порядка «заставы», выдвинулись на исходное положение и по моей команде начали действовать. На последнем рубеже, в движении, бросили боевые осколочные гранаты. Все получилось, мы были готовы к показу, о чем я доложил начальнику штаба пограничного отряда. Но время показа тактических учений постоянно отодвигали. Проводили учения не 18 февраля, а только 20 марта 1974 года. Провели успешно.
Трудности, в подготовке и проведении тактических учений с боевой стрельбой, были еще и личные, – я в этот период приболел и нуждался в лечении.
В чем это заключалось? Оказывается, я перенес грипп на ногах.

Отредактировано nikolay (2018-04-09 15:34:09)

0

10

Будучи начальником ШСС, я в конце января 1974 года, при проведении полевых занятий, почувствовал высокую температуру и сильный озноб. Вечером пришел домой, померял температуру, термометр показывал – 39,5 градусов. Я на ночь выпил пару таблеток аспирина и лег отдыхать. Жены в это время не было дома, – она была в Алма-Ате. Ее на 7-м месяце беременности забрали родители и увезли к себе домой рожать. Родители приезжали в гости к нам перед Новым годом, побыли недели две и уехали с Любой в Алма-Ату. Вот я один и оказался в пограничном отряде, один дома, в Каахка.
Проснувшись утром, я почувствовал себя как будто лучше, температура упала до 37, 5 градусов и я пошел в свою ШСС и продолжал работать, проводил занятия и тренировки личного состава по подготовке к учениям. С первых чисел февраля 1974 года я по вечерам постоянно имел температуру тела 38,5 градусов. Как не придешь вечером домой, как не смеришь температуру, так термометр все время показывал – то 38,2, то 38,5 градусов. Где-то через неделю при дыхании (при вдохе и выдохе) я почувствовал колкие боли под правой ключицей и под ребра. Пошел в наш отрядной медицинский пункт, – врач терапевт признал воспаление желчного пузыря. Приписал мне пить какую-то микстуру. Пил, ничего не помогало. Боли с каждым днем усиливались. Где-то с 10-го февраля я не мог лежа спать. Как лягу, то при вдохах и выдохах, меня под ключицы и под ребра, как будто, когтями раздирало. Пришлось по ночам дремать сидя, обложившись подушками. Готовясь к учениям, приходилось в поле бегать, набравши в легкие воздух и задерживать дыхание. Иначе было сильно больно под ребрами  во время дыхания при беге. Вот так я, сидя, и спал почти полтора месяца, плохо кушал, исхудал, очень вяло себя чувствовал. Начальник штаба обещал после показных учений направить меня в госпиталь.
Тут подошло 3-е марта 1974 года. Вечером зашел ко мне в канцелярию мой заместитель по политической части, старший лейтенант Солод П.Н. и подал телеграмму с Алма-Аты, я ее прочитал спокойно, без всяких эмоций. Он обратился ко мне со словами: «Николай Николаевич, у тебя родилась дочь, а ты не радуешься!» Вот такое у меня было состояние при болезни. Я чувствовал себя плохо, меня все время знобило, дышал все время, как заяц, – делал чуть-чуть вдох и так же по чуть-чуть выдыхал, – ведь сильно кололо под ключицы и под ребра при полных вдохах и выдохах. Я чувствовал, что мне надо горчичники на спину поставить, но ставить было некому. Вот в таком состоянии я 20 марта 1974 года провел показные тактически учения с боевой стрельбой. После учений продолжал работать в ШСС, заниматься боевой и профессиональной подготовкой будущих сержантов.
25 марта 1974 года в наш медицинский пункт с военного госпиталя (с г. Ашхабада) приезжал врач (женщина, майор медицинской службы), я ей показался, все ей объяснил, она меня посмотрела, раннее проведенные рентгеновские снимки моих легких в медицинском пункте отряда, ничего не показывали. Она мне сказала, что завтра, то есть 26 марта меня заберет в госпиталь.
И наконец, с 26 марта 1974 года меня положили на лечение в госпиталь.
В этот же день начались обследования, – опять рентген ничего не показал. Случилось так, что на следующий день в госпитале проводил консультации приглашенный профессор, туркмен, какое-то местное «светило». Ему показали и меня; я все рассказал про свои симптомы, он послушал и спросил: «Кашэл ест?» и откашливаю ли я что-нибудь. Я ответил, что кашель у меня сухой. Он тут-же установил диагноз: «Сухой плэврит», – сказал он. Так и записали в мою историю болезни – «сухой плеврит» и начали сразу же лечить. Через каждые четыре часа мне кололи уколы с пенициллином – и днем, и ночью, а через неделю перешли колоть с новокаином.  Как только начали колоть, так я в первую же ночь уснул лежа и дышал без болей. В дополнение к этим уколам, через день кололи уколы с магнезией, они очень были болючие. Часто брали кровь с вены на анализы. Ведь в те времена не знали, что такое одноразовые шприцы. После проведенных уколов, медсестра иголки и шприцы подвергала кипячению, затем ими продолжала по новой делать уколы. Поэтому шприцы и иглы были уже старыми, иглы совсем были затупленными. И как начинала медсестра колоть, – а игла никак не лезла в тело, а еще хуже, когда она колола в вену, – никак не могла ее проколоть, – все это мне приходилось терпеть. Пролежал я там целый месяц; за этот период я подсчитал, сколько же мною получено уколов? – их оказалось больше сотни.
Находясь в госпитале, я там встретил своего земляка из с. Лиховка – Виктора Зиму, кажется, он с 1953 года рождения. Он тоже находился на лечении. Служил он в то время рядовым солдатом-пограничником в Каракалинском пограничном отряде.
Еще один земляк из с. Лиховка служил в нашем отряде – Явтушенко Виктор. Он с моей младшей сестрой, Валей, учился в школе в одном классе, помню, он в школе пел очень тонким голоском. В нашем отряде он служил в оркестре рядовым солдатом, играл на барабане.
Перед выпиской с госпиталя меня вызвали на заседание ВВК (военно-врачебная комиссия) и объявили, что мне по болезни полагается отпуск на один месяц и вручили документ о прохождении лечения с заключением ВВК. Меня выписали, и я 26 апреля 1974 года уехал в свой пограничный отряд. По возвращению, я доложил о прибытии начальнику пограничного отряда и представил заключение ВВК. Начальник отряда сказал мне, что отдельно отпуска по болезни мне не дадут, а объединят его с очередным отпуском. Поэтому мне предоставили отпуск сразу на 2 месяца с 28 апреля 1974 года. Я, соответственно, быстро собрался, получил в кадрах отпускной билет и вечером 27 апреля поездом поехал в г. Ашхабад – ехал где-то, эти 120 км, часа три. Добрался до аэропорта, взял билет на самолет на утренний рейс и к обеду 28 апреля 1974 года был в г. Алма-Ата у родителей Любы. Тогда я впервые увидел свою 2-х месячную дочь Лену.
Наслушался я ее ночных криков: как начиналась ночь, так и пошли крики, и так продолжались эти крики все четыре месяца. Говорили, что у малых детей животики болят, поэтому они кричат. Побыл я со своей семьей вместе три недели и решил поехать к своим родителям погостить, так как отпуск был продолжительный. Заранее я взял билет на самолет и полетел до г. Днепропетровска через Москву. Встретился со своими родителями, братьями и сестрами. Моему отцу было 65 лет, а маме – 62 года.
Недели три я гостил у своих родителей; оказал помощь: с г. Вольногорска привез я им тонны две угля для топки, и дров. Чем смог, тем и помог. Не помню точно, какого числа я уезжал от своих родителей, то ли 15, то ли 20-го июня 1974 года. Помню: меня провожала мама и поехала со мной в г. Днепропетровск. Ехали мы до г. Днепропетровска автобусом «ЛАЗ», за рулем тогда сидел мой одноклассник – Самойленко Николай. Во время движения мы с ним немножко переговорили о школьных наших временах.
С г. Днепропетровска я летел до Алма-Аты самолетом через Москву.
Так незаметно и быстро прошли два месяца моего отпуска.
Пришлось собираться и ехать к месту службы; взял я билеты на самолет до г. Ашхабада на 30 июня 1974 года и мы полетели всей своей семьей. Во время полета оказалось, что в Туркмении была сильная буря, – самолет сделал вынужденную посадку в г. Самарканде. Сидели в аэропорту часа три-четыре, а жара была неимоверная, нашей малой дочери было очень жарко, пришлось попроситься в какую-то служебную комнату, нам разрешили; там ее Люба раздела и положила на кушетку. Мы побыли в этой служебной комнате до объявления посадки на наш рейс. Прилетели в г. Ашхабад, а там, в аэропорту, нас уже заждались. С самого утра приехал на УАЗ-69 лейтенант Ткаченко (начальник клуба отряда) и ожидал нас 8 часов, – это его направил нас встречать начальник политотдела отряда подполковник Ваганов.
30-е июня, – в Туркмении жара в самом пике; Люба закутала Лену в пеленки, сверху укрыла одеялом, чтобы не продуло в ходе движения, – ведь легковой УАЗик был открыт. Проехали целый час, Люба смотрит на малую Лену, она будто бы спит, пробовала нажать на носик – она молчит; Люба испугалась – не тепловой ли удар получил ребенок?  –попросила, чтобы остановились. Машина остановилась возле населенного пункта; мы все вышли, зашли в тенек под деревья; Люба простелила в тени одеяло, положила Лену, распеленала догола, она, казалось, спала или получила тепловой удар. Люба зажала Лене носик и тут она проснулась и раскричалась. Услышав крик ребенка, к нам сбежались с кишлака женщины-туркменки и на своем языке пошли «ла-ла, ла-ла», стали рассматривать Лену голенькую и охать да ахать. Люба не вытерпела и сказала: «Собираемся, едем дальше!» Запеленала полегче Лену, чтобы не жарко ей было и мы все сели да поехали в отряд. Вот так маленькая Лена впервые почувствовала, что такое туркменская жара. Приехали домой в отряд; нас там встретили друзья. У кого-то одолжили для маленькой Лены кроватку, и жизнь пошла у нас своим чередом.
Жена у меня – хорошая хозяйка, очень хорошо готовила для меня и на заставе, и в отряде. Так что тыл у меня был надежным. Жить в отряде, – надо быть всегда начеку, лишнего ничего не болтать, иначе все быстро распространяется. Она знала: что нужно сказать и где сказать. Никогда меня не подводила, и я на нее надеялся, как сам на себя. Она в отряде быстро сдружилась с солидными женщинами – женами майоров и подполковников. Поэтому, благодаря ей, на праздники я был в компаниях, где в основном были капитаны, майоры и подполковники. Эти офицеры одобряли мою работу, говорили «так держать», но и напутствовали на дальнейшую службу.
В штабе отряда я сдал свои отпускные документы, рапортовал своим старшим начальникам и приступил к работе в своем подразделении – школе сержантского состава. Ведь начинался  июль 1974, учебный пункт на базе ШСС только закончился и с 1-го июля начался учебный процесс нового набора в нашей ШСС. Мой заместитель по политической части, старший лейтенант Солод П.Н., закончив работу на учебном пункте при ШСС, пошел в очередной свой отпуск, и в дальнейшем ему предлагали должность политработника в комендатуре. Поэтому в ШСС прикомандировали с заставы нового заместителя по политической части – лейтенанта Меньшикова. Работали мы с лейтенантом Меньшиковым не более двух месяцев. С работой политработника он справлялся.

0

11

Общего заместителя так и не определили в ШСС. Пришлось вдвоем с лейтенантом Меньшиковым обучать и воспитывать будущих сержантов-командиров отделений для пограничных застав.
В середине июля 1974 года закончился мой годичный кандидатский стаж – испытательный срок для принятия в члены КПСС.  В конце июля 1974 года проходило партийное собрание первичной партийной организации управления пограничного отряда, где одним из вопросов был: «Прием в члены КПСС кандидата в члены КПСС Штаченко Н.Н.». Несколько коммунистов выступило с предложением принять меня в члены КПСС; за это предложение проголосовали все собравшиеся на собрании и мне объявили, что решением партийного собрания меня принято в члены КПСС, окончательное решение оставалось за партийной комиссией при политотделе пограничного отряда. Через несколько дней было заседание партийной комиссии, которая 2-го августа 1974 года своим постановлением утвердила решение партийного собрания о приеме меня в члены КПСС.   
Итак, с 2-го августа 1974 года я стал членом КПСС.
При этом я почувствовал еще большую ответственность в своей работе по подготовке младших командиров для пограничного отряда. До принятия в члены КПСС я сделал два выпуска сержантов и они, командованием отряда, были признаны отличными. Школа сержантского состава в течение прошедшего года признавалась, по результатам проверок, «отличной». Я начал обучать, под своим началом, третий набор курсантов ШСС для пограничного отряда.
В первые два года офицерской службы, из моих однокурсников по училищу, хорошо себя проявил лейтенант Горчаков, который проходил службу заместителем начальника 2-й пограничной заставы. Через полгода он прославился тем, что, оставаясь один на заставе, сумел себя хорошо проявить – со своей заставой задержал нарушителя государственной границы. С поисковой группой, в жару, преследовал нарушителя более 10 км и его пограничники заставы задержал. За эти умелые действия его наградили медалью «За отличие в охране государственной границы СССР». Мы тогда, все однокурсники, завидовали ему, думали, что теперь он далеко пойдет. Через два года офицерской службы его, одним из первых, назначили начальником пограничной заставы. Но потом он сильно зазнался. Считал, что ему все позволено. К тому же, у него дядя служил в управлении Среднеазиатского пограничного округа, в г. Ашхабаде, – начальником отдела кадров. Он начал применять такую форму службы, как работа с местным населением, и, в связи с этим, подолгу и допоздна задерживался в кишлаках. Часто опаздывал на заставские мероприятия, проводимые вечером.
Начальник штаба пограничного отряда, на совещании с офицерами, доводил такой случай из деятельности лейтенанта Горчакова: на заставе подходило время проведения боевого расчета (19.00), но начальника заставы (лейтенанта Горчакова) на заставе не было, он находился в туркменском кишлаке; заместитель начальника заставы, тоже лейтенант, видя такую проблему, сам составил распорядок для проведения боевого расчета и начал его проводить. Во время проведения боевого расчета с личным составом, подъехал на заставу лейтенант Горчаков, взял из рук лейтенанта (своего заместителя) распорядок проведения боевого расчета, посмотрел в него, разорвал на мелкие клочья и бросил в лицо лейтенанту в присутствии всей заставы, сказав: «Такой распорядок никуда не годится». Короче, взял и перед всем личным составом унизил своего заместителя. Лейтенант, его заместитель, сдержался, промолчал, а за такое унижение мог бы и не стерпеть, тем более, что на целую голову был выше ростом лейтенанта Горчакова и физически посильнее.
Прошли три года моей офицерской службы, прошли быстро, в активной работе с подчиненными, и я окончательно почувствовал, что стал офицером, был принят в члены КПСС. По Положению о прохождении офицерской службы, подошел срок присвоения очередного воинского звания – старшего лейтенанта. За три года службы я заработал хорошую офицерскую аттестацию.
В субботу, первой недели июля 1974 года, на читке приказов управления пограничного отряда был зачитан приказ о присвоении мне, и моим однокурсникам, воинского звания старший лейтенант, и были вручены поздравительные письма от командования Среднеазиатского пограничного округа.
http://sh.uploads.ru/t/629LV.jpg


Помню, как в середине августа 1974 года, в пятницу, я зашел в отделение строевое и кадров пограничного отряда решать кадровые вопросы по ШСС; порешал их с начальником отделения капитаном Шевцовым В.М. И в конце он задал мне вопрос: «Николай Николаевич, ты собираешься поступать в Военную академию им. М.В. Фрунзе?» Я ответил, что, если командование пограничного отряда меня направит, то я поеду поступать в военную академию. На это он мне ответил: «Получай медицинскую книжку в медицинском пункте отряда, я тебе выписываю предписание и в понедельник езжай в г. Ашхабад, в госпиталь, для прохождения медицинской комиссии».
Нас с отряда на медкомиссию в госпиталь поехало трое офицеров: капитан Костенко – начальник физической подготовки и спорта пограничного отряда – он собирался поступать на заочное отделение военной академии, – так как ему было тогда 34 года; старший лейтенант Орлов Н.Н. и я – шли на стационар. Капитан Костенко медкомиссию не прошел – зрение не позволило. Старший лейтенант Орлов Н.Н. и я медкомиссию прошли. Но у старшего лейтенанта Орлова были семейные проблемы с женой, – он решил разводился. Поэтому в политотделе поставили вопрос ребром: «Сохранится семья – едешь поступать в академию; не сохранится – значит академии не видать». Он выбрал второе. Академию ему зарубили. Остался  я один – кандидат для поступления в военную академию на 1975 год.
В соответствии с тогдашними требованиями, перед поездкой в Москву, в год поступления (1975 год), еще надо было проходить в госпитале, в Ашхабаде, повторную медкомиссию. Всегда так делалось: первая медкомиссия проводилась за год до поступления, а вторая – в год поступления.
Проходил я первую медкомиссию в 1974 году и думал: ведь только три месяца прошло с тех пор, как я лежал с плевритом в госпитале, и пропустят ли меня из-за этой болезни. А еще пару лет назад, у меня болело горло, было воспалено и как раз в то время проходили все офицеры отряда диспансеризацию в нашем медицинском пункте. Мне тогда врач, старший лейтенант Крохин, в медицинскую книжку записал: «Хронический тонзиллит». Оказалось, в госпитале, при прохождении первой медкомиссии, заместитель начальника госпиталя по медицинской части все искал по приказам – проходит кандидат для поступления в академию или нет с этим диагнозом. Но не смог никак найти этот приказ. Я ему доказывал, что горло воспалилось впервые и как раз при прохождении медицинского осмотра в отряде.
Прошел целый год, и мне надо было ехать на вторую медкомиссию в госпиталь. Поэтому я задумался. Те офицеры, кто раньше пытался поступить в академию, мне говорили, что при поступлении в академию, такие записи в медицинской книжке, как: хронический тонзиллит и болезнь плевритом – не желательны. В Москве могут забраковать при поступлении в академию. А что же делать? Говорили мне опытные офицеры: «А ты уничтожь старую медицинскую книжку и заведи новую». «Так ведь там записи врачей при прохождении первой медкомиссии», – отвечал я. «Скажешь на второй медкомиссии, что, когда возвращался поездом после первой, – книжку с другими документами в поезде украли».
Так я и сделал. Пошел в медицинский пункт к начальнику медицинской службы отряда капитану Рахманову К.Р., объяснил ему свою проблему, и он согласился на меня завести новую медицинскую книжку, поделал все необходимые записи, а старую книжку я потом спрятал и никому не показывал. Поэтому в новой медицинской книжке все было хорошо – записи про мои бывшие болезни отсутствовали.
Работа в ШСС продолжалась тем же порядком. В первых числах сентября 1974 года прибыл с отпуска мой заместитель по политической части старший лейтенант Солод П.Н., которого выдвигали на вышестоящую должность в комендатуру, но он отказался и захотел продолжать работать на прежней должности. Ему пошли навстречу и оставили, а лейтенанта Меньшикова вновь отправили на заставу.
В октябре 1974 года было принято решение в округе о том, что личный состав ШСС должен принять участие в военном параде 7-го ноября 1974 года на центральной площади в г. Ашхабаде. И началась подготовка к параду. Наша ШСС за две недели до начала парада выехала поближе к г. Ашхабаду – на 1-ю пограничную комендатуру «Комаровка». Там мы разместили личный состав своей ШСС и приступили к ежедневным тренировкам. Участвовали в нескольких гарнизонных тренировках на центральной площади г. Ашхабада; также была проведена 5-го ноября генеральная репетиция на центральной площади, а 7-го ноября 1974 года – военный парад. Пограничники прошли великолепно.
В связи с участием в параде личного состава ШСС в том году, выпуск сержантов на две недели был осуществлен позже. Выпуск сержантов мы с замполитом сделали отличный, за что получили грамоты от Начальника войск  Среднеазиатского пограничного округа.
http://sg.uploads.ru/t/sMRnU.jpg

Мы выехали с комендатуры «Комаровка» после обеда, в 15.00; я ехал с частью личного состава на первой автомашине впереди, вторая автомашина, с моим замполитом, ехала за первой на удалении до 100 м. Скорость движения я выдерживал не более 50 км в час. В ходе движения я посматривал в зеркало и наблюдал за движением второй автомашины. Преодолев половину маршрута, я посмотрел в зеркало и увидел, что вторая автомашина с моим замполитом отстала от нас – ее даже не было видно. Я дал команду своему водителю остановиться на обочине и подождать вторую автомашину. Я вышел из кабины и стал в двух шагах от заднего борта, держа в руках сигнальные флажки. Вторая автомашина начала приближаться; за метров 500 от нас я определил, что автомашина приближается с большой скоростью. Я вышел на середину дороги и начал подавать флажками сигнал «Уменьшить скорость», но реакции водителя не было, а мой замполит, видать, дремал в кабине. А за метров 50 от нас, водитель начал тормозить, чтобы остановиться за нашей автомашиной; при торможении  автомашину по дороге понесло юзом со скольжением то вправо, то влево, – еще чуть-чуть и меня бы прихлопнуло к заднему борту первой автомашины, – благо, что автомашина, сделав скольжение влево, проскользнула вперед мимо нашей автомашины и потом водитель ее остановил впереди нашей. Я дал, конечно, нагоняя водителю и, отдельно, – своему заместителю. Как это можно в таких условиях гнать с такой скоростью и не реагировать на мои сигналы? Но все обошлось благополучно: автомашина с замполитом не врезалась в задний борт нашей автомашины и не прихлопнула меня. Дальнейший марш на автомашинах до отряда пришлось совершать с еще меньшей скоростью (до 40 км в час).

Отредактировано nikolay (2018-02-10 15:00:57)

0

12

За участие в параде 7-го ноября 1974 года и за высокую строевую выучку курсантов ШСС Начальник войск Среднеазиатского пограничного округа наградил меня грамотой.
http://s9.uploads.ru/t/xBihW.jpg

Выпуск сержантов в ШСС был проведен 20 ноября 1974 года. После выпуска были приняты важные решения командования войск Среднеазиатского пограничного округа – отрядные школы сержантского состава пяти пограничных отрядов, в том числе и нашего, были объединены в меж отрядную школу сержантского состава (МОШСС). И эта МОШСС базировалась на базе нашей отрядной ШСС. Было назначено командование вновь образованной школы. Командование МОШСС: начальник школы – майор Тимофеев, заместитель начальника МОШСС по политической части – старший лейтенант Садыков (кандидат для поступления в Военно-политическую академию в 1975 году), начальник штаба МОШСС – капитан Шкляров. В организационную структуру школы входило пять учебных застав, где готовились сержанты для пяти пограничных отрядов (Каракалинского, Бахарденского, Каахкинского, Серахского и Тахтабазарского).
Меня, соответственно, назначили начальником 3-й учебной заставы. Я набирал кандидатов для поступления в МОШСС на учебном пункте Каахкинского пограничного отряда, то есть своего. У меня заместителем по политической части остался старший лейтенант Солод П.Н. Должностные лица для других учебных застав прибыли с соответствующих пограничных отрядов.
С 1-го декабря 1974 года в нашем отряде начался учебный пункт, где меня назначили начальником учебной заставы учебного пункта. Я занимался обучением молодых солдат и одновременно осуществлял отбор кандидатов в МОШСС для своей учебной заставы школы. В течение месяца мы с замполитом осуществили отбор кандидатов, а остальные офицеры МОШСС отбирали кандидатов на учебных пунктах других пограничных отрядов.
Со 2-го января 1975 года в МОШСС начался учебный процесс по подготовке сержантов. К этому времени прибыли все кандидаты из других отрядов.
Что можно сказать о работе в МОШСС? Начальник МОШСС мало занимался учебным процессом и обучением офицерского состава. Поэтому в МОШСС не было единства взглядов на методику обучения будущих младших командиров: начальник МОШСС не стремился к этому. Часто он появлялся среди подчиненных офицеров с запахом алкоголя; по утрам можно было слышать от него сильный перегар от вечернего перепою. Начальник штаба от начальника МОШСС не отставал. Поэтому весь учебный процесс лежал на совести начальников учебных застав и их заместителей по политической части.
Был, в МОШСС, большой отрыв курсантов от учебного процесса в учебное время. Снимались, иногда, с занятий полностью учебные заставы для облагораживания территории пограничного отряда: дернования и подметания, рытья траншей и т.д.
А как же обстояли мои семейные дела?
Моя дочь Лена потихоньку подрастала. Помню, как где-то в декабре 1974 года моя десятимесячная дочь перепутала день с ночью. Бывало, проснется в 03.00 часа ночи и начинает играться. Люба сколько ее ни качала на руках, – она все никак не засыпала. И так продолжалось больше недели. Люба вся выбилась из сил. Я, видя такое положение, вставал ночью и подходил помочь, говоря: «Иди, Люба, немного поспи, а я посижу с Леной и поиграю с ней». Однажды было и так: Люба качала, качала на руках Лену, уставшая, не спавши, а потом, разозлилась на Лену, сказала: «Ты будешь спать или нет?», – и бросила Лену на кровать, что я даже испугался и сказал: «Ты, Люба, больше так не делай!»   Но потом все нормализовалось со сном у маленькой Лены.
Январь и февраль 1975 года были тогда не холодные, а в комнатах моей квартиры было прохладно, и моей маленькой дочурке Лене было холодновато. Отопительные батареи были еле-еле тепленькие. Тогда, в середине января, заболела гриппом Люба. Я маленькую Лену перенес с кроваткой в отдаленную комнату, подальше от Любы и сказал жене, чтобы она не подходила к Лене. А сам проводил занятия с курсантами в школе сержантского состава. Во время перерывов прибегал и смотрел, как ведет себя Лена. Она все звала маму, но я Любе строго наказал: «Ни в коем разе не подходить к дочери». Я сам ухаживал за обоими целую неделю пока не выздоровела Люба. Грипп у жены излечился и маленькая Лена не заболела. Пришлось мне тяжело тогда, – ведь нужно было заниматься учебным процессом в школе  сержантского состава и успевать хозяйничать дома.
А отопительные батареи слабо грели не только в моей квартире, но и во всех квартирах двух 3-х этажных домов. Начальник отрядной котельной, прапорщик Кабардинский, удивлялся и говорил: «Котельная совсем новая, куда только уходит горячая вода?». Лишь только в январе 1991года, будучи на стажировке с курсантами Алма-атинского пограничного училища в этом отряде, я узнал, почему так слабо грели отопительные батареи в квартирах. Дело в том, что жилые дома строила строительная рота – солдаты. Что они сделали, какую свинью подстроили? Они заварили в водопроводных трубах отопительной системы ломы, именно во входных трубах в каждом подъезде, куда подавалась горячая вода на дом. Поэтому горячая вода еле-еле поступала в дом. Вот и было холодно. В 1991 году зима в Туркмении была суровая, морозы доходили до минус 25 градусов и система теплоснабжения была разморожена: трубы были не утеплены, замерзла в них вода и они полопались. Пришлось переваривать и менять трубы. Вот тогда и обнаружили ломы во входных трубах системы каждого подъезда. Дома были построены в 1970 году, так что ломы убрали только через 20 лет.
Где-то в марте 1975 года перевели моего заместителя по политической части – старшего лейтенанта Солод П.Н. – на должность заместителя коменданта пограничной комендатуры по политической части. Мне назначили с заставы нового заместителя по политической части – лейтенанта Макарова. Это был хорошо подготовленный офицер, знающий свое дело. Грамотно проводил занятия с личным составом по политической подготовке и Уставам Вооруженных Сил, умело проводил политико-воспитательную работу с курсантами. Он был старательный и трудолюбивый офицер.
Ежегодно, весной, пограничным отрядом, на одном из стыков с соседними пограничными отрядами, проводились пограничные учения по планам взаимодействия. Одно из таких учений было запланировано в первых числах апреля 1975 года на стыке с Бахарденским пограничным отрядом. Чтобы учение прошло успешно, надо было с офицерами резерва пограничного отряда повести рекогносцировку района учений.
За дней десять до начала пограничных учений рекогносцировку организовал и проводил начальник штаба пограничного отряда майор Бекетов. На рекогносцировку он привлек: начальника МОШСС, майора Тимофеева; начальника штаба МОШСС, капитана Шклярова; начальника 2-го отделения (боевой подготовки) штаба, майора Слыщенко, – он же являлся на учении начальником группы поиска пограничного отряда; старших лейтенантов Штаченко и Надыкто, лейтенантов Ромашина, и Костромина – участников группы поиска. Всем офицерам было приказано взять на рекогносцировку рабочие карты с участком пограничного отряда.
В назначенное время, рано утром, рекогносцировочная группа на УАЗике и ГАЗ-66 выехала на пограничную комендатуру «Комаровская». Рекогносцировку по уточнению рубежей, районов, маршрутов поиска начальник штаба решил начать с левофланговой пограничной заставы Бахарденского пограничного отряда. Чтобы попасть на эту заставу, надо было следовать через 3-ю комендатуру Бахарденского пограничного отряда. При следовании по маршруту к 3-й комендатуре, начальник штаба приказал офицерам внимательно наблюдать за местностью и сличать ее объекти по топографическим картам. А ехать надо было километров 20. Местность была холмистая, средне пересеченная, с наличием большого количества полевых дорог. Ехали мы на пограничную комендатуру Бахарденского пограничного отряда по полевой дороге в пограничной полосе. Вдоль дороги шла только линия электропередач. При движении встречалось несколько развилок дорог, на одной из них, начальник штаба остановил автомашины, офицеры спешились и построились. Там начальник штаба указал, что на этой развилке делается поворот на пограничную комендатуру и мы должны запомнить эту развилку. Я тоже осмотрелся на местности, у поворота как раз был столб с подпоркой; я все пометил на своей рабочей карте, просчитал и записал расстояние. Мы сделали посадку на автомашины, повернули на развилке влево и поехали дальше на комендатуру; ехали километров четыре-пять. Прибыв в расположение комендатуры, начальник штаба вновь спешил офицеров и указал, что сюда сосредотачивается вся группа поиска Каахкинского пограничного отряда, а с комендатуры все элементы группы поиска будут выдвигаться дальше по своим направлениям и указал эти направления. После работы на этой точке рекогносцировки, начальник штаба повел автомашины с офицерами на левофланговую заставу, которая стыковала с Каахкинским пограничным отрядом. Миновав заставу, мы поехали на ее левый фланг. Ехали до тех пор, сколько это было возможно, – дальше дороги не было. Офицеры спешились, машины остались под крутой горой, и начальник штаба повел офицеров тропой вверх, на высоты гор. Больше часа мы подымались и, наконец, вышли к линии границы; далее шли вдоль границы на участок Каахкинского пограничного отряда. Вышли мы все на гору Большая Хунча; там начальник штаба указал офицерам рубеж начала поиска, направления поиска поисковым группам каждой учебной заставы МОШСС, показал, где находятся в тылу рубежи блокирования; мы должны были пройти по этим маршрутам и выходить на рубежи заслонов в тылу, а туда было километров 15-17. Было указанно место сбора офицерам рекогносцировочной группы – в районе пограничной комендатуры «Комаровская». И все офицеры двинулись по своим направлениям поиска.
После трех-четырех часов движения по своим маршрутам и направлениям поиска мы собрались при управлении пограничной комендатуры «Комаровская». Там начальник штаба подвел итоги работы на рекогносцировке, ответил на вопросы офицеров, затем мы организованно выехали в п.г.т. Каахка, где дислоцировалась МОШСС.
Итак, настал день учений. Это было, помнится, 4-е или 5-е апреля 1975 года. Рано утром резерв пограничного отряда был поднят по сигналу «В ружье», сбор личного состава был проведен в расчетные сроки. Была построена колонна автомашин; начальники группы поиска и группы блокирования осуществили расчет и посадку личного состава на автомашины, и колонна по сигналу тронулась в путь.
Достигнув пограничной комендатуры «Комаровская», группа блокирования остановилась для организации и прикрытия района блокирования, а группу поиска, по заранее определенному на рекогносцировке маршруту, повел майор Слыщенко В.П. Группа поиска выдвигалась на шести автомашинах ЗИЛ-131. На первых двух автомашинах выдвигалась моя, 3-я, учебная застава МОШСС. Я сидел на кузове первой автомашины, так как в кабине первой ехал сам майор Слыщенко В.П., а в кабине второй – капитан Шкляров, начальник штаба МОШСС. Группа поиска выдвигалась по полевой дороге, чтобы попасть на 3-ю комендатуру Бахарденского пограничного отряда. Сидя на кузове автомобиля, я, в основном, не следил за маршрутом, надеясь на старшого группы поиска. Но по времени как будто мы должны уже повернуть влево с одной из развилок; я мельком пропустил тот столб с подпоркой у очередной развилки дорог, где мы должны были поворачивать, а колонна все двигается прямо по полевой дороге. Я спохватился, постучал по кабине; машина остановилась и я обратился к майору Слыщенко В.П. с вопросом: « Куда мы едем?». Он ответил, что на 3-ю комендатуру. Тогда я ему сказал, что поворот на 3-ю комендатуру мы давно миновали. Он мне в ответ: «Как миновали?» Я ему отвечаю: «Да метров 500 он остался позади!» Он мне подал команду: «Слезай с кузова и иди ко мне в кабину!» Я сел в кабину к майору Слыщенко В.П. Он мне сказал: «Давай веди колону по правильному маршруту!» Я дал команду водителю на разворот в обратном направлении и повел колонну до развилки у столба с подпоркой, там мы повернули уже вправо на полевую дорогу, ведущую на комендатуру. Проехав километров с три, впереди показались строения комендатуры, и тут майор Слыщенко В.П., увидев издалека эти строения, остановил колонну и мне сказал: «А теперь давай залазь на кузов». Доехали мы до комендатуры, затем двинулись к самой левофланговой заставе, доехали до подножия гор, и оттуда, в пешем порядке, взобрались на высоты; подошли к горе Большая Хунча и расставили свои поисковые группы на исходном положении для поиска. Каждой поисковой группе своей учебной заставы я поставил задачу на ведение поиска, указав, направление поиска, порядок осмотра местности и местных предметов, порядок действий при обнаружении неизвестных, порядок поддержания связи, время начала поиска и конечный рубеж поиска. Старшими поисковых групп были сержанты – командиры отделений. В указанное время я подал сигнал своим поисковым группам на начало поиска и они начали движение.
Погода была в начале апреля уже жаркая, температура воздуха доходила до 30-35 градусов тепла. Поэтому и экипировка каждой поисковой группы была по сезону. В каждой поисковой группе была радиостанция Р-105, весом 14 кг, для поддержания связи, один курсант нес за плечами бурдюк с водой, емкостью в 10 литров, один курсант имел сигнальный пистолет с набором различных ракет. Кроме того, у каждого курсанта был вещевой мешок, де имелся котелок и другие необходимые вещи.
Поиск начался, идти было далеко до группы блокирования. Я шел в метрах двадцати позади поисковых групп, наблюдая за их действиями. Рядом со мной шел мой радист с радиостанцией Р-105 и принимал сообщения от поисковых групп и команды от старшего группы поиска. При ведении поиска мы все поднялись на саму вершину горы Большая Хунча, как посмотрели с этой горы вниз, то увидели вдали фигуры солдат группы блокирования, которые выдвигались и занимали свои рубежи заслонов; а фигурки этих солдат нам виделись высотой, как спичечные головки. Опустились мы с горы Большая Хунча и начали подыматься на гору Малая Хунча, пройдя километров с три. Подошел поближе к одной из поисковых групп и обратил внимание, что один из моих курсантов хныкал и у него лились слезы. Пришлось мне его успокаивать, – видать, он представлял, что, как ему еще долго надо идти до конечного рубежа, по горам, опускаясь вниз и подымаясь вверх, с тяжелым рюкзаком, по жаре, – и «расписался» мой курсант, то есть запаниковал. Но когда оставалось до конечного рубежа километров с два, он немного успокоился и повеселел.
Да, на этих учениях был запуск двух учебных «нарушителей границы». Задержания были не совсем правильные, о чем было сказано при подведении итогов учений. На учениях мы никого из своих не потеряли. А бывало, иногда, что искали и своих солдат, которые где-то задремали в заслонах и вовремя не приходили по сигналу сбора. В основном цели поставленные на учениях были выполнены, личный состав изучил местность на правом фланге участка отряда, изучил маршруты и порядок действий при проведении пограничного поиска.
30 апреля 1975 года был очередной выпуск сержантов МОШСС – для меня последний. За время службы в пограничном отряде я участвовал в подготовке шести выпусков сержантов, работал на семи учебных пунктах по подготовке молодых солдат.
После выпуска сержантов, в мае месяце 1975 года на базе МОШСС, начался очередной учебный пункт по подготовке и отбору кандидатов исключительно для МОШСС. Я на нем проработал один месяц. С 2-го июня 1975 года меня отправили в госпиталь в г. Ашхабад для прохождения повторной медицинской комиссии. Приезжал я в госпиталь с новой медицинской книжкой. Там спрашивали, где же старая книжка с предыдущими записями. Я отвечал, что ее украли в поезде вместе с другими вещами. Все прошло. Я успешно прошел вторую медкомиссию.
По прибытию в отряд мне предоставили очередной месячный отпуск, который я проводил в г. Алма-Ата, где меня ожидали жена Люба и годичная дочка Лена – они улетели в Алма-Ату еще в апреле месяце.
Отдыхая в Алма-Ате у родителей Любы, я им рассказал, что прошел медицинскую комиссию, после отпуска еще будут сборы офицеров-кандидатов для поступления в различные военные академии; сборы будут проводиться при Бахарденском пограничном отряде. Своему тестю я говорил: «Будет одно плохо в Москве: ведь придется, во время, один год снимать квартиру, а они там дорогие». Люба тогда вмешалась в разговор: «Ты еще поступи в эту академию, а потом будешь говорить о квартирах!» Я был тогда уверен, что вступительные экзамены я сдам: успею подготовиться. Мои сомнения с жильем на 1-м курсе рассеял мой тесть. Он сказал: «Коля, не волнуйся, я каждый месяц, для оплаты за квартиру, буду вам высылать деньги».
Быстро прошел месяц моего офицерского отпуска и я отправился на самолете в г. Ашхабад один, оставив Любу с дочкой Леной в Алма-Ате.
По прибытию в отряд, мне сразу вручили командировочное удостоверение для поездки на подготовительные сборы, которые проводились при Бахарденском пограничном отряде. Числа 8 или 10 июля я выехал поездом до Бахардена вместе со старшим лейтенантом Садыковым (заместителем начальника МОШСС по политической части).  Собрались в Бахарденском пограничном отряде все кандидаты: кто поступал в Военную академию им. М.В. Фрунзе,  кто в Военно-политическую академию им. В.И. Ленина, кто в Военную академию тыла и транспорта. Нас отправили для подготовки в учебный центр «Инжерева» Бахарденского отряда, в 15-ти км от Бахардена.
Что представлял этот учебный центр? Там было стрельбище, пара небольших казарм, столовая и хозяйственные помещения; был там бассейн и душевая комната. По территории бегало с десяток свиней. Населенных пунктов, ближе Бахардена, не было. Дорога, Бахарден – Ашхабад, находилась в 8-ми км от учебного центра, где мы обучались. Учебный центр охраняло отделение солдат, оно же и обслуживало учебный центр во время стрельб. Периодически с нами проводили занятия офицеры, которые приезжали с управления пограничного округа. В основном подготовка была самостоятельная. Некоторые офицеры привезли с собой программы вступительных экзаменов, учебную литературу, Боевые уставы Сухопутных войск (батальон, рота) и готовились мы, как самостоятельно, так и коллективно группками.
Была тогда, в июле, там сильная, невыносимая жара. Часто ми осуществляли подготовку к вступительным экзаменам в душевой комнате. Мне самому приходилось сидеть в плавках под небольшим напором холодного душа; стол с книгами стоял за пределами струи душа. Вода потихоньку лилась на меня, а я сидел с вытянутыми руками с книгой и читал. Так делали все кандидаты. Без этих процедур все изнывали от жары.
Питались мы в столовой за плату, рассчитывались в конце сборов. В таких условиях, дней 18-20, мы занимались подготовкой для поступления в академию. В соответствии с распорядительной телеграммой, в Москву, в Военную академию им. М.В. Фрунзе, кандидаты должны прибыть не позже 30 июля 1975 года.
Если ехать поездом, то до Москвы можно добраться ровно за 3-е суток. Для этого надо было выезжать с Ашхабада или Каахка не позже 27-го июля.
Наши подготовительные сборы при Бахарденском пограничном отряде закончились 24 или 25 июля 1975 года, и все кандидаты начали разъезжаться.
В последний день наших подготовительных сборов, приехал к нам с продовольственной службы Бахарденского пограничного отряда старший лейтенант и представил счета за питание. Они были завышенные. Среди нас было два офицера, которые ехали поступать в Военную академию тыла и транспорта, хорошо знавшие работу продовольственной службы. Так вот, один из них, – старший лейтенант Моторный Михаил, – потребовал раскладку продуктов, которыми нас кормили и, по которым, подготовили счета. Он начал читать документ продовольственной службы, перед отдельными пунктами останавливался и говорил: «Этого не было» и вычеркивал из списка, дальше читал и снова вычеркивал, присутствовавший при этом офицер продовольственной службы, не возражал. Потом он, вместе с офицером продовольственной службы отряда, подсчитал и определил счета, – счета, на каждого из нас, после пересчета, оказались в два раза меньше, чем были представленные продовольственной службой. Оказалось, что продовольственная служба отряда хотела, за наш счет, покрыть какие-то недостачи. Не прошло. Все мы сказали: «Спасибо Моторному Мише!».

Отредактировано nikolay (2018-02-18 17:59:15)

0

13

Все кандидаты для поступления в Военную академию им. М. В. Фрунзе (а их было 7 чел.) после окончания подготовительных сборов сфотографировались.
http://s4.uploads.ru/t/Zyr38.jpg

На фотоснимке, слева направо: капитан Бушуев Владимир, капитан Елютин Станислав, старший лейтенант Штаченко Николай, капитан Громадский Анатолий, старший лейтенант Коберник Владимир, старший лейтенант Старостенко Виктор. Нас снимал седьмой кандидат – капитан Лесовой Юрий.
Все стоят худые, высохшие от жары.
После окончания подготовительных сборов проблема возникла такова: на каком транспорте добраться до п.г.т. Бахарден? Ведь в отряде про нас забыли, не прислали ни одной автомашины. Что делать? Мы с Садыковым, – за свои чемоданы и потопали по полевой дороге, по жаре,  до магистральной дороги Бахарден – Ашхабад, а до нее все 8 км. Шли-шли, отдыхали, запаривались, со скважин воду горьковатую пили, но дошли. Вышли на эту дорогу и ждали попутных автомашин. В какую бы то сторону ни шла, если нас подберут, будем ехать или в п.г.т. Бахарден, или до самого г. Ашхабада – так мы с ним заранее решили. В сторону Бахардена ехала грузовая автомашина только с одним водителем в кабине; мы подняли руки – машина остановилась, водитель нас подобрал и довез до Бахардена, высадил рядом с железнодорожной станцией. Хотели ему заплатить за услугу – водитель наотрез отказался. На станции мы взяли билеты до п.г.т. Каахка на поезд Красноводск – Ташкент.
Пока ожидали своего поезда я наблюдал интересную картину на железнодорожной станции. У кассы за билетами стояли в очереди четыре женщины-туркменки и, вдруг, я увидел, как зашел в помещение и приблизился к кассе мужчина-туркмен. Женщин-туркменок, как ветром сдуло, – все мигом отошли в сторону от кассы. Мужчина спокойно подошел к кассе, взял билет и ушел. Только тогда женщины подошли к кассе и стали брать себе билеты. Вот вам Туркмения такая. Женщина там никто по сравнению с мужчиной.
Утром, 26 июля 1975 года, приехал я с подготовительных сборов вместе со старшим лейтенантом Садыковым в свой пограничный отряд и сразу же зашел в отделение кадров. Начальник отделения кадров показал телеграмму, где указывалось, что кандидаты для поступления в военную академию должны прибыть 30 июля 1975 года в г. Наро-Фоминск, – там учебный центр Военной академии им. М.В. Фрунзе (в 50-60 км от Москвы). Он сказал, что мне немедленно нужно получить командировочное удостоверение в кадрах, а в финансовом отделении – проездные документы, и, если я ехать буду поездом, то необходимо брать билет на завтра, то есть на 27 июля. Я в этот же день, за пару часов получил необходимые документы и пошел на железнодорожную станцию п.г.т. Каахка за билетом на поезд Ашхабад – Москва.
У меня получилась оплошность, и никто не подсказал до подготовительных сборов в отделении кадров, – ведь можно было получить документы еще до выезда на подготовительные сборы, как это сделали офицеры-кандидаты из других отрядов: им заранее, еще до выезда на сборы, в отрядах выдали проездные документы, и они, в период подготовительных сборов, смогли заказать билеты на поезд до Москвы и предварительно, в Ашхабаде, их выкупить
Я заранее уже знал, что 27 июля поездом Ашхабад – Москва будет выезжать в таком-то купейном вагоне капитан Елютин Станислав (он взял билет предварительно), поэтому я на станции в кассе начал просить себе место в том же купейном вагоне, где ехал он.
А что оказалось? Не оказалось мест ни в купейном, ни в плацкартном вагонах. Что же мне делать? Дежурная по станции мне посоветовала брать билет и ехать в общем вагоне, а по ходу движения, при наличии мест, пересесть в купейный вагон. Я последовал ее совету и взял билет с местом в общем вагоне.
Дома, в своей квартире, я собрал необходимые вещи, как требовалось в телеграмме, и 27 июля 1975 года подошел к отправлению поезда Ашхабад – Москва. Зашел в свой общий вагон, народа было полно, сесть негде, кондиционер не работал, в вагоне была настоящая парилка; от женщин-туркменок, моющих головы кислым коровьим молоком, разносился невыносимый запах. На каждой станции стояла толпа народа, и все рвались в общие вагоны;  в наш вагон заходило все больше и больше людей – в основном все туркмены. Я попросился в купе к проводнику и просидел там вечер, ночь и еще 2-3 часа на второй день. Затем я у него оставил свой чемодан и с утра пошел искать Славика Елютина в купейном вагоне. Нашел его. В том купе была одна свободная верхняя полка. Я остался сидеть со Славиком в купе. Там, в купе, было хорошо, была прохлада – ведь работал кондиционер. Дело подходило к вечеру – место в купе пустовало. Видел, как бригадир поезда все подсаживал людей и размещал в купе этого вагона на свободные места – понял, что за наличку. Попросил проводницу, чтобы она меня разместила на 2-ю полку этого купе. Она в ответ: «Не могу, место не свободно, сядет человек с билетом, что я буду делать?». Было 22.00 часа – пора ложиться отдыхать, а в купе на свободное место так никто и не садился. Что же было делать? Пришлось заплатить проводнице, хоть и билет у меня значился купейный. Позже стало известно, что проводники специально придерживали места и не давали данные на станции, чтобы иметь, дополнительный, незаконный заработок. Перенес я в это купе свой чемодан с общего вагона, и так со Славиком Елютиным мы ехали двое суток вместе до самой Москвы, а почти сутки я промучился в общем вагоне.
После прибытия в Москву мы переехали на Ярославский вокзал, где сели на электричку и за один час доехали до г. Наро-Фоминска. Там мы узнали, где находится учебный центр Военной академии им. М.В. Фрунзе и прибыли в управление, сдали свои документы.
Все офицеры-кандидаты, которые прибывали для поступления в академию размещались в палаточном городке. В каждой палатке размещалось по 4-ре человека. Нас направили на склад за получением полосатых матрацев, одеял и белья. Комендантом палаточного городка  нам была указана палатка со свободными местами. В палатке стояли раскладушки, мы заправили свои постели, уложили чемоданы. Палаточный городок стоял на зеленой лужайке и был размером где-то 400 на 400 (метров). Были отдельно определены палатки для офицеров-пограничников, для офицеров, прибывающих из МВД, отдельно –для офицеров-армейцев. Офицеров-пограничников прибыло около 100 чел., а принять для обучения должны только 60 чел. Так что много было конкурентов.
Некоторые из офицеров-пограничников прибыли поступать по второму разу. Нас, пограничников, разбили на три группы по 30 с лишним человек.
И началась подготовка к сдаче вступительных экзаменов.
В нашей группе был капитан Цагараев, который приехал поступать второй раз. Вел он себя таким уж знатоком, как будто он чуть ли не начальник штаба пограничного отряда. Мы все считали, что офицеры, прибывшие повторно поступать, будут обязательно приняты в академию. Много было среди офицеров-пограничников награжденных орденом Красной Звезды. Я был старшим лейтенантом, приехал поступать первый раз, то тогда подумал, что надо сильно побороться, чтобы поступить, и, главное, – при сдаче вступительных экзаменов надо показать высокие результаты, чтобы пройти по конкурсу. Ходили слухи среди поступающих, что конкурентная борьба здесь приводила к краже партийных билетов. Поэтому я к своим плавкам пришил карман с пуговицей и, ложась спать, я прятал в карман свой партбилет. А если бы произошел случай с кражей партбилета и тот офицер заявил бы командованию вступительных сборов о пропаже партбилета, то на второй же день для него был бы «полосатый рейс». «Полосатый рейс» я наблюдал после каждого вступительного экзамена, – это офицеры, не сдавшие вступительный экзамен, несли на склад сдавать полосатые матрацы. Вот для них и был «полосатый рейс».
30 июля 1975 года все, поступающие в академию офицеры, прибыли.
Для поступления в академию надо было сдать четыре вступительных экзаменов: 1-й – общевойсковая тактика (содержанием за батальон), 2-й – вооружение и боевая техника Сухопутных войск, 3-й – Уставы Вооруженных Сил СССР, 4-й – военная география. На подготовку к сдачи каждого вступительного экзамена выделялось по 3 дня, не считая дня сдачи. Первый экзамен начинался 4-го августа 1975 года.
Требования к поступающим офицерам были очень высокие: распитие спиртных напитков – категорически не допускалось; выходить в город без разрешения командования сборов запрещалось; на повышенных тонах разговаривать с персоналом столовой, разных служб тоже нельзя; купаться в речке Нара – запрещено. Но были еще и другие требования по дисциплине, по которым мог возникнуть «полосатый рейс» для абитуриента. Почти через день в Наро-Фоминске шли дожди, травка вокруг палаток буйно росла. Доходило до того, что нам приходилось почти каждый день, с утра, опустившись на коленки, рвать травку вокруг своих палаток и собирать брошенные окурки. Наблюдая такую картину, смеялись даже солдаты, охранявшие наш городок, и, стоявшие под грибком на входе в палаточный городок.
Я, на абитуриентских сборах в Наро-Фоминске, сдружился с серьезным и знающим офицером – капитаном Реутским Станиславом. Вот мы с ним на пару и готовились к каждому вступительному экзамену. Изучали учебный материал по вопросам программы, друг друга опрашивали по вопросам, проверяя знания.
Подошло время 1-го вступительного экзамена – 4-е августа 1975 года. Общевойсковую тактику мы сдавали устно. В билете было три вопроса, а 4-м – была не сложная тактическая летучка. Я работал в ШСС, с Боевым уставом Сухопутных войск сталкивался каждый день, но то был Боевой устав (взвод, отделение, танк), а на экзамене сдавали за батальон, но все-таки работа в ШСС мне помогла на первом экзамене, и я сдал его на «хорошо». Были и такие, что сдали на «удовлетворительно», и такие, что сдали на «отлично». Несколько человек из пограничников не сдали; на следующий день их ожидал «полосатый рейс» – они уезжали обратно в свои отряды. 
Пошла подготовка ко второму экзамену – вооружение и боевая техника Сухопутных войск. Тактико-технические характеристики вооружения и техники я хорошо изучал на подготовительных сборах в учебном центре «Инжерева» (в Бахарденском отряде). Надо было при подготовке хорошо изучить работу всех агрегатов и систем нашего среднего танка, боевой машины пехоты, бронетранспортера, орудий, минометов, систем залпового огня, средств ПВО и радиолокационной разведки и т. д.
Была необходима консультация. Мы в группе скинулись и заплатили прапорщику специалисту, работавшему лаборантом на кафедре вооружения и техники. Он, используя плакаты, провел консультацию по всем образцам техники, выносимой на экзамен, ответил на наши вопросы.
Кажется, 9-го августа, наша группа сдавала экзамен по вооружению и боевой технике Сухопутных войск. Экзамен был устным, разрешалось пользоваться плакатами по технике. Я и на этом экзамене получил оценку «хорошо».
А вот капитан Цагараев второго экзамена не сдал. Я слышал, как он отвечал; в то время я зашел в класс, взял билет и сел готовиться к ответу, а капитана Цагараева вызвали для ответа по билету. Он что-то отвечал невпопад, мучился, нервничал, запнулся и стал на лице красным. Ему председатель комиссии говорит: «Успокойтесь и отвечайте!» Он замкнулся и ничего не отвечал, еще больше покраснел и стоял молча. Затем вложил в конверт билет и сказал: «Я затрудняюсь ответить на вопросы билета», и вышел из класса. Соответственно, ему поставили «неуд». На второй день его ожидал «полосатый рейс», и для него военная академия закрылась навсегда, так как он использовал вторую, и последнюю, попытку, а как бахвалился.
13-го или 14-го августа мы сдавали третий экзамен – Уставы Вооруженных Сил СССР. Так как я работал в ШСС, то сталкивался ежедневно с внедрением Уставов ВС СССР в поведение и быт курсантов. Поэтому трудностей со сдачей этого экзамена я не испытал – получил то же оценку «хорошо».
Четвертый вступительный экзамен – военная география, наша группа сдавала его 18-го августа. Да, этот экзамен мне представлялся трудным, так как в то время, когда я учился в пограничном училище, этот предмет вообще не изучался. Пришлось за три-четыре дня выучить целую книгу и разобраться во всех тонкостях учебного материала. Сдал я и этот вступительный экзамен на «хорошо». После экзаменов была мандатная комиссия, председателем которой был генерал-майор Гуренков М.Г., – наш будущий начальник факультета. Мне на комиссии сказали, что я зачислен на первый курс академии на факультет Пограничных и внутренних войск. После мандатной комиссии нас, пограничников, построили, подошел генерал-майор Гуренков М.Г. и сделал инструктаж на дальнейшие наши действия.
Нам давалось 10 дней отпуска с последующим прибытием в академию, в Москву, на Зубовскую площадь, 28 августа 1975 года, без опозданий. За это время мы должны были рассчитаться полностью в своих частях, отправить вещи в Москву, купить себе по две армейские фуражки – одну повседневную, другую парадную; поменять зеленые канты на всех брюках на красные, и, по возможности, в Москве подыскать себе жилье, так как на первом курсе не положено служебного жилья слушателям. Оказывается, во время обучения в академии все слушатели ходили в единой военной форме – армейской.
Все, поступившие абитуриенты, были отпущены, и поехали в Москву брать билеты на самолет или поезд и ехать в свои части. Я взял билет на самолет до Алма-Аты. По прибытию домой, обрадовал свое семейство приятной новостью.
Долго не задерживаясь в Алма-Ате, мы оставили маленькую Лену у родителей Любы, и, вдвоем с Любой, полетели самолетом до Ашхабада – необходимо было полностью рассчитываться в пограничном отряде и собрать контейнер для отправки в Алма-Ату. Когда прилетели в г. Ашхабад, я там купил себе две фуражки, в военном ателье поменял на всех брюках канты зеленые на красные. И в красноармейской форме явился в свой пограничный отряд. Там никто не верил, что я поступлю, ведь в прошлом году не поступили и вернулись два офицера с нашего отряда.
Меня в пограничном отряде рассчитали, квартиру я сдал службе КЭС (квартирно-эксплуатационная служба). С Любой мы отправили свои вещи контейнером до Алма-Аты. Быстро прошли эти 10 дней отпуска. Я с г. Ашхабада самолетом вылетел до Москвы один; Моя жена оставалась на несколько дней в отряде, потом прилетела одна до Алма-Аты к своим родителям.

Отредактировано nikolay (2018-03-15 17:11:47)

0


Вы здесь » Офицерские мемуары » Штаченко Николай Николаевич, полковник, ПВ » Офицерская служба в Пограничных войсках СССР